Глава 40

Плотно сжала челюсти и кулаки, чувствуя, как в сердце разгорается злость. Палач, значит? Хорошо! Будет вам палач! Чего бы ни хотел добиться этой выходкой наш любимый мэр, я не могла позволить ему сломать меня, ради моего малыша. Пусть меня будет ломать от страха и боли, я не покажу, как мне на самом деле плохо. Надела платье длиной в пол, севшее точно по фигуре, накинула плащ с капюшоном палача с прорезями для глаз и рта. Вызывающе алый, словно ткань пропитали капельки артериальной крови. Вышла из комнаты, гордо вздернув подбородок. Влада проводили в спальню чуть дальше, но он уже ждал меня в коридоре. Иронию мэра я оценила по достоинству. На муже была мантия судьи. Черную бархатную маску он держал в руке. Увидев меня, Влад грозно свел брови и процедил: – Мы уезжаем, немедленно. – Нет! Ты сам говорил, что с тобой мне ничего не угрожает. Они хотят видеть палача, так пусть смотрят, пусть у них глаза вытекут от злости и ненависти. Сбежим сейчас, и наш ребенок будет убегать всю жизнь, – выпалила я скороговоркой. – Я не могу больше думать только о себе, Влад. Подошла к мужу, взяла его широкую ладонь и положила на свой живот. – Он или она заслужил лучшей жизни, без угроз и насмешек. – Карина. – Муж обнял меня, погладил по спине. – Ты начинаешь взрослеть, моя девочка. – Не девочка, Влад. Сегодня я палач. Я буду той, кого они хотят видеть, только не бросай меня, одна я не справлюсь. – Не брошу, Кара, – ответил Влад уверенно. – Ни за что не брошу. В бальный зал мы вошли, держась за руки, как и подобает любящим супругам. Слава Богу, муж поддерживал меня, иначе я бы упала еще в дверях, разрыдавшись и забившись в дальний угол. Это был не просто бал. Мэр собрал всех жертв моего отца. Всех, кого Трофим увечил, когда ехал улаживать дела. Всех, кого он истязал у меня на глазах. Всех, о чьей судьбе спрашивал меня: жить им или умереть?.. На этот вопрос не было правильного ответа, но я всегда кричала: «Жить!» Маленькая девочка в алом костюмчике инквизитора не понимала, что какой бы ответ она ни дала, отец бы использовал его так, чтобы причинить боль, но всегда злился, когда она закрывала глаза и уши ладошками, чтобы не слышать криков и не видеть, что отец делал с людьми. Трофим не убивал при мне, он оставлял неугодных в живых, он наказывал, решал дела… Убивать он начал, когда мама уговорила его перестать брать меня с собой. И я, честное слово, не знаю, как было лучше. Мэр собрал в этом зале всех, кого искалечил мой отец. Мужчины и женщины, все в костюмах узников и каторжан с изуродованными лицами, в инвалидных креслах или на костылях. Я думала, что готова к тому, что уготовил мне мэр, но не к такому. Голова закружилась, меня повело. Прошлое смотрело на меня злыми, полными ненависти глазами. И внезапно я вспомнила Квазиморду, вспомнила сожженный дотла дом и красивую женщину, которую люди отца удерживали над огнем, а я, захлебываясь слезами, кричала: «Жить! Папа, пусть тетя живет! Жить! Папа! Жить!» Мне было пять или шесть лет. Глаза обожгли слезы, внизу живота появилась тянущая боль, а по бедрам потекло горячее. – Влад, ребенок, ребенок… – только и успела сказать, прежде чем провалиться в темноту. ***– Кара… – Голос мужа звучал непривычно мягко, даже нежно. – Милая. Предплечье осторожно погладила жесткая ладонь. Не хотела покидать убежище в темноте. Здесь не было мыслей, воспоминаний, боли и криков. Я словно парила в невесомости над бездной забвения, в темноте было хорошо. Но муж позвал настойчивее. – Кара, открой глазки. Вот так, малыш, посмотри на меня. Веки были тяжелыми, и, чтобы поднять их, потребовалось усилие. По глазам резанул дневной свет. Влад склонился надо мной и вглядывался в глаза. Мы были в больничной палате с кремовыми стенами и задернутым белой занавеской окном. Я лежала на койке, а муж стоял рядом. – Что случилось? – Голос был тоненьким и слабым, словно и не моим вовсе. – Ты потеряла сознание. Потеряла… Потеряла… Нахмурилась, будто потеряла я не только сознание, но и что-то еще, намного важнее. Ребенок! Тянущая боль. – Влад, мой ребенок, мой малыш? – С отчаянием посмотрела на мужа. Но он положил ладонь мне на лоб, успокаивающе, как будто я сама была больным ребенком. – С ним все хорошо, началось небольшое кровотечение, но все хорошо, выкидыша не было. – Муж наклонился и