Глава 37

Отступила на шаг от Влада и инстинктивно прикрыла живот ладонью, будто он прямо сейчас повезет к гинекологу, чтобы вырезать из меня ребенка. Представила, как беззащитного малыша выдирают из моего живота, и желудок скрутило жестоким спазмом. Кинулась к унитазу, и меня болезненно вырвало. – Карина! – позвал муж и склонился надо мной, придержал за плечи и собрал волосы, чтобы я их не испачкала. От этой фальшивой заботы после таких страшных слов меня стошнило еще раз, позывы не утихали несколько минут. Влад поглаживал по спине и шептал: – Тихо, Кара, тихо. Сейчас все пройдет. – Не сме… – начала говорить, и меня стошнило желчью, а голова закружилась, и я бы рухнула на пол, если бы Романов меня не удержал. Попыталась встать, чтобы прополоскать рот и смыть мерзкий привкус рвоты, от которого меня затошнило еще сильнее, но перед глазами все плыло, а виски сдавило с такой силой, что я застонала. – Я тебя держу, все хорошо. – Влад поднял меня на ноги и доволок до раковины, помог привести себя в порядок, а потом подхватил на руки и отнес в кровать. – Потерпи, я вызову скорую. – Нет! – Я дернулась в его руках, в газах потемнело, и на минуту или две я точно отключилась, потому что, когда пришла в себя, муж надевал домашние брюки и одновременно с этим говорил по телефону. – Девятнадцать, Кара Романова. – Он подождал, пока ответят. – Да, все верно. Спасибо, ждем. Он отключился, а у меня быстро сложилась в голове картинка, как на скорой меня отвозят в больницу, чтобы сделать аборт. Попыталась встать с кровати, но головокружение вернулось, и нахлынула такая слабость, что я и руки поднять не смогла, лишь прошипела, как змея: – Не смей трогать моего ребенка, я тебе глотку перегрызу, если с ним что-нибудь случится. – Дура, – отрезал муж, сел рядом со мной, потер лоб устало. – Я так понимаю, это значит нет? И аборт ты делать не хочешь? – спросил муж и убрал влажные волосы с моего лица. – Нет, – прошептала едва слышно, снова проваливаясь куда-то в темноту. – Надо на сохранении полежать, можем забрать в районную, но я бы советовал вот эту… Голос был чужим, сухим и скрипучим. Открыла глаза, как раз вовремя, чтобы заметить, как пожилой врач в форме скорой помощи передает мужу записку. – Там и уход лучше, и специалисты первоклассные, тем более другая область и ваша супруга привлечет там меньше внимания, – продолжил врач. Романов мрачно кивнул, сказал: – Я думал о столице или Европе, когда придет время рожать. – Дело ваше, – врач пожал плечами. – Срок еще маленький, у вас есть время определиться, а вот с госпитализацией медлить нельзя. Муж кивнул, увидел, что я очнулась, и помрачнел сильнее. – Позвоню им прямо сейчас, – сказал он уверенно. Врач повернулся ко мне, покачал головой, сказал строго: – В вашем положении любой стресс отражается в первую очередь на ребенке. Нельзя так нервничать. Хотела сказать, чтобы он Романову эти нотации прочитал, но прикрыла веки. Не стоит тратить силы. Через несколько минут муж, проводив врача, вернулся в спальню. Сел рядом со мной, взял за руку, поцеловал ладонь. – Не пугай меня так больше, – сказал Романов печально. – Ты не представляешь, как много значит этот ребенок. – Ты предложил его убить, – прошептала, стараясь отстраниться от него. – Карина, какой ты еще ребенок, взбалмошный, глупый ребенок, – тихо сказал Романов, склонился ко мне и поцеловал в лоб. – Но как же ты дорога мне, именно такая. Муж долго не отрывал губ от лба, положил ладонь на мой живот, осторожно погладил. От его руки по телу разливалось успокаивающее тепло. – Ненавижу тебя, – повторила, как десятки и сотни раз до этого, – как же я тебя ненавижу и хочу, чтобы ты был рядом. – Буду, милая, всегда. – Романов лег рядом со мной на кровать, обнимал меня и поглаживал живот. – Как ты? – Голова кружится и слабость такая, что руку поднять не могу, – пробормотала, уткнувшись в его шею, одуряюще пахшую дубовым парфюмом и терпкой кожей взрослого сильного мужчины. Не моего мужчины. Пусть я и глупый взбалмошный ребенок, но даже мне понятно, зачем я в действительности нужна ему. – Ненавижу тебя за то, что сделал меня суррогатом. Ненавижу за то, что используешь меня как инкубатор. – Карина! Что ты несешь? – Муж отстранился от меня, заглянул в глаза. Будь я в другом состоянии, ни за что не решилась бы сказать ему то, что собиралась. Но сознание расплывалось, расползалось, как кисель. – Ты используешь меня, чтобы я возместила тебе погибших детей, заменила убитую отцом жену, тебе плевать на то, что я живая… я живая, Влад… В комнате повисла тишина, с улицы доносился гул газонокосилки и щебет птиц, но в спальне стояла такая тишина, что можно было расслышать, как падают пылинки на ковер. Молчание мужа было красноречивее любого ответа.