Глава 21

– Да, – ответила я, улыбка не покидала моих губ, а сердце мое истекало кровью. Кричало и проклинало Романова. Удивительно, но я даже не уронила кольцо, надела ему на палец, признавая его права на меня, сама отдаваясь ему в руки. Жена злейшего врага, мучителя, палача. День выдался солнечный и теплый, а впору разгуляться смерчу. Отец не пришел и не спас меня. Я стала Карой Романовой под оглушительные аплодисменты врагов. Влад сказал, что они станут моим друзьями, но друзья не смотрят как стая шакалов, мечтающих вцепиться в горло и разорвать на части душу. Но я улыбалась, сидела за праздничным столом, принимала поздравления от всей свары тех, кто плясал на руинах моего дома, и улыбалась так широко, что Влад склонился надо мной и зло прошептал: – Если эта гримаса сейчас же не сползет с твоего лица, сегодня ночью я буду драть тебя только в рот. Я повернулась к нему, улыбнулась еще шире, до слез из глаз, до зубовного скрежета и процедила: – Кончишь в меня, и я тебя кончу, загрызу, если понадобится. Влад стер слезы с моих щек, провел указательным пальцем по губам, его взгляд смягчился. – Успокойся, Карина. Настоящим именем он называл меня, только если очень злился или видел, что я не в себе. Сейчас был как раз тот случай. – Это свадьба, а не похороны. Твоего отца не поймали, мачеха, по последним моим сведениям, устроилась на одном из очень милых тайских островов, ты жива и будешь жить, – сказал он устало. – На хрен мне не упала жизнь твоей сексуальной рабыни. – Меня начинало нести. Напряжение, копившееся со вчерашней ночи, требовало выброса, и я готова была взорваться криком, вопить так, чтобы пробки от шампанского повыскакивают из бутылок. – Сегодня грозишь драть в рот, а вчера прогнал, когда я сама пришла к тебе. Почему? Слезы не останавливались, капали на обнаженные полукружия. – Не здесь и не сейчас, Карина. – Влад достал платок из внутреннего кармана пиджака и стер соленые дорожки с моего лица, подал мне бокал шампанского. – Выпей, тебе нужно успокоиться. – Горько! – раздался неуверенный крик, первый за день. Очевидно, кто-то из гостей все-таки вспомнил, что он на свадьбе, а не в цирке уродов. Кстати, насчет уродов, Квазиморда сидела напротив нашего столика и не сводила с меня злобного взгляда. По случаю торжества она надела вечернее платье, закрывавшее спину, руки и грудь. Сделала прическу и праздничный макияж, с которым напоминала злобного клоуна из фильма ужасов. Я не понимала, почему Влад не прогнал ее после случая с тюрьмой, не отослал, как Женю. Влад улыбнулся, поднялся и притянул меня к себе, если бы он не держал, я бы упала, ноги подкашивались от волнения и страха. Я не знала, чего ждать от него, не могла угадать, что будет прямо сейчас. Просто поцелуй и весьма целомудренный. Влад едва касался моих губ, не проникал языком в рот и не стремился пробудить во мне те непонятные чувства, что в ночь помолвки. Так мог бы меня поцеловать неуверенный в себе ровесник, а не взрослый мужчина. Но это было именно то, что мне требовалось, чтобы не сорваться. – Я хочу тебя, Карина, – прошептал он, когда мы сели за стол. – Но если бы взял вчера вот так, когда ты сама пришла ко мне, то ты бы никогда себе этого не простила. Пей. Он подлил еще шампанского в мой бокал, и я выпила до дна. Внимательно посмотрела на мужа. Да, теперь он мой муж, а не похититель и палач. Законный супруг. Как же это дико, странно и неправильно, но от алкоголя по телу разливалось тепло: это правда, я бы возненавидела себя за прошлую ночь, если бы он взял меня вот так. Презирала бы до конца жизни за то, что сама пришла к нему. – Я не знаю, что со мной, – сказала тихо, чувствуя, как щеки алеют от румянца, – не понимаю себя, я хочу тебя. Ненавижу за это себя, тебя, но хочу… Влад посмотрел на меня устало и печально: – В тебе проснулась женщина, Карина. Маленькая, голодная до ласки женщина. – Он ласково погладил меня по щеке. – В этом нет ничего постыдного. – Есть, – ответила и отвернулась, скользнула взглядом по гостям. Я знала почти всех, политики, звезды местного разлива, бизнесмены, мэр и, разумеется, весь цвет теневого бизнеса. Вдруг легкую мелодию, которую играл оркестр, прервал рев музыкальных инструментов, напоминающих волынки. Гости обернулись на звук. Романов схватил меня за руку и спокойно сказал: – Что бы сейчас ни произошло, молчи или отвечай спасибо. Я не поняла, что происходит, а потом в шатер, где размещались столики, вошел Чингиз. В последний раз я видела его в доме Романова год назад, после первого неудачного побега. Он царственно вышагивал в компании музыкантов, игравших чуждую слуху мелодию на национальных монгольских инструментах. В руках нес небольшой сундучок из красного дерева. Чингиз подошел к нашему столику, открыл сундучок и высыпал на настил, затянутый ковролином, золотые самородки. – Продай ее мне, Палач, – сказал Чингиз и обжег меня взглядом раскосых черных глаз. – Ее отец задолжал мне.