Глава 19

– Почему ты мне не сказал, что папа жив? Может, я бы… – Что, Кара? Пыталась бы сбежать чаще? И давно бы угробила себя? – Романов крепче сжал мое предплечье. – Ты не ребенок, но ведешь себя как дитя. Когда забирал тебя из дома, я хотел сделать больно твоему отцу, чтобы он каждый день думал о том, что его любимая дочь в руках злейшего врага. Но я не хотел твоей смерти, а, поверь, ее многие требовали. В поместье едва ли не каждый день приезжали семьи тех, кого убил твой отец, и требовали отдать тебя им на расправу. В день, когда ты сбежала на могилу к матери, мне пришлось по всем группировкам разослать предупреждение, что любого, кто посмеет тебя тронуть, ждет мучительная и позорная смерть. Но даже это не остановило тех, кто хотел до тебя добраться. Пришлось бросить все силы, одни искали тебя, другие усмиряли тех, кто мог добраться до тебя раньше. – Он мой отец, я люблю его. – Слезы так и бежали по щекам. – Он знает, что я жива? – Да, и он знает, что ты у меня. – И наш брак – это новая изощренная месть ему? – Как же больно, как горько. Девушки мечтают о замужестве, мое же станет проклятием, еще одним. – Нет, Кара, это единственный способ удержать жаждущую твоей смерти толпу, – сказал Романов устало. – А теперь иди спать, завтра примерка платья. Романов поднялся и подал мне руку, помог встать. Быть так близко к нему после того, что произошло, было странно, я все еще боялась, что он в любой момент набросится на меня и возьмет силой. – Я не хочу спать с тобой. – Как же жалобно это прозвучало, я обняла себя за плечи, чтобы скрыть дрожь. – Но ты будешь, – ответил Романов глухо и открыл передо мной дверь кабинета. Пошатываясь, я поднялась к себе в комнату, в ванной подошла к раковине и провела по губам, они еще помнили прикосновение члена Романова, быстрее почистила зубы и прополоскала рот. Скинула платье и нырнула под душ, включила горячую воду, налила на мочалку гель и натерла кожу, но, когда рука проскользнула между ног, задев точку, которую ласкал Романов, непроизвольно потерла себя там, пытаясь воссоздать эти ощущения. Но, как ни старалась, это была лишь тень того, что я почувствовала с ним. Злая и неудовлетворенная, смыла пену и легла в кровать. Уснуть не получалось, я до рассвета ворочалась в кровати, не понимая, что со мной происходит. Ненавидела Романова всем сердцем, но его руки пробудили во мне что-то темное, дрянное, какую-то частичку меня, которая не поддавалась объяснению и контролю. Я должна была думать о ненавистном браке, но могла только о пальцах врага, ласкающих меня между ног. Это было так порочно, так дико, неправильно, но мне хотелось еще. Почувствовать этот огонь, отдаться ему, раствориться в нем, забыв о ненависти, боли, страхе. Я должна была думать об отце, но думала только о том, кто его уничтожил. Когда под утро забылась тяжелым сном, видела, как Романов берет меня, и в рот, и в лоно, делает со мной все грязные, пошлые, прекрасные вещи, которые делают мужчина и женщина за закрытыми дверьми спальни. Проснулась вся разбитая, измученная этими непонятными желаниями, незнакомыми новыми чувствами. За завтраком исподтишка наблюдала за своим палачом, за его размеренными спокойными движениями. Мрачным лицом, темными глазами, и он больше не казался мне пугающим, с каждым новым взглядом на него я отмечала черты, которые раньше не хотела видеть. Вернее, видела, но не хотела признаваться самой себе, что они не отталкивают, а, наоборот, привлекают. Не понимала себя, злилась от этого, срывалась на слуг и портниху, которая помогала с примеркой. Но легче не становилось, после ужина вернулась в свою комнату, легла на кровать, сняла с себя одежду, белье и попыталась повторить то, что Романов сделал со мной. Ласкала грудь, спустилась к лону, нашла чувствительный бугорок между складочек и попробовала потереть, представляла, что это руки Романова ласкают меня. В какой-то момент открыла глаза и увидела, что дверь в мою комнату приоткрыта, Романов стоит у порога и наблюдает.