Глава 21

Об этом мечтает каждая девушка, выйти замуж в красивом платье, отмечать в шикарном ресторане, станцевать с любимым первый танец, разрезать торт. Я тоже мечтала, когда Романов помахал передо мной документами, которые потом сжег. Тем вечером он убил во мне надежду на то, что я смогу освободиться от него, зажить своей жизнью, где не будет Квазиморды, тюрьмы для неугодных Романову людей, алкоголички Жени и самого Романова. И вот очередная моя мечта и надежда втоптана в грязь. Я одета в белое, но больше бы мне подошло черное. Шатры для приема и церемонии бракосочетания собрали буквально за утро, украсили белыми орхидеями и гирляндами из багровых роз, смотревшихся на белоснежной ткани как брызги крови. С самого утра меня красили, причесывали, проделывали десятки операций, которые надлежит проделать с невестой в день свадьбы. Визажистка так долго колдовала над моим лицом, стараясь скрыть бледность и убрать темные круги под глазами, что мне стало ее почти жалко. Но она знала свое дело и маску правильной, счастливой невесты нарисовала на совесть. Платье, сшитое точно по фигуре, подчеркивало осиную талию, чуть оголяло нежные полукружия, не слишком, я же сама невинность. Девственная шлюха, так будет точнее, от презрения к себе меня мутило. Не представляю, как лягу в одну кровать с Романовым после прошлой ночи. Ненавидела себя за то, что пошла к нему вчера, от злости так сильно сжимала кулаки, что на ладонях оставались кровавые бороздки. Маникюр мне тоже сделали на славу, острые ноготочки, чтобы рвать мужа от страсти во время первой брачной ночи. И я буду рвать, всю рожу ему расцарапаю, пусть он скрутит меня и возьмет силой. В конце концов, он здоровый бугай, но я больше не позволю ему сделать со мной то, что в кабинете, не дам пробудить во мне те неподконтрольные непонятные желания. Я Карина Трофимова, дочь своего отца, его Маленький Инквизитор, которая отчаянно надеется, что папа спасет ее от предстоящего унижения и боли. Понимала, что зря. Если Романов не солгал и отец на самом деле жив, то ему нужна будет армия, чтобы захватить поместье. Палач усилил охрану, а по ночам теперь в парк выпускали злющих доберманов. Не говоря уже о камерах, коптерах, патрулирующих территорию, и группе захвата, дежурившей в одном из корпусов. Если отец придет, его схватят. Думаю, это и есть настоящая причина этой показушной свадьбы – Романов хочет выманить отца. Но он ошибается, папа неглуп. Он не поведется на это, позволит ему разыграть свое представление, а ударит, когда Романов не будет этого ждать. Через месяц, два или даже через год. Придет не спасти меня, а отомстить. Умом все это понимала, но, когда спускалась на первый этаж, придерживая пышную юбку, все равно надеялась, что прямо сейчас в парке раздастся автоматная очередь и крики гостей, а в особняк ворвется отец, обнимет меня и увезет из этого проклятого поместья. Но вместо стрельбы с улицы слышалась приятная музыка, играл живой оркестр. Романов не поскупился на свое шоу. Он ждал меня у подножия лестницы, одет был строго, но со вкусом. Черный идеально отутюженный костюм, черная сорочка, с расстегнутой верхней пуговицей, словно собрался на похороны, а не на свадьбу. – Прекрасно выглядишь, Кара, – сказал Романов и подал мне руку. – Я тебя ненавижу, – вложила пальцы в его раскрытую ладонь. – Знаю, малышка, но сейчас ты скажешь «Да», когда тебя спросят. Наденешь кольцо мне на палец, а я надену тебе. Будешь мило улыбаться гостям и не подавать вида, что предпочла бы увидеть их в гробах, а не на своей свадьбе. Помни… – Они все меня ненавидят, – закончила я за него. Романов сильнее сжал мои пальцы: – Я хотел сказать, что с того момента, как назову тебя женой, никто из них больше не будет твоим врагом. Не теряй друзей, которых приобретешь такой высокой ценой, Кара, только из-за упрямства и злости. Друзья тебе еще пригодятся. Дверь перед нами открыл слуга, и мы вышли в парк, грянул свадебный марш, раздалась неуверенные аплодисменты. Насчет друзей Романов сильно преувеличил. – Улыбайся, Кара, сегодня самый счастливый день в твоей жизни, ведь он позволит тебе ее сохранить, – сказал Романов тихо. И я улыбнулась так широко, что щеки заболели, а по сердцу прошла трещина.