Глава 26

Неужели это и есть секс? То дикое, яростное, что было между нами. Не этого я ждала, не о таком мечтала, мучаясь от непонятного томления во всем теле. Было больно и кровь не останавливаясь стекала по бедрам. Романов недовольно смотрел на темные струйки, в воде становившиеся алыми и розовыми. Он сам вымыл меня, тщательно намылив все тело и смыв розовую пену с бедер. От запаха крови кружилась голова и немного мутило. – Тебе больно? – спросил мрачно, завернув меня в полотенце и вытирая, как мама, когда я была маленькой. – Немного, – ответила и виновато посмотрела на него, я же не знала ничего о том, как все должно было происходить между нами, что делать и как себя вести. – Прости. Добавила, заметив, что на полотенце осталась кровь. Романов помрачнел сильнее: – Нет, Карина, ты меня прости. Я потерял контроль. Иди в свою комнату и оденься, я отвезу тебя в больницу. – Но я в порядке, правда. Мне стало неловко оттого, что кто-то увидит, что я не выдержала своего первого мужчину, не смогла дать ему то, чего он хотел. Я видела по его глазам, что он злится. И так привыкла к тому, что Романов злится на меня, что даже и мысли не допускала, что он может быть недоволен самим собой. – Глупая девочка, – он нежно поцеловал меня в лоб. – Иногда я забываю, какой ты еще ребенок, так хочу видеть в тебе женщину, так хочу тебя. Одевайся. Наверное, он все-таки был прав и мне надо в больницу. Внизу живота появилась тянущая, острая боль, вряд ли так должно быть после близости. Вернувшись в свою спальню, я с трудом надела трусики, предварительно приклеив к ним прокладку, кровь не останавливалась, как при месячных. Но надеть спортивные брюки и носки казалось непосильным трудом. В теле появилась странная слабость, голова кружилась и перед глазами все расплывалось. Романов вошел в комнату и увидел меня, беспомощно сидевшую на кровати, помрачнел сильнее, но помог мне одеться. Затем поднял на руки и отнес к машине, ждавшей у крыльца. На улице серел рассвет, было холодно и сыро. Я немного пришла в себя и внезапно поняла, что впервые после побега на могилу к маме покидаю поместье. Было странно наблюдать, как открываются ворота и автомобиль выезжает на дорогу. За рулем сидел мужчина с помятым, заспанным лицом. Романов рядом со мной на заднем сиденье, обняв меня, чтобы я не заваливалась на дверцу. Мимо пробегали поля, золотившиеся в первых солнечных лучах. Незаметно сменившиеся городскими улицами. Я с трепетом узнавала места, в которых бывала, когда жила с отцом и мачехой. Город не изменился, он и не заметил моего исчезновения. Но я теперь была другой, непонятной и незнакомой мне самой. В больнице Романов тоже не позволил мне сделать и шага, поднял на руки и занес в приемный покой, не выпускал, пока суетливая медсестра провожала нас в кабинет гинеколога. Было слишком рано, клиника еще не заработала для приема пациентов, но ради Романова врача выдернули из дома. Толстая некрасивая женщина в круглых, не шедших ей очках долго осматривала меня, делала уколы, от которых клонило в сон, а когда закончила, позвала Романова. Я уже встала с кресла и одевалась. Врач деловито докладывала ему, что есть небольшой разрыв в лоне и мне прописан половой покой, выписала рецепт на лекарства и так же деловито спросила его, а не меня, будто меня это вообще не касалось: – Нужен рецепт на противозачаточные? Я замерла, прислушиваясь в ожидании ответа. – Нет, мы с женой хотим ребенка, – отрезал Романов. Мы хотим? Мы? Я точно не хотела детей, тем более от него.