Глава 31

Самым сложным оказалось прочитать записку, даже оставаясь одна, я сильно рисковала, как и с заметками, решила, что осторожность – лучшая тактика, и не стала спешить. Хотя у самой от нетерпения все трепетало внутри. Я небрежно бросила сумочку на кресло, будто мне нечего было скрывать на случай, если мужу захочется проверить меня. Уверена, что Квазиморда не раз копалась в моих вещах, стараясь найти компромат. Романов бы таким заниматься не стал, но вот слуги, преданные Квазиморде, вполне… Заметки я прятала среди учебных конспектов неделю и каждый день дрожала от мысли, что их найдут и Романов меня убьет. От записки нужно будет избавиться сразу, как только прочту, сжечь – оптимальный вариант. Пока принимала душ, тщательно продумала, как именно это сделать. Прочту, подложив листок между конспектами, затем спущусь в гостиную в правом крыле особняка. Там почти никто не бывает, слишком темно и мрачно. На стенах, обшитых панелями из красного дерева, висят картины с батальными сценами. Диван и кресла в стиле честер, отделанные черной кожей, создавали в ней атмосферу элитного закрытого клуба для миллиардеров, как и массивный стол у окна. Я любила прятаться там с книгой от Квазиморды и Жени, когда та приезжала в поместье. Самым главным достоинством этой гостиной был огромный камин в виде львиной пасти. Я продумала каждую мелочь, чтобы не попасться. Возьму учебник и конспекты, среди которых спрячу записку. Спущусь в гостиную, разведу огонь в камине и брошу несколько скомканных листков в огонь. Жена я Романову или нет, но за мной наверняка следят по камерам, и будет подозрительно, если я сожгу один листок. А так… неудачно составленный конспект, неверно решенная задача вполне заслуживает огня. Пока принимала душ, план в голове созрел целиком и полностью, дело оставалось за малым – воплотить его в жизнь. Переодевшись в домашнее простое льняное платье, спустилась в столовую. Романов сидел во главе стола и что-то читал в телефоне. Подошла к нему, обвила могучую шею руками и поцеловала в бородатую щеку, прошептала: – Спасибо за цветы, мне очень приятно. Муж оторвал взгляд от телефона, взял мою ладонь и поцеловал с тыльной стороны: – Я рад, что тебе понравилось. – Он не выпускал мою руку. По коже от его прикосновений побежали мурашки, будто мелкие иголки или искорки. – Тебе лучше? – спросил он и снова поцеловал запястье, от этой интимной нежной ласки я задышала чаще. Я могла ненавидеть его сколько угодно, но мое тело жаждало его прикосновений, тянулось к нему, хотело. Между ног моментально стало влажно, стоило вспомнить, как он брал меня в брачную ночь. Он сделал мне больно, порвал, но мне хотелось, чтобы он повторил, сделал это со мной еще раз, только без крови и боли. Хотела его, внизу живота стянулся тугой узел, соски затвердели, если бы ткань платья была чуть тоньше, Романов бы заметил мое возбуждение. То, как я реагирую на него, на его терпкий мужской запах. Мне нравилась его привычка закатывать рукава рубашек, открывая сильные предплечья. Контраст белоснежной ткани и смуглой кожи притягивал взгляд, и я могла разглядывать его руки часами, представляя, как он ласкает меня крупными широкими ладонями, таким сильными и крепкими, что я в них билась крошечной птичкой. Во мне проснулась женщина, и она хотела его, признавала в нем своего повелителя, укротителя, и ей неважно было, что по этому поводу думает Карина, дочь Трофима. Ее звали Кара Романова, и она появилась на свет в этом доме несколько дней назад. У нее не было прошлого, отягощенного горем от потери близких и свободы. Для нее существовало только настоящее и телесный голод, желание и страсть. И все чаще ее голос заглушал мой собственный, она готова была отказаться от мести, воли, будущего и жить только одним мгновением, сгорая в диких объятиях лютого врага. – Да, – ответила, понимая, что значит это короткое согласие. Романов возьмет меня сегодня ночью, а я не буду сопротивляться и делать вид, что мне противны его прикосновения, что мне ненавистна его тяжесть и огромный член. Щеки вспыхнули моментально, стоило подумать о том, что скрывается под светлыми летними брюками. Собственные фантазии распалили меня не хуже ласк мужа. Если бы он захотел, я бы отдалась ему прямо сейчас. В этом порыве не было ни капли любви, лишь необузданное, первобытное желание принадлежать сильному самцу, альфа-хищнику. – Ты напряжена, Кара. – Романов провел большим пальцем по моему запястью, нащупывая пульс. – Ты сделаешь это со мной сегодня? – спросила я, задержав дыхание. Я одновременно хотела, чтобы он сдох в самых страшных муках и овладел мной прямо на этом столе. Сердце билось так часто, что еще немного – и остановится, не вынесет этой борьбы между Кариной и Карой, Маленьким Инквизитором и женой Романова. – А ты этого хочешь? – Романов снова поцеловал мое запястье, от прикосновения теплых губ к нежной тонкой коже, под которой пульсировала венка, по телу разлился жидкий огонь, испепеливший остатки здравого смысла. – Да, хочу, – ответила, облизнув пересохшие губы, – только без боли и крови… пожалуйста… Муж несколько мгновений удерживал мою ладонь, продолжая целовать запястье, доводя меня до исступления. Отстранился, отпустил руку. – Хорошо, Кара. – Романов чуть отодвинулся от стола и хлопнул себя ладонью по бедру. – Садись, пообедай со мной. Я закусила нижнюю губу и села к нему на колени. От его близости кружилась голова, а между ног разгорался пожар, все пульсировало и натянулось. Романов обнял меня одной рукой, а вторую положил на грудь. Я вскрикнула от острого, пряного оргазма, пронзившего тело от одного его прикосновения. – Ты как дикое, необузданное пламя, моя Кара, только моя, моя, моя… – шептал он, целуя мою шею и поглаживая грудь, пока тело расслаблялось после испытанного удовольствия. – Мне надо заниматься, – прошептала, пытаясь подняться, мне было жутко неловко за то, что я кончила только от одной его близости, от одного его прикосновения. Мое тело словно подтверждало, что принадлежит Романову, переставая слушаться меня. Я должна сосредоточиться на том, как помочь отцу и избавиться от этого порочного наслаждения. Прочитать записку, узнать планы отца и сжечь ее. Об этом мне надо думать, а не о твердых, жестких пальцах, поглаживающих сосок, и не о мягких губах, изучавших шею. – Сначала обед, Кара. – Романов пересадил меня на ближайший стул, как раз вовремя. В столовую вошла горничная с подносом, на котором исходила паром и ароматом лесных грибов супница. Обед тянулся невыносимо долго, я разрывалась между желанием отдаться мужу прямо сейчас и кинуться в спальню и прочитать записку, которая поможет мне от него избавиться.