Глава 17

Я не понимала, что происходит. Неужели это из-за того, что я его любовнице съездила дерьмом по роже? А ничего, что меня там в рот чуть не изнасиловали? – Ты обещал… – Черт, как же по-детски это прозвучало. С ужасом смотрела, как в пламени исчезает еще одна моя жизнь. Эта даже и зародиться толком не успела. Паспорт, СНИЛС, аттестат… все превратилось в пепел. – Обещал… – глухо сказал Романов, на меня он не смотрел, только на огонь. Ему пламя было интереснее обманутой девушки. – Я тебе поверила… – И голосок тонкий, словно мне не девятнадцать сегодня исполнилось, а пять. Так тяжело было расставаться с мечтой о свободе. Все прежние страхи вернулись в одно мгновение, я состарюсь и умру здесь в коконе из ненависти и одиночества. Но Романов отнял и эту мою свободу, остаться самой собой. Одной фразой, от которой у меня мороз пошел по коже. – Завтра состоится прием по случаю твоего дня рождения, на нем я назову тебя своей невестой, а через неделю мы поженимся. – В его глазах плескались только мрак и холод, пронизывающий, как в карцере. Я старалась быть сильной, старалась не плакать, но подбородок жалко дрожал, а слезы бежали по щекам. – Но ты ненавидишь меня, ты папу и Лилю убил! – Зажала рот ладонями, потому что рыдала уже навзрыд. – Ненавижу, Кара, так сильно, что ты даже представить себе не можешь всю глубину моей ненависти к тебе, но я возьму тебя в жены и буду трахать, как последнюю шлюху, когда захочу. – Что?.. – Я слышала его, но не понимала, кровь так сильно стучала в ушах, что заглушала все звуки. – Возвращайся к себе и ложись спать, разговор окончен. – Романов отвернулся к огню, на его лице снова была усталость, как той ночью, когда он убил отца и мачеху. Захлебываясь рыданиями, я направилась к двери, но стоило мне взять за ручку, Романов добавил: – В доме полно охраны, периметр тоже усилен, сбежать не получится, но ты можешь попробовать. Бежать? Как можно бежать со сломанными ногами и оторванными крыльями? Я едва доползла до своей комнаты, рухнула на кровать и прорыдала всю ночь, не зная, что больше меня пугает: брак с человеком, отнявшим у меня семью и свободу, или жизнь в ненависти до тех пор, пока ему не надоест играть со мной и он меня не убьет. Днем меня не трогали, горничная принесла завтрак и обед в спальню, но я не притронулась ни к тому, ни к другому. Ближе к вечеру в комнату вплыла Квазиморда, сиявшая, как начищенные ботинки джазмена. В руках она несла чехол с вечерним платьем, за ней вошли две незнакомые девушки. Романов не хотел, чтобы невеста была в трауре, и мне быстро нарисовали свежее не припухшее от слез лицо. Жаль, улыбка Гуинплена не входила в комплекс услуг. Волосы расчесали и уложили, вылив не меньше литра средства, чтобы кудряшки не торчали в разные стороны, а стекали по плечам волнами. Платье длиной до пола из зеленого бархата с глубокими вырезами на спине и груди и разрезом от бедра подчеркивало белизну кожи и сидело как влитое. Его явно шили на заказ и не за один день. Романов все решил давно, возможно, в самый первый день, когда меня похитил. Я пообещала себе, что не дам ему унизить меня. Дочь Трофима не даст просто так заклевать себя, пусть сейчас ничего не сделать, но я не позволю Романову просто растоптать меня. Он ждал за дверью, когда я выйду. Мрачный и подавленный, будто происходящее не доставляло ему удовольствия. Лицемер. В гостиную, где собрались приглашенные, мы вошли, держась за руки, будто настоящие жених и невеста. Я споткнулась и чуть не упала, в гостиной собрались враги отца и его бывшие партнеры вместе с женами и старшими сыновьями, теми, кому только суждено принять бразды правления. Я