Глава 38

В клинике я провела почти месяц. Муж не поскупился на условия для инкубатора, я теперь только так о себе и думала. Инкубатор для маленьких Романовых. Лежала в роскошной отдельной палате с плазмой, уютной домашней обстановкой и цветами, каждый день свежими. Не знаю, Романов озадачился или в клинике так принято. Но меня мутило и от цветов, и от палаты. Ночами, когда меня не пичкали ничем и не обследовали, лежала и плакала. Тихо, чтобы никто не пришел поинтересоваться, как у меня дела. Отец лепил из меня свою копию, а Романов суррогат мертвой жены. Карина Трофимова, Кара Романова и никогда просто Карина, никогда просто я сама. Я даже и не знала, какая я в отрыве от имени отца и мужа. Кто я сама по себе? Скоро стану мамой и должна буду учить малыша жить в этом страшном мире, но как могу чему-то научить, если и сама не понимаю больше ничего? Они оба: и муж, и отец – убивали во мне меня. И, кажется, убили. Романов приходил каждый день, сидел несколько минут, пытаясь меня разговорить, устало потирал лоб и уходил. Не хотела с ним говорить, ни с ним, ни с кем-то еще. Его близость по-прежнему волновала меня, но я была так измучена бессонными ночами, что даже от похоти нашлось лекарство. Замечательная клиника, вот бы остаться здесь навсегда. Не осталась, конечно, через месяц пришлось вернуться в особняк, в красивую тюрьму с большим прогулочным двором. Каждый день рассматривала себя в зеркало, но живот оставался плоским. Перерыла весь интернет, читая про беременность. Токсикоз меня больше не накрывал после того раза, а Романов свел общение до минимума, подозревала, чтобы не волновать и не довести до выкидыша. Инкубатор должен был работать исправно, чтобы не повредить плоду. Доктор при выписке велел гулять каждый день и дышать свежим воздухом. И я наматывала круги по парку, как всегда, делая остановки у тюрьмы. Вела немые беседы с «другом». Ловила полные ненависти и лютой злобы взгляды Квазиморды, специально махала ей и улыбалась во все тридцать два зуба. Чингиз ухмылялся, замечая их и показывал мне непристойные жесты, пока мой «друг» не сломал ему руку, прямо во дворе на глазах у ошеломленной охраны. Похоже, не только я не ожидала от этого выглядевшего заморенным и слабым мужчины такой прыти и силы. Разумеется, это происшествие не обошло внимание мужа. – Кара, тебе нельзя нервничать, это может повредить ребенку, – сказал Романов за ужином, подлил мне свежевыжатого сока и подложил овощей на тарелку. Чувствовала себя немощной старушкой, когда он так вел себя со мной. Тем более я не хотела овощи и сок. Организм бунтовал и иногда запрашивал такое, отчего в нормальном состоянии меня бы стошнило, например, водоросли. Морскую капусту, ту штуку, в которую заворачивают роллы, нори. Но очень хотела погрызть ее вместо чипсов. – Я и не нервничала, – сказала, отодвинув тарелку. От запаха запеченного мяса меня замутило. – Хочу водоросли. Муж вздохнул обреченно, вызвал служанку, велел убрать тарелку и принести мне то, что попрошу. Поморщился, когда я оторвала кусочек от пластинки нори, прожевала и запила томатным соком. – Кара, окрестности тюрьмы небезопасное место для прогулок, – сказал муж рассудительно. – Держать тюрьму рядом с домом тоже небезопасно, – парировала я и оторвала еще кусочек зеленой безвкусной водоросли. Никогда не спрашивала его про эту тюрьму, но раз зашла речь, то можно и поинтересоваться. – Зачем она тебе? Почему просто не убить тех, кто в ней сидит? Ты же все равно не отпустишь их. – Охрана обеспечивает всю необходимую защиту. – Романов откинулся на спинку стула. – Я не твой отец и не убиваю людей просто так. – А где Женя? Ее ты тоже посадил? Только подальше от дома? Или отпустил на все четыре стороны? Муж хочет поговорить впервые за пару месяцев? Прекрасно, можно и поговорить. – Это не твое дело, – отрезал Романов. – Да, мое быть инкубатором. – Карина! Не пори чушь. Ты моя жена и важна для меня. – Отец тоже так говорил, а… Договорить я не успела, в столовую вошел дворецкий и доложил, что Романова хочет видеть мэр. Муж нахмурился, похоже, глава нашего славного городка явился без приглашения. – Я скоро приду. – Он поднялся и вышел из столовой, оставив меня наедине с нори. Вернулся он, когда я запивала водоросли какао, еще мрачнее, чем обычно. Держа в руке два конверта из атласного бордового картона. Я вопросительно посмотрела на конверты, затем на него. Муж бросил конверты на стол и устало потер переносицу. – Мы приглашены на бал-маскарад к мэру. Костюмы предоставят на месте, – сказал Романов, рассматривая конверты как ядовитую змею. А у меня все затрепетало внутри. Всегда мечтала попасть на маскарад, но боялась дать волю радости. Это звучало слишком хорошо, чтобы муж согласился. Сейчас наверняка придумает отговорку и бросит приглашения в камин. Романов пристально посмотрел на меня. Я изо всех сил старалась казаться равнодушной. Муж покачал головой: – Думаю, это плохая затея, но раз ты так хочешь пойти, будь по-твоему, – сказал он мрачно. Снова прочитал меня как открытую книгу. Ненавидела его за это, но радость от возможности покинуть поместье была сильнее. Я не удержалась, вскочила со стула и кинулась к нему, запрыгнула на колени и впилась в губы поцелуем. Романов сжал меня в медвежьих объятиях, углубил поцелуй, превращая его во что-то большее, чем благодарность. Оторвался от моих губ, заглянул в глаза: – Вы мое будущее, Карина, моя семья. Ты и наш ребенок. Прошлое мертво, а вы живы. Я знаю, что ты живая, милая. Ты не суррогат и не инкубатор, никогда я о тебе так не думал. Ты – это ты. Моя жена, мать моего ребенка. Уткнулась ему в шею, обвила плечи и прошептала: – Говори мне это чаще. – Буду повторять, пока не поверишь, пока не поймешь, – произнес Влад и нежно поцеловал ключицу, провел ладонью по талии вверх к груди. Тело моментально отреагировало на ласку, я подалась к нему и снова нашла губы. – Люби меня сегодня, как будто это правда, – прошептала горячо.