Глава 23

Дважды меня упрашивать не пришлось, чтобы смыться с собственной свадьбы. Едва горизонт заалел, я мышкой проскользнула в особняк, не забывая мило улыбаться по пути, пока у самой сердце холодело от плохого предчувствия. Эта свадьба была из тех, что заканчиваются перестрелкой и массовым убийством, но в финале ждал лишь фейерверк. Пока гости радостно кричали под взрывы ракет, я заперлась в ванной и стояла под обжигающе горячими струями душа, стараясь успокоиться и унять дрожь. Меня трясло от одной мысли, что Романов сделает со мной этой ночью. Я одновременно хотела этого невыносимо и боялась, как смерти. Он сказал, что во мне проснулась женщина. Так вот, она была настоящей похотливой тварью, готовой расстелиться перед мужиком. Я не такая, не могу и не хочу быть такой. Очень хотелось бы сказать, что я Карина Трофимова, дочь своего отца и, скорее, кастрирую нелюбимого мужа, чем позволю к себе прикоснуться, но это не так, больше нет. Я Кара Романова… как же страшно и неправильно это звучит, словно я больше не я, словно меня больше нет, а есть чужая непонятная девушка, вышедшая замуж за своего палача. Из душа вышла взбудораженная еще сильнее, чем до него. Расчесала влажные волосы, высушила. Открыла косметичку и закрыла, представив, как буду жалко выглядеть с растекшейся от слез тушью и членом Романова во рту. В спальне было темно, и я не стала включать свет, наоборот, погасила тот, что горел в ванной. Села на свою девичью кровать, погладила простыню, прохладный хлопок словно напоминал о том, что уже не вернуть, о невинности, которую я сегодня утрачу. Из сада больше не доносились смех и музыка, похоже, торжество подошло к концу и гости наконец разъехались. Хорошо. Их фальшивая радость действовала мне на нервы. Подумав, решила не надевать белье или ночную сорочку, вряд ли Романов оставит их на мне надолго. Легла на кровать в банном халате, тоже девичьем. Почему-то я очень четко разделяла сейчас свою жизнь на до и после. До этой ночи я была свободна, пусть душой, а не телом. Но этой ночью я рискую потерять душу. Утратить ее вместе с невинностью. Дверь тихо открылась, Романов заглянул в спальню, но не вошел. Протянул ко мне руку, давая понять, что пора. Что вот и все. Кольца на моем пальце весили тонну и тянули на дно, как камень утопленника. Но я встала, подошла к нему, к своему палачу. Он успел принять душ, на нем была свежая рубашка, а с влажных волос на воротник капала вода. – Не унижай меня, пожалуйста, не ломай, – прошептала тихо. Бесполезно просить не причинять боли, я понимала, что будет больно, и готовилась к этому, но унижения бы не перенесла. Романов не ответил, взял меня за руку и увлек к себе в спальню. В комнате не горел свет, спальню освещало пламя камина. Надо же, я год прожила в поместье, но только сейчас заметила, что в спальне Романова есть камин. С другой стороны, когда я была в ней до этого, так нервничала, что не заметила бы и слона, сидевшего на кровати. В полумраке мерцали огоньки свечей. Мой ненавистный тюремщик позаботился о романтике. Романов развязал пояс на моем халате и скинул его с моих плеч. Я осталась обнаженной перед мужчиной, которого ненавидела всем сердцем и желала каждой частичкой души и тела, все во мне тянулось к нему. Понимала, что это неправильно, и от этого пожар внизу живота разгорался лишь сильнее. Романов больше ничего не делал и не говорил, стоял напротив и рассматривал меня. Его взгляд скользил по моей коже, словно ласкал. Я задышала чаще, соски затвердели и потянулись к нему, будто умоляли о ласке, прикосновении, поцелуе. Но Романов не прикасался ко мне, просто смотрел. Он медленно расстегнул рубашку, снял и отбросил на пол. И теперь я уже не могла отвести от него взгляда, от сильного, тренированного тела, от тугих канатов мышц, перекатывавшихся под смуглой кожей, от шрамов, оставленных пулями и ножами. Я словно читала книгу на незнакомом языке, который никогда не смогу выучить. Но она была удивительна и захватывала. Когда он так же неторопливо расстегнул ремень, между ног у меня стало горячо и влажно, а напряжение внизу живота усилилось. Что же он делает со мной? Почему я так на него реагирую? Почему не испытывала ничего подобного к тому юноше, с которым хотела лишиться невинности? Романов скинул брюки, белья на нем не было, и огромный затвердевший член больше ничто не скрывало. Я не могла отвести от него взгляда, рассматривала узор венок, розовую налитую головку с мерцающей вязкой капелькой, мощный ствол. Вспомнила вдруг его вкус у себя во рту и дотронулась до губ, по телу прошла волна дрожи. Я хотела почувствовать эту мощь в себе, хотела принять его, понять, что значит принадлежать такому, как Романов, не неопытному мальчишке, а взрослому сильному мужчине. Он приблизился ко мне, провел ладонью по шее и плечу, убирая упавшие на грудь волосы. – Я буду драть тебя, Кара, – горячо прошептал он, склонившись к моим губам, – но ты будешь кричать от удовольствия и умолять меня продолжать. Я припала к его губам, напряжение внизу живота стало непереносимым, прижалась к его горячему жесткому телу, чувствуя, как твердый член упирается в мой живот. Мне было все равно, пусть дерет, пусть рвет, но только погасит этот непонятный огонь, испепелявший меня изнутри несколько дней.