думала, что Романов сейчас целую речь толкнет про папу, про то, как он меня год мариновал, но он коротко сказал: – Моя будущая жена, Кара. Свадьба через неделю, приглашения ждут вас по возвращении домой. – Достал из кармана кольцо с огромным бриллиантом и надел мне на палец. Выпустил мою руку и оставил на растерзание шакалам. К нему подошел мэр нашего любимого города и увлек в сторону, а я осталась одна под пристальными, злыми, озадаченными взглядами гостей. Но скучала недолго, ко мне подошел парнишка, окинул заинтересованным взглядом: – Значит, ты и есть дочь Трофима? – Да, а ты кто такой? – Не помнила его по прошлой жизни, хотя лицо и выглядело смутно знакомым. Парнишка усмехнулся, кивнул на мэра: – Отец не хотел, чтобы я жил в городе, пока им правил твой. Потанцуем? Пожала плечами, почему нет? Он был симпатичный, зеленый, как я, но милый. И его не волновало, кто я. Я не могла сбежать, но это не значило, что я никак не могу досадить Романову. Трахать он меня собрался? Ага, сейчас! Только первый мой раз будет с тем, с кем я сама захочу. Глянула на Романова, он продолжал беседовать с мэром. – Идем. – Схватила парнишку за руку и увлекла прочь из гостиной в кабинет Романова. Он бросил хитрый взгляд на отца и моего «жениха», понимающе ухмыльнулся и пошел за мной, не задавая вопросов. Включила лампу и села на стол Романова, парнишка не дурак, быстро сориентировался, подошел ко мне и сразу впился в губы поцелуем, сжал грудь. Я застонала, но не от удовольствия, а от разочарования. Неужели это оно и есть? Вот то самое, о чем пишут в книгах с придыханием и трепетом. Парнишка орудовал языком у меня во рту, как лопатой. Было мокро, мерзко и неприятно. Никакого волнения и страсти. Он сминал мою грудь, причиняя боль, а не удовольствие, я уже жалела, что все это затеяла. Но и останавливаться не хотела, пусть так грязно, некрасиво, но мой первый раз будет не с убийцей отца. – Трахни меня, – прошептала, подражая дивам из кино. – Убери от нее руки и отойди, – раздался глухой голос. Я и не заметила, как дверь открылась, на пороге стоял Романов, за его спиной возвышались двое преданных ему головорезов. Парнишка отдернул руки, словно обжегся о мою кожу. – Я не хотел, простите, папа… – Отойди от нее, – повторил Романов. Сын мэра оказался такой же трусливой падалью, как его отец. Он отошел на несколько шагов, но покинуть кабинет ему не дали. Охранники Романова встали по обе стороны от него. Третий вошел в кабинет, закрыв за собой дверь. Романов подошел ко мне, в его темных пиратских глазах тлела ярость. Он схватил меня за плечи и прошептал: – Хочешь стать взрослой, Кара, хочешь узнать, что значит быть с мужчиной? Но ведь он не мужчина, а мальчик. Ты хоть понимаешь, что натворила? Понимаешь, что мне теперь придется с ним сделать? Он резко задрал платье и, не успела я его остановить, как проник под резинку трусиков и дотронулся до лона. По телу прошла волна дрожи. – Сухая, – сказал он удовлетворенно и показал пальцы парнишке. Я не поняла, что это значит, но на лице сына мэра появилась презрительная усмешка. Ничего я не понимала, я от страха дышать не могла. Думала, он прибьет меня на месте, но Романов спустил с моих плеч платье, обнажив грудь. Я бросила испуганный взгляд на охранников и сына мэра, но Романов взял меня двумя пальцами за подбородок и глухо сказал: – На меня смотри, девочка. Судорожно вдохнула. Мне было страшно, но вместе с тем в душе зарождалось странное волнение. В темных глазах Романова лютая ненависть сменялась чем-то другим, огнем, алчным желанием обладать мной. Впервые видела такой взгляд, адресованный мне. Рядом кто-то тяжело дышал, но не