Глава 12

Глава 12

Неожиданная гостья появилась в тот момент, когда я уже настолько извелась, что готова была грызть зубами подушку и царапать стены. Призрак эмира с прожигающими насквозь, почти такими же как у Висама, глазами, но более жестокими, неотступно преследовал.

У меня не проходило чувство, что я заглянула в глаза собственной гибели. Этому человеку ничего не стоило превратить меня в пыль по щелчку пальцев. Тогда как он единственный мог помочь мне отсюда бежать, он почему-то не стал помогать. Но пригрозил, что ожидают большие неприятности. И дал понять, что не особенно рад моему появлению в жизни сына.

При воспоминании о краткой аудиенции по телу пробегал озноб и инстинктивно хотелось спрятаться. Никогда с ним больше не пересекаться.

Видит бог, если бы пришел Висам, я бы упала в его объятия, готовая забыть обо всем. Только бы забрал этот душащий страх.

Но принц не появлялся. И я готова была сравнить подобное исчезновение с предательством.

Когда меня известили о приходе гостьи и спросили, готова ли я ее принять, я лишь устало кивнула, скрывая весь тот апокалипсис чувств, что бурлил внутри. Мне было все равно, кто пожаловал: Амани, с целью воспитать мою покорность и показать, кто здесь главный, Зейнаб, надевшая мундир доброго полицейского или Газаль, которую продали, как вещь, мужчине, которого она никогда прежде не видела.

Когда в покои вошла высокая светловолосая девушка с ироничным, слегка высокомерным взглядом и суетливыми движениями тонких кистей, я на миг забыла о всех своих невзгодах. В руках гостьи был то ли сундучок, то ли дизайнерская сумка, которую она поставила на столик. Затем, сорвав шелковый платок и тряхнув головой, повернула лицо ко мне.

Наверное, секунд с десять мы смотрели друг на друга, изучая и возможно, прикидывая, чем сможем друг другу помочь. Наконец, улыбнувшись уголком чувственных губ, незнакомка расслабленно упала в кресло.

— Так вот ты какая, жемчужина Висама. Кира, верно?

Меньше всего я ожидала услышать русскую речь, чистую, без акцента. Хотя чему удивляться, если у красавицы был типично славянский тип внешности?

— Я Зулейха. Черт, Юлька по-нашему, короче. Не смотри так, будто вцепишься, я не первая жена Висама, и не его наложница. К сожалению.

— Кира, — повторила я, не успевая за хаотично взметнувшимися мыслями. — Рада знакомству. Ты… Жена эмира?

По лицу Юли прошла презрительная гримаса.

— Нет, я не жена Давуда. Рожей не вышла, так сказать. Но поверь мне, жить в отдельном имении и иногда ублажать нашего господина куда лучше, чем киснуть во дворце с этими змеями. Да что рассказывать, Амани видела?

Я кивнула, с удивлением наблюдая за Юлей. Миловидная. Лицо облагорожено скальпелем пластического хирурга, украшений немного, но скорее всего потому, что она их не особо любит. Во всем облике дерзость, несгибаемость. Видимо, ее пытались обтесать, как пытаются меня, но она не сдалась.

— Висам попросил составить тебе компанию.

— И рассказать, как же мне повезло, что его взор пал на меня? Научить целовать ему туфли? Для этого?

Юлька рассеялась.

— Теперь я понимаю, почему ему так отстрелило тобой голову. Они любят таких, как мы. Несгибаемых. Даже если говорят, что нравится ломать, не верь. Им нужен огонь. Местные амёбы редко такое дадут.

Она открыла сундучок и подмигнула.

— Я принесла кое-что. Чтобы ты не скачала. Так, шоколад… Журналы на русском языке… И Библию.

Я скептически посмотрела на тяжёлый Коран в ее руках. Она что, хочет, чтобы я начала его изучать? Ядовитые слова едва не сорвались с моих губ, но Юлька, предвкушая мою реакцию, открыла маленьким ключиком застёжку, распахнула книгу. В следующую секунду в ее руках появилась… Бутылки виски.

— Ничего себе! — не выдержала я.

