Глава 29

Уснула я моментально, проснулась от тянущей боли внизу живота, такой сильной, что подумала: Романов решил сделать это со мной, пока я сплю. Еще в полудреме взмолилась: – Не надо, пожалуйста, мне больно, так больно, стой! – Кара! – Романов потряс меня за плечо, кругом царила темнота, за окном растекалась ночь. Я заплакала, так было больно. Вдруг включился свет, я никак не могла понять, где нахожусь и что происходит. Муж был не во мне, он лежал на кровати рядом и с беспокойством смотрел на мое заплаканное лицо. – Ты делал это со мной сейчас? – Внизу все горело, лоно, попка, губки. – Нет, Кара, я что, похож на насильника, который будет трахать женщину в несознанке? – Он нахмурился, откинул одеяло, убедился, что крови нет. – Тогда почему так больно? – всхлипнула я, прижала ладонь к животу, стараясь унять спазмы. – Лекарства закончили действие. – Муж поднялся с кровати, обошел, выдавил на ладонь таблетки и протянул мне, помог приподняться на подушках, проглотить и запить обезболивающее. Я бессильно упала на кровать, хотелось скрючиться в позе зародыша и тихо выть, пока спазмы не пройдут. От мысли о том, что я проснулась и он может захотеть взять меня снова, по телу пробежала волна дрожи. Романов поставил стакан на прикроватную тумбочку, вернулся на свою половину кровати и выключил лампу. Притянул меня к себе, я задергалась, отчего боль стала сильнее, закричала: – Нет! Не надо! Пожалуйста! Не надо. – Тише, глупая, не стану я тебя трахать, успокойся. – Муж обнял меня, прижал к горячей, обнаженной груди. – Тише, маленькая, ну что ты, я тебя не трону, не трону. Он поглаживал меня по плечам, запустил пальцы в волосы и перебирал пряди, продолжая шептать: – Сейчас все пройдет, Карина, боль утихнет, все-все, уже утихает, чувствуешь? Боль и правда отступала, что бы он мне ни дал, но эти таблетки могли вырубить и слона, несмотря на близость Романова, даже мой вечный страх перед ним словно уносило мягкими волнами, я засыпала в сильных руках, убаюканная его нежностью. Краем сознания пыталась осознать, что это тот же самый мужчина, который вчера ночью рвал мое тело и поэтому сегодня утешает. И этого я не должна забывать. Романов может казаться добрым, он мой муж, но он же и мой враг, самый первый и злейший. И все же я уснула в его объятиях, убаюканная шепотом и мерным биением его сердца, которое так хотела остановить. Но утро слизнуло ночные страхи, день я провела в постели. Мне не приходилось притворяться больной, чтобы отмазаться от занятий и близости Романова, ночной приступ убедил мужа, что меня лучше не трогать. Чему я была несказанно рада. Еду мне приносили в спальню, напротив кровати висела огромная плазма, и я целый день жевала фрукты и смотрела сериалы, вернее, делала вид, что смотрю. На деле, картинки мелькали перед глазами, но смысл я даже не старалась уловить. В голове бились сотни и тысячи мыслей. Я никак не могла решить, как лучше поступить теперь, когда я не бесправная зверушка в его доме, а жена, пусть и такая же бесправная перед ним, но второй день в данном качестве подтвердил мои вчерашние догадки. Может, прислугу и плющило от ненависти ко мне, но они все засунули языки в задницы и мило улыбались. Уверена, что Квазиморда всем дала указания шпионить за мной в два раза усерднее, чем до ее Исхода. А значит, любой мой шаг она использует против меня. Надо придумать, как ее дискредитировать, но в голове только мартышки били в бубны. На плане устранения Квазиморды мешала сосредоточиться мысль о том, что отец на свободе и наверняка попробует меня освободить. И мои действия могут навредить его планам. Мне надо бы связаться с ним как-нибудь, но вряд ли папочка воспользуется мобильным. Думай, Карина! Грызла яблоко и думала, грызла и… Отстранила яблоко ото рта, внимательно посмотрела на него. Твою мать! Это и правда дьявольски гениальный фрукт! Весь год я считала, что отец мертв, а зачем связываться с покойниками? Он не вернется домой, не пойдет ни к кому в городе, но папа точно захочет навестить мамину могилу! Мысль о том, что он уже мог это сделать, я постаралась прогнать прочь. Он знает меня, знает, что я попробую с ним связаться, и наверняка заглянет в наш тайник. Наверняка не один раз. Мне нужна ручка и бумага, все письменные принадлежности в моей спальне. Черт, если напишу письмо отцу здесь и Романов его случайно найдет, подставлю и себя, и отца. Плюс надо уговорить мужа отвезти меня на кладбище. Ну, с этим я как-нибудь справлюсь. На душе стало легче, сердце забилось чаще. Я выберусь из этого поместья, снова стану принадлежать самой себе, снова стану Кариной, а не Карой. И неважно, что говорится в паспорте. Самым сложным было не кинуться к себе в спальню писать отцу, а притворяться больной до самого вечера. Романов зашел в спальню, недовольно посмотрел на телевизор, где как раз главный герой рассыпался в нежностях перед главной героиней. Муж нахмурился, заметив рядом с батареей лекарств тарелку с нарезанной тонкими ломтиками дыней и кружками ананаса, но ничего не сказал, прошел в ванную. Я едва дождалась, когда он вернется из душа в одном полотенце вокруг узких бедер. Бугор натягивал ткань, но я постаралась не смотреть на него, состроила несчастную мину и спросила: – Можно мне навестить маму, когда станет лучше? Замерла, боясь получить отказ, как в прошлом году. Но Романов провел ладонью по влажным волосам и ответил: – С охраной и под присмотром. – Спасибо! – От радости дернулась слишком резко, и живот пронзила боль. – Карина, – сказал муж укоризненно, обошел кровать, лег на свою половину и уставился в телевизор. – Ты ела сегодня что-нибудь нормальное? Или целый день портишь мозг и желудок? – Угу, – ответила невпопад, думая о то, что написать отцу.