Романов, его дыхание оставалось ровным, как и всегда. Тот парнишка, он еще здесь, как и охрана. Но почему-то это больше не казалось важным, я тонула на суше, задыхалась. Мир будто умер, остались только темные глаза Романова. Романов кончиками пальцев дотронулся до моих сосков, мне стало почти больно от этого легкого прикосновения. Соски затвердели и словно потянулись к его пальцам, выпрашивая ласку. Он погладил мои груди. Склонился и покрыл их легкими поцелуями. Сначала одну, потом вторую. Втягивал в рот соски, прикусывая самые кончики. А я выгибалась ему навстречу, не понимая, что делаю. Мозг отключился. Тело жило собственной жизнью. Романов проложил дорожку из поцелуев к моей шее и впился в губы. И этот поцелуй не был похож на тот, другой. Романов истязал, насиловал мои губы, пробуждая во мне дикие, неподконтрольные желания. Я не должна испытывать с ним того, что испытываю сейчас. Он разорвал поцелуй, снова проник пальцами под трусики. На его лице появилось мрачное удовлетворение, но я не понимала, в чем дело. Романов дотронулся до горячей, упругой точки между складочек. Я протяжно застонала. Но он убрал руку, вырвав у меня разочарованный вздох. Романов наблюдал за мной, пил мои эмоции, как вампир. – Вот, как должно быть с мужчиной, Кара. Он поднес пальцы к моему лицу, они блестели от влаги. Это оттуда? Я не понимаю, так и должно быть? Романов заметил мое замешательство, не торопился объяснить. – Когда женщина хочет мужчину, ее тело готовится принять его в себя, – прошептал он мне. От его слов я задрожала, в уголках глаз собрались слезы. – Ты хочешь меня, Кара? Сил ответить не было, я замотала головой. Нет, я не могу хотеть убийцу отца. – А твое тело говорит другое, – сказал Романов еще тише, – оставьте нас. Я моргнула, перевела взгляд за спину Романова. Парнишка и охранники все еще были в кабинете. Сын мэра дрожал от ярости, если бы не охрана, он бы уже бросился на Влада. Когда они вышли, оставив нас одних, Романов склонился ко мне, касаясь моих губ своими, сказал: – Не прощу, что свой первый поцелуй отдала другому, но первый твой оргазм будет только для меня. – Пожалуйста, не надо, я не хотела, я… Романов не дал мне закончить, прижал палец, перепачканный моей влагой, к моим губам. Провел по ним, размазывая. Неужели сейчас все случится? Неужели сейчас он сделает это со мной? От этой мысли по телу прошла дрожь. Романов почувствовал ее, для него я как раскрытая книга, которую еще и поясняет аудиокомментатор. Он стянул с меня трусики. И запустил пальцы между складочек и начал тереть, изучать пальцами тугой, напряженный бугорок, не сводя взгляда с моего лица. А я вцепилась в его плечи, словно боялась упасть. Романов безжалостно растирал, пропускал между пальцев, сдавливал, доводя до самого пика, до невозможного сладкого и болезненного удовольствия, но едва заметив, что еще немного – и я достигну вершины, останавливал ласку. Доходя до изнеможения, я теряла над собой контроль, пылала в его руках, медленно доходя до исступления. – Пожалуйста, хватит… не надо больше… – прошептала измученная этой непонятной новой лаской. Романов крепче прижал меня к себе и прошептал: – Смотри на меня, Кара. Теперь он не торопился, медленно водил пальцами по истерзанному бугорку, пока я кричала и билась от своего первого оргазма. Когда я немного пришла в себя, Романов сказал: – Ты моя Медуза Горгона, от взгляда на тебя мое сердце и член превращаются в камень. Взял мою ладонь и положил на свой пах, я быстро отдернула руку, но успела почувствовать его огромный, твердый член. – А теперь, девочка, встань на колени и открой рот, – сказал Романов и расстегнул ремень на брюках.