Юля подняла бутылку вверх, и придав лицу комичное одухотворенное выражение, задекламировала:

— Не пей вина! — в вине сидит шайтан.

— Не пей вина! — вино таит обман.

Не пей вина! Другое дело — виски:

Ведь "Чивас Ригал" нам Аллахом дан!

От такой вольной и кощунственной интерпретации Омара Хайяма от моей паники и зажатости не осталось и следа. Я прыснула в кулак, чувствуя, как расправляются зажатые мышцы. Эта девчонка была точно добрая дерзкая фея.

— Нам за это не прилетит? — все же сочла нужным спросить я. — Амани уже намекнула о том, как здесь наказывают… Плетей не всыплют?

— Разве что от Аллаха. Могло бы. Если бы я приняла ислам, и ты тоже. Но, вижу, хватило ума этого не делать?

— Как ты попала сюда? — мой страх сменился любопытством. — И давно?

— А, лет пять уже. Нет, шесть, пять это после того, как родила Малека.

— Сына эмира?

— Ну, а что тебя так удивляет? — усмехнулась Юля, допив остаток щебета из моего стакана и наливая виски. — Да и выбора особого не было. Надо было спасать себя и бороться за жизнь любой ценой.

— Тебя тоже похитили? Для… для эмира?

— Угу, — Юлька протянула мне стакан. — Только и близко не для эмира. В бордель или, в худшем случае, для озабоченного любителя растерзать белый шоколад, как они нас называют. Тут, как говорится, не только за эмира, за гремучую змею зацепишься…

От ее слов мне стало не по себе. И это мягко говоря! Если бы не виски, растекшийся горячим огнем по горлу и расслабивший напряженные мышцы, я бы выдала все свои эмоции с головой.

— Но как это произошло?

— А я сама, можно сказать, «дура виновата». Полетела за легкими деньгами, в родной Твери мне ничего особо не светило. Так и попала в руки этих уродов. Торговля людьми здесь обычное дело, наряду с тризмом и продажей нефти.

Говорила она без каких-либо переживаний, легко, словно все происходящее было в порядке вещей. На спокойном лице все так же играло ироничное выражение. Юля решительно отобрала у меня пустой стакан, чтобы наполнить виски.

— Хватит, — запротестовала было я. — Здесь как будто ждут, когда я оступлюсь, чтобы всыпать мне плетей и закрыть в подвале. Висам увез меня из Москвы и закрыл как в тюрьме, не позаботившись о том, чтобы семья меня приняла…

— Ну, это точно. Они тебя не примут. Висамчику уже давно подписана девственница-мусульманка из богатой семьи. Как и всем детям Давуда. А тут принц решил показать характер и привез тебя, конечно же, эта «ылита» будет тебе не рада.

— Но зачем он это сделал?

Юля протянула мне стакан:

— Если привез тебя сюда, а не в один из своих особняков или квартир, это говорит только об одном: наш принц влюбился без памяти. Так сильно, что готов идти против воли отца. При этом с надеждой, что сумеет достучаться до них и заставить тебя полюбить. Когда так сильно любят, готовы идти на крайние меры и верить, что окружающие также поймут. Увы, это не про эмира с его змеей.

— Юля, о какой любви речь? — от злости я осушила виски в два глотка. — Я не знаю, где ты эту любовь увидела! Висам — избалованный мажор, который привык получать все, что захочет! И не в обиду тебе, но я не провинциалка без работы. Я вице-президент компании «Легрессо», публичная личность и самая завидная невеста согласно спискам «Форбс»! Ты можешь себе представить, чтобы, скажем, Ксению Собчак так же увезли и спрятали?..

— Ну ничего себе! И ты не врешь? — Юлька подалась вперед, глядя на меня. — «Легрессо»! Я готова была неделями есть доширак, лишь бы позволить себе блузку от вашего бренда! Все инста-блогеры щеголяли в ваших шмотках. До меня дошли слухи, что ты бизнес-леди, но я не думала, что именно ты та самая хозяйка «Легрессо»! Эх, были времена. Сейчас я могу позволить себе все, но тогда…

«Если бы ты не была усыпана золотом эмира, я бы подарила тебе сертификат на пожизненный гардероб. Но тебя уже этим не удивишь», — подумала я.