поцеловал меня в лоб. – Как же ты меня напугала, Карина. Воспоминания возвращались яркими вспышками. Все воспоминания. Бал, костюм палача, жертвы отца. Я столько лет гнала прочь воспоминания о тех днях, старалась не думать, не будить их, чтобы скрыть от самой себя, каким монстром на самом деле был мой отец, каким монстром на самом деле была я. Я была там и ничего не сделала, каждый раз я была с ним и не остановила, я любила его, боялась осознать, что на самом деле он творил. Пряталась за оправданиями, говорила себе, что так нужно, чтобы удержать власть. Слушалась его, запоминала все его наставления. Он же готовил меня себе в преемницы, если бы Романов не пришел той ночью, отец сделал бы меня такой же, каким был он. Я же сама хотела стать такой же, он был моим кумиром, сильным, смелым и жестоким, как дьявол. – Прости меня, – прошептала пересохшими губами, – прости за все. Я во всем виновата, я такая же, как он. Такая же… Маленький Инквизитор… такая же, как мой отец… – Карина, успокойся. – Суж взял мое лицо в ладони, заставляя посмотреть прямо в его темные глаза. А я только сейчас, спустя год жизни рядом с ним увидела, какие они на самом деле печальные, а за злобой и ненавистью – океан боли. Маленькая эгоистичная дрянь. Я все это время думала только о себе, о своей свободе, страхах, потерях – и никогда о других. Дыхание перехватило от страшной догадки. – Там я тоже была? Влад, ответь, когда отец убил твою семью, я там тоже была? Я не помню всех, их было так много, так много… – Голова закружилась, к горлу подступила тошнота, а живот снова заболел. – Нет! Карина, посмотри на меня! Малышка, просто смотри на меня. – Муж сильнее сжал ладони так, чтобы я не могла вывернуться. – Ты была ребенком, твой отец – монстр, не ты. Он не должен был творить такое с тобой. – Ответь, пожалуйста, Влад. Я была с ним, когда он убил твою семью? – Слезы затуманили глаза, я заморгала, стараясь их смахнуть. – Нет, Карина, к тому времени твоя мать настояла на том, чтобы Трофим не брал тебя с собой. Она была хорошая женщина, но слабая, и ей не повезло выйти замуж за него. – Влад погладил мои щеки, стирая слезы. – Ты похожа на нее намного больше, чем на отца. – Мои волосы и глаза… – Самые красивые на свете. – Муж печально улыбнулся. – Ты не он и никогда бы такой не стала. – Они все ненавидят меня, Влад, потому что я становилась такой, как он. Я не хотела смотреть, слышать, просила его оставить им жизнь… – А он использовал тебя, травил своей ненавистью и ядом, ты не виновата в том, что делал Трофим. Ты моя жена, Кара Романова. Прошлое – это прошлое. Мы не можем его изменить, но в силах сделать будущее лучше, ради нашего ребенка. – Зачем он это сделал? – Ты про мэра? – спросил муж сурово, в его голосе прозвенел металл. – Да, – ответила тихо, вглядываясь в глаза мужа в поисках ненависти к себе, но находя только печаль и усталость. – Спрошу об этом у него, как только буду уверен, что могу оставить тебя в больнице и ты не станешь корить себя за преступления отца. – От угрозы, стоявшей за этими словами, по коже пробежали мурашки. Влад сел на краешек койки и обнял меня, поцеловал в лоб и не отпускал, а я вдыхала его запах, впитывала тепло и потихоньку успокаивалась. Слезы высыхали, но чувство вины не проходило и никогда не пройдет, пробудившись раз, оно так и будет пожирать меня. – Я ее вспомнила, Екатерину. Какая же я дрянь. – Разрыдалась снова, муж крепче прижал меня к себе. – Катя многое пережила, она была лучше, добрее, – сказал Влад, поглаживая меня по спине. – Можно мне поговорить с ней после выписки? Муж не отвечал несколько минут, а я прислушивалась к его ровному дыханию и сильному сердцу, бившемуся в груди, и понимала, что не заслужила его, не заслужила быть рядом с ним, стать матерью его ребенка. Мое место за решеткой в той тюрьме или в сырой земле, а не с этим мужчиной, пережившим такую утрату, что и представить страшно. Какой же глупой, сумасбродной и эгоистичной дрянью я была. – Хорошо, если ты этого хочешь, – ответил муж, а я приподнялась, стараясь снова посмотреть ему в глаза. – Влад, я стану хорошей матерью, обещаю. Я постараюсь полюбить тебя. – Знаю, Кара, но не надо стараться, просто люби. – Муж поцеловал меня в губы и не отпускал, пока в палату не вошла медсестра, сделать мне уколы и поставить капельницу.