Глава 32

«Здравствуй, мой Маленький Инквизитор. Помни, чему я тебя учил. Будь смелой, сильной, но гибкой и мудрой. Я должен покинуть страну, чтобы лишить Романова источника дохода заграницей. У меня есть план, но его осуществление займет несколько месяцев. И тебе придется провести их рядом с Романовым. Не рискуй! Не зли его, веди себя так, будто я для тебя чужой и ты забыла меня. Так надо, мой Маленький Инквизитор. Ты сможешь, ты уже год провела под его крышей и все еще жива. Я люблю тебя, Карина. Папа». Я перечитала записку. И еще раз, и еще. Не знаю, чего ждала, но точно не этого. Несколько месяцев?! Я надеялась, что мне придется провести с Романовым максимум несколько недель. Но месяцев?! Скомкала записку вместе с конспектом и бросила в огонь. Стояла на коленях возле разожжённого камина и смотрела, как она горит, и не могла избавиться от мысли, что так же Романов сжег документы, которые должны были меня освободить. Мне было легче терпеть заточение, когда думала, что отца больше нет. Смахнула слезы, я снова лишилась надежды. Несколько месяцев – это сколько? Два? Три? Шесть? Двенадцать? Сколько лет мне придется жить в клетке и сгорать от стыда, когда муж ко мне прикасается, а я не могу контролировать собственное тело и отдаюсь ему, забывая о гордости, чести, самой себе? Превращаюсь в похотливую самку, которая кончает, как по приказу, от одного его прикосновения. – Что ты здесь делаешь, Кара? Голос вырвал из тяжелых мыслей, от страха сердце рухнуло в пропасть и там забилось часто-часто. Прежде чем повернуться к двери и посмотреть на мужа, я бросила быстрый взгляд в камин. От конспекта и записки остался лишь пепел. Я обернулась, не стараясь скрыть слезы. – Пробовала учиться, но ничего не могу запомнить. Мысли убегают от меня, как непослушные лошадки. – И поэтому плачешь? – Романов подошел ко мне. – Будто у меня мало поводов для слез. – Я взмахнула распущенными волосами, они отросли еще длиннее за этот год, обнимали меня кровавым пламенем. – Ты жива и в безопасности, Кара, у многих этого нет. Например, у твоего отца. – Муж внимательно посмотрел на меня, будто ждал, что я прямо сейчас вывалю на него признание в том, что получила записку от отца. Хотя, в ней и не было ничего, кроме размытых обещаний и угрозы лишить Романова доходов за рубежом, будто это должно меня как-то подбодрить. Лучше бы отец лишил его возможности вставлять в меня каждую ночь свой огромный член! Закусила губу, чтобы сдержать накатившую злость. – Я знаю, что тебя взбодрит, Кара. – Романов протянул мне руку и помог подняться, притянул к себе и резко оттолкнул к столу у окна. – Сними трусики, – сказал Романов и подошел ко мне, пристально посмотрел в глаза. Его темные омуты затягивали меня. Что же он со мной делает? Почему я так на него реагирую? Пара его фраз, и я забыла, из-за чего плакала, обида на отца растворилась в черноте глаз моего мужа, моего судьи и палача. Я задрожала, боясь, что снова порвет, но задрала юбку и начала снимать трусики. По телу прошла волна жара, когда увидела, как на брюках мужа появляется огромный бугор. Романов проследил за моим взглядом: – Хочешь его в себе, Кара? – Да, – прошептала пересохшими губами и моргнула. Романов перехватил мои руки, не дал снять трусики. Провел кончиками пальцев по треугольничку между бедер. Зажал трусики в кулак, так что они свернулись в жгут и врезались между нижних губок. Я вздрогнула и тихо застонала. Муж то тянул трусики на себя, то ослаблял. Я начала подстраиваться под его движения. Острые соски натянули ткань на полукружиях. Романов резко потянул трусики на себя, и они порвались, обожгли клитор. Я вскрикнула и закусила губы. Романов опустился передо мной на колени и впился губами в складочки. – Сегодня больно не будет. Сегодня будет сладко, – тихо сказал он, оторвавшись от напряженной точки между нижних губок. Крепко прижал меня ягодицами к краю стола. Одной рукой ласкал бедра, пальцами второй развел половые губки и ласкал клитор языком. Его язык настойчивый, теплый, нежный. Ощущения другие, не такие, как от жестких, грубых пальцев. Выгнулась ему навстречу. Подставляя себя без стыда и стеснения. Запустила пальцы в волосы мужа, отдернула, вдруг сейчас отговорит. – Продолжай, – прохрипел муж. Я перебирала пальцами его волосы, массировала голову. Спазмы сводили низ живота. Казалось, что мир вокруг растаял, или это я растаяла и продолжала течь ядом и ртутью по бедрам. А Романов упивался моей отравой. С болезненно припухших губ сорвался стон. Бесстыжий, откровенный. – Хочу тебя в себе, – прошептала и сама испугалась боли, как в первую брачную ночь. Романов оторвался от моего клитора, поднялся с колен. – Хочу… тебя… в… себе, – повторила, дрожа от возбуждения. Муж подхватил меня за талию и посадил на стол. – Откинься, – сказал хрипло. Я легла на столешницу. Романов закинул мои ноги себе на плечи. Поцеловал лодыжку. По телу словно пропустили разряд молнии. Романов расстегнул ремень и молнию на брюках. Все заняло пару мгновений, но мне показалось, что вечность. Почувствовала, как его член уперся в тугое колечко между ягодиц. Пусть. Неважно куда, лишь бы во мне. Внутри. Безумно, дико хотела его внутри себя. Но муж не спешил. Несколько раз провел головкой по колечку, лону, клитору. Затем вставил в лоно только головку. Перехватил мои бедра и медленно начал входить в меня. Я раскрывалась перед ним. Принимала его. Хотела его. Он вошел так глубоко, что я вцепилась в края стола, готовясь к боли. Мне казалось, что глубже уже некуда. Но муж склонился ко мне и проник еще глубже. Давил на меня изнутри. Словно хотел проткнуть. Насадить на член, как на кол. Как Влад Цепеш. Несколько секунд просто смотрел в мои глаза, а потом начал двигаться. Двигаться. Во мне.