С Юлей было легко. Но все равно, что-то меня удерживало от того, чтобы попросить ее о помощи. А Юлия продолжала щебетать, словно истосковалась по нормальному общению. Похоже, именно так все и было.

— Газаль видела? Прикинь, я до сих пор не могу назвать ее по имени. Забываюсь и называю Жасмин. Она как диснеевская мультяшка. Единственный ангелочек во всем этом змеючнике. Амани та еще сука, ради власти удавится. Мелекси ей пятки лижет, та еще подлая тварь. Зейнаб вроде нормальная, но не впряжется, будет наблюдать за их интригами. Дети… ну, что я могу о них сказать. Вот Висам, я даже сомневаюсь, что он сын эмира и Амани. Он другой, понимаешь? Искренний. Благородный. Если бы я попала к нему, была бы дико счастлива. Так что как ни крути, Кира, тебе повезло.

— Повезло?! — едва ли не закричала я. — Как ты можешь говорить? Тебя саму похитили! Ты смирилась? Я не стану!

— С собой разберись для начала, — продолжала Юлька. — А Висам сделал для тебя то, на что бы ты сама не решилась никогда. Вот ответь, был бы возможен ваш брак, если бы ты сидела на попе в своем кабинете и занималась дальше бизнесом? Нет! И ты, наверное, не понимаешь, что такое никях. Если принц решил его заключить с тобой, это дар Аллаха. Он уважает тебя и боготворит. Он готов идти против семьи. И ты сама — у тебя горят глаза при упоминании его имени! И что плохого в том, что он повел себя как охотник, поймавший добычу? Ты не будешь отрицать, что это у нас в крови. Снять проблему выбора и чувство вины и отпустить себя в рай.

— У меня такое чувство, что мы говорим о разных Висамах. Я никогда не смирюсь с тем, что меня превратили в вещь. С варварством, которое узаконено в этой стране! Стране, где эмир заставляет свою дочь стать женой того, кого она никогда прежде не видела. И сделать это в краткие сроки. Я задыхаюсь здесь! Этот менталитет никогда не станет мне родным!

— Так ты не знаешь про Газаль? Он тебе не рассказал? — Юля подалась вперед. — Ладно, я расскажу. Не выдавай меня по возможности. Ты знаешь, что изначально принцесса должна была выйти замуж за другого? Чтобы ты понимала, ему шестьдесят и четыре жены. К тому же он повернутый на исламе и требует это от других, не брезгуя телесными наказаниями. Амани была против выбора мужа, но смирилась быстро, подсчитав профит от никяха. А Висам пришел в бешенство. Скандал был такой, что Давуд едва ли не проклял его. Но Висам обожает свою сестру и желает ей только лучшего…

Юля замолчала, настороженно вслушиваясь в шум за дверью, подбежала и распахнула ее. К счастью, никто нас не подслушивал.

— У меня паранойя разыгралась. Слушай. Ни слова Газаль, поняла? Короче, этот шейх, что жаждет жениться на принцессе, появился не просто так. Висам пришел ко мне за советом, поэтому я в курсе плана. Когда-то они с сестрой учились в Америке. Кстати, ты знала, что Газаль математический гений? Серьезно, не смотри на меня так. Она бы добилась признания, если бы родилась в другой стране, а здесь интеллект женщины скорее досадное недоразумение. Этот шейх дал пару лекций в Гарварде, там же, видимо, и увидел принцессу. Она его не помнит, так как общался он преимущественно с принцем. Висам и провернул комбинацию со сватовством. И настоял на спешке, чтобы никто не опередил. Вот почему планируется столь скоропалительная свадьба. Тот шейх относительно молод, живет по европейским стандартам и восхищен умом принцессы, как и ее красотой. Висам, по сути, создал для нее идеальный брак! Почему я тебе это рассказываю? Чтобы ты поняла, что мои слова о его благородстве — не пустой звук.

— Но почему Газаль ничего об этом не знает? Она плачет целыми днями. На себя не похожа.

