Глава 25

Ощущения были не сравнимы ни с чем, меня будто не стало в одно мгновение, а потом я вернулась в мир, расцветший новыми незнакомыми красками. Лоно саднило от боли, но она не могла затмить того свежего, пряного удовольствия, которое убило меня, чтобы немедленно вернуть к жизни. Романов тяжело и рвано дышал, вышел из меня. Разве это не финал? Разве он не достиг пика вместе со мной? Он взял с прикроватной тумбочки небольшой тюбик, выжал на ладонь гель, по спальне разлился тонкий аромат клубники. Романов смазал член гелем, я внимательно наблюдала за ним, не понимая, что он хочет сделать. После оргазма тело утопало в сладостной неге. – Расслабься, Кара. Впусти меня, иначе порву, – глухо сказал Романов и снова лег на меня, вдавил своей тяжестью в кровать и направил член в дырочку между ягодиц. – Нет, не надо, что ты делаешь? – попыталась его оттолкнуть, но замерла, почувствовав, как он начал проникать в меня там, где я была совершенно не готова принять его, такого огромного, твердого. – Пожалуйста, не надо, так не надо. – Но Романов будто и не слышал, уверенно входил в меня, растягивая, заполняя собой. По щекам побежали слезы, мне было больно и стыдно. Я не хотела его вот так, но он вошел в меня, глубоко, так что я задохнулась от этой наполненности и острого неправильного возбуждения. Романов толкнулся во мне, и я закричала. Ощущения были совершенно другими, режущими, рваными, чуждыми. Он брал меня жестко, не заботясь о моем удовольствии, думая только о себе. Рвался во мне, как зверь, вбиваясь по самые яйца, а я срывала горло от крика, не понимая, что со мной происходит, нравится мне то, что он делает, или повергает в ужас. – Кусай, – прорычал он, подставляя мне свое предплечье. И я впилась зубами в его кожу, прокусила до крови, потому что он начала вбиваться в меня с такой яростью, что кричать я уже не могла. ***Увидел ее обнаженной, прекрасной до боли в паху и понял, что это ночью для Кары не останется секретов, я открою для себя и для нее все ее тело, возьму ее в лоно, попку, рот. Нашел розочку между белоснежных, округлых ягодиц, еще не раскрытую, упругую и невинную. В зеленых омутах Кары вспыхнуло понимание. Да, нежная, я заберу у тебя все. Ничего не оставлю. Всю тебя собой отмечу. Хотел взять ее осторожно, но Кара зашептала: – Пожалуйста, не надо. Повторяла, пока я трахал ее, драл, не щадя. – Ты моя, ты вся моя, – прорычал ей и вбился так глубоко, что она прокусила меня до крови. Она впивалась зубами в мое предплечье. Я рвал ее. Она меня. Как два зверя, потерявшие контроль от запаха крови. Не сдерживался больше. Взорвался в ней. Теперь моя. Вся моя. Кара. Вышел из нее. Член багровый от крови. Простыня тоже в багровых разводах. И обе раскрытые розочки перепачканы алым. Не дал ей свести ноги, хотел рассмотреть. Хотел, чтобы она тоже увидела и запомнила. По бледным щекам текли слезы. Наклонился к ней и слизал. Нашел губы, красные от моей крови, и прошептал: – Нравится, Кара? Нравится быть взрослой? Все еще готова принять все, что я хочу тебе дать? Ведь мне забирать у тебя уже нечего. Ты вся моя. Теперь вся. Кара задрожала. Но я не дал ей выскользнуть из-под себя. – Да, – прошептала тихо. Умная девочка. Поднялся с кровати. Она тоже хотела встать. Но не позволил, поднял на руки и отнес в душ. Ходить она сейчас точно не сможет.