Глава 27

Я вышла из-за ширмы, Романов и врач продолжали обсуждать мое состояние как ни в чем не бывало. Решила, что будет лучше, если я оставлю разборки на потом, не выяснять же отношения прямо в кабинете, да и разве даст он мне что-нибудь выяснить, просто сделает так, как посчитает нужным. Возьмет меня снова так же жестко, как вчера. И мне понравится. Боже, какая же я шлюха, но мне и правда понравилось то, что Романов сделал со мной вчера. Я не притворялась, что кончаю с ним, я действительно захлебывалась криком от удовольствия, пока он драл меня, как шлюху. – Идем. – Романов поднялся, взял выписанные рецепты и вышел не прощаясь. – Спасибо, – пролепетала робко и последовала за ним. – Жаль, что он не порвал тебя сильнее, сучка, – холодно ответила врач мне вслед, – но еще порвет. От смены статуса положение не изменяется. Вот так, став женой Романова, я для всего города так и осталась в первую очередь ненавистной дочерью Трофима, его Маленьким Инквизитором. Только опорочила себя в глазах отца. Вышла и тихо закрыла дверь, проглотив обиду. Интересно, если бы я пожаловалась Романову, он бы хоть что-нибудь сделал? Нет. Ответ очевиден, он хочет трахать меня, а на мое душевное самочувствие ему глубоко начхать, иначе бы он прогнал Квазиморду после случая с тюрьмой. Собственно, я даже не уверена, что он Женю прогнал. Может быть, после клиники она вернется в поместье обретшей веру и исцеление алкоголичкой. И они снова вдвоем будут строить против меня свои мерзкие козни. Романов остановился в коридоре, с сомнением посмотрел на меня. Убрал рецепт в карман, подхватил меня на руки и понес к машине, его шаги гулко разносились в пустых коридорах. В приемном отделении появились первые посетители, пенсионеры, женщина средних лет, прикладывающая носовой платок ко рту, не то скрывая собственную болезнь, не то желая защитить других от своей заразы. Чутье подсказывало, что первое. Все, что я узнала о людях за свою не слишком длинную, а в последний год еще и не слишком счастливую жизнь, – все они эгоистичные мрази. И посетители, и персонал проводили нас любопытными взглядами. Одна старушка перекрестила Романова, когда он повернулся к ней спиной. Желая уберечь то ли от меня, то ли от другой невидимой угрозы. Но, скорее всего, от меня. В машине Романов устроил меня на заднем сиденье, передал рецепт водителю. – Заедем в аптеку, – сказал он мрачно. Город просыпался. На улицах появились первые прохожие, начали открываться магазинчики, кафе и рестораны. Солнце скользило по улицам, играя с изумрудной зеленью на деревьях, золотя скошенную траву на газонах. Город и не заметил моего годового отсутствия, а я по нему соскучилась. Соскучилась по прогулкам в скверах и парках, возможности просто зайти с подругами в кафе и выпить кофе или молочный коктейль, забыв на пару часов, что я дочь Трофима и могу побыть обычной девушкой хотя бы иногда. Или одной сходить в кино, это был своеобразный ритуал. Раньше в кинотеатры мы ходили вместе с мамой, но, когда ее не стало, а отец начал выпускать меня из дома под охраной, я ходила одна. Особенно любила дневные или утренние сеансы, когда в зале почти нет людей и никто не отвлекает от просмотра бесконечной ходьбой в туалет, хрустом чипсов и попкорна. Я любила наш город. Башню с часами – подражание Спасской башни Кремля. Величественный собор, замыкающий пешеходную улочку наподобие Арбата. Тенистый парк, где можно было покормить уток и лебедей, скользящих по пруду. Я любила. А город меня ненавидел. И я не верила в то, что все изменилось, когда Романов надел мне на палец кольцо, нельзя так просто перечеркнуть то, что сделал мой отец. Слова гинеколога лишь подтвердили это. Неважно, какую я буду носить фамилию. Они все равно будут меня ненавидеть и желать смерти, как и моему отцу. Автомобиль припарковался у аптеки, водитель вышел из салона и отправился за лекарствами. Я едва дождалась, когда мы останемся наедине с мужем… С мужем… смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к этому? Не знаю, сейчас я уже ничего не знаю и не понимаю. Ни себя, ни окружающий мир. – Я не хочу детей. – Пожалуй, это единственное, что я знала и понимала твердо. – Но родишь и будешь любить, станешь мне преданной любящей женой, – ответил Романов и задумчиво посмотрел в окно на проезжавшую мимо поливальную машину, прибивавшую дорожную пыль тугими струями воды. – Я тебя ненавижу и никогда не полюблю, – ответила устало, – и детей твоих не полюблю. – Не зарекайся, Кара. Ты приходила ко мне, чтобы отдаться… сама… Долго еще он будет терзать меня, напоминая о той ночи невыносимого позора? – Я не зарекаюсь, просто не смогу полюбить человека, который меня ненавидит. – От ненависти до любви… Романов изобразил пальцами человечка, сделавшего один шаг. Бесполезный разговор. – Если хочешь, чтобы я родила тебе детей, то хотя бы прогони Квазиморду. Романов обернулся, метнул на меня злой взгляд, но ярость в его глазах потухла, едва он встретился с моими. – Нет, – ответил он холодно, – и я уже говорил, чтобы ты не называла ее так. – Я ей не доверяю. Она из тех, кто может задушить младенца подушкой во сне. – Кара! – окликнул он сурово. – Еще одно слово – и я… – Что?! Порвешь?! Уже порвал! – крикнула, злясь в первую очередь на себя, не надо было ничего говорить, зря я все это затеяла. Водитель вышел из аптеки и вернулся в салон. Но меня это не остановило, раз уж начала войну против Квазиморды, то ради моих теоретических детей я должна ее закончить: – Это она подговорила Женю отправить меня в тюрьму, и это она поддерживала в ней тягу к алкоголю. Я видела, как Кв… Екатерина сама приносила ей бутылки из погреба. Романов ничего не ответил, но я заметила, как сжалась в кулак его широкая ладонь.