— А потому что у Давуда тупое кредо. Никому не должно быть хорошо. Ну, разве что Амани, хотя поверь, первая жена просто носит маску счастливой и всем довольной. За право голоса будет терпеть и других жен эмира. И его любовниц, и вспышки ярости. У нее пластика лица. Однажды она восстала против его брака с Мелекси, за что и поплатилась…

У меня отвисла челюсть. И даже, как ни странно, промелькнуло что-то типа злорадного удовлетворения. Я помнила, как Амани меня встретила. И мне не было ее жаль, шокировала, скорее, варварская культура. Я никогда не привыкну к стране, в которой прогресс, баснословные деньги и блага цивилизации уживаются с подобной жестокостью и первобытными законами чести.

— Висам никогда не причинит тебе боли, Кира, — с разрушающей преграды уверенностью изрекла Юля.

— Он прислал тебя сказать мне это?

— Нет, — она была серьезна. — Он вообще не знает, что мы о нем говорим. Висам прислал меня, чтобы ты хотя бы ненадолго отвлеклась от тяжелых мыслей. И чтобы тебе было, с кем поговорить. Если бы моя цель была тебя успокоить, я бы не говорила про эмира и его закидоны.

Мне хотелось ей поверить. Но я собрала уплывающий рассудок воедино. Не время расслабляться и сдаваться. Я не предам свою свободу и силу воли даже ради настоящей любви.

— А ты сама никогда не хотела уехать отсюда? Или эмир тебя не отпускает?

— Уже поздно, Кира. Я родила ему сына. И если я могу катиться на все четыре стороны со всеми подарками и деньгами Давуда, то Малека он не отдаст. Законы эмирата на его стороне. К тому же…

Вот теперь в ее глазах промелькнула грусть.

— Мать прокляла меня. Ушла с головой в религию. Когда я впервые вышла с ней на связь обрадовать, что жива и теперь мы можем погасить все кредиты… Она сказала, что лучше бы я умерла. Так и сказала. Что я ей больше не дочь, поскольку связалась с иноверцем. Это было тяжелее всего, хотя и раньше она меня не баловала своей любовью. Какое-то время я отправляла ей деньги, но она все их относила в секту, продолжая говорить, что дочери у нее больше нет. Что меня забьют камнями братья и сестры, стоит мне приехать. Когда она назвала Малека ублюдком, я не выдержала. Оборвала все связи. Конченых фанатиков хватает везде, даже на родине. Надо оставаться человеком, независимо от вероисповедания.

Повинуясь инстинкту, я накрыла ее ладонь и улыбнулась, молчаливо поддерживая. Юлька тяжело задышала и смахнула слезы.

— Так быстро не пройдет, но я стараюсь забыть. И мало кому такое расскажешь.

— Иногда выговориться просто необходимо. — Я закусила горечь виски лукумом. — Все же должна спросить, хотя знаю ответ. Ты мне не поможешь.

— Тебе не нужна помощь, Кира. Ты не в беде, пока рядом Висам. Ты на пороге счастья. Я не вру. Я не защищаю его, хотя с похищением — да, он переусердствовал. И ты сама можешь понять, что я говорю правду. Просто дай ему хоть немного нежности. Он мир к твоим ногам кинет. И после никяха ты будешь свободна. Висам просто свято верит в то, что ты его полюбишь. Что не захочешь уезжать. Но держать тебя силой он потом и сам не захочет, если тебе будет плохо.

— Ты предлагаешь мне переступить через себя?

— Я предлагаю тебе послушать свое сердце. И если там пусто, не насиловать себя. Но если нет — отрицать такое, это врать себе.

Шаги за дверью заставили Юлю замолчать и быстро спрятать полупустую бутылку виски в футляр-коран. После стука и разрешения войти один из стражей дворца низко поклонился.

— Госпожа, достопочтенный эмир просит вас прийти в зал восточного крыла, — избегая смотреть на Юлю, сказал он на беглом английском.

— Иду, — наложница эмира надкусила ломтик лимона. — До встречи, Кира. И подумай над тем, что я тебе сказала.

После ее ухода я как ни пыталась, но так и не смогла собрать свои мысли в кучу. И не только виски был тому причиной. Мне отчего-то вдруг сильно захотелось увидеть Висама. Посмотреть на него под иным углом, учитывая все сказанное Юлей. Но принц отсутствовал.

Это мне сказал один из стражников, известивших, что я могу погулять в саду. Это благосклонное позволение меня обрадовало, как и тот факт, что я не встретила там никого из высокомерного семейства Аль-Махаби.

Ходила по вымощенным мрамором дорожкам, замирала в тени раскидистых ветвей, ощущая на коже водяную пыль красивых фонтанов. Этот дворец и его сады действительно напоминали сказку. Но я уже знала, какие фантастические твари в этом Эдеме обитают.

Вот вдалеке показалась белая кандура Давуда и оливковая абайя Юли. Они о чем-то беседовали. Впереди вприпрыжку бежал темноволосый мальчик с айпадом в руках. Я отступила в тень пальмы, чтобы никто из них не потревожил мой покой.

Зря охрана дворца пыталась мягко намекнуть, что мне пора домой. Я их не слушала. Лишь потребовала принести корм для рыбок, снующих в огромном водоеме. Золотые рыбки смешно открывали рот и глотали оранжевые гранулы.

Я не спешила в заточение своих покоев. То и дело прислушивалась, не раздастся ли голос Висама, его шаги. И думала над дальнейшей стратегией своего поведения. Похоже, нужно, говоря языком арабской поэзии, вложить клинок обратно в ножны. Попытаться поговорить без истерик — как с равным. Как с партнером, каким он, по сути, и оставался.

Рыбка выпрыгнула из воды и забилась, упав на мраморный борт водоема. Я подхватила ее ладонями и выпустила в воду.

Юля сказала, никях меня освободит, и Висам увезет прочь из дворца. Здесь давили на плечи стены, и даже чужое небо. Враждебность как будто лилась изо всех закоулков шикарного имения, окутывала ядовитым паром, заставляя сердце зашиваться от паники. И я решила, что, пожалуй, не стоит отодвигать момент своего освобождения. Даже если Висам меня не отпустит, я буду дышать свободнее вдали от эмира и его стервы-жены. Опасность, как подсказывало мне сердце, шла не от Висама. Опасность сквозила в каждом взгляде и жесте главы семьи Аль-Махаби.

Никях не станет для меня оковами. Я вольна развестись и даже оспорить брак. А если взять толкового адвоката, не исключено, что и отсудить часть имущества Висама. Но последнее я не стала бы делать ни при каких обстоятельствах. У меня был свой кодекс чести.

Висам. Я даже произнесла его имя вслух. Задрожавшие колени и выброс адреналина, похожего на сладкий яд, списала на виски. Кого я обманывала? Меня влекло все так же. Стокгольмский синдром набирал обороты. А может, мое сердце уже сейчас понимало, что Юля говорила от души, а не с целью мягко сломить мою оборону.

Так или иначе, у меня появилось острое желание уткнуться лбом в плечо Висама. И прочто молчать. Услышать в его биении сердца те самые ноты, которыми и говорит истинная любовь. А заодно почувствовать, что я под защитой. Никто не причинит мне в этом дворце вреда, пока мой мужчина рядом.

Эти мысли напугали. Я назвала Висама «мой мужчина»? Я точно начала сходить с ума.

К обильному ужину я едва притронулась. Думала, Юля зайдет попрощаться и покажет сына, но она не пришла. Висам тоже не появился, хоть я помимо воли вслушивалась в каждый звук и шорох. Желание найти покой в его объятиях — лишенных сексуального подтекста, почти отеческих — стало непреодолимым.

Засыпала тяжело. Все никак не могла погрузиться в сон, как будто тревога выбрала самое оптимальное время бить по нервам. Но постепенно позволила царству Морфея накрыть с головой.

Была глубокая полночь, когда я резко села на постели. То ли шорох, то ли что- то еще нарушило мой сон. Я потерла глаза, надеясь, что увижу рядом Висама. Но кровать была пуста.

Мне хотелось спать, и я почти опустила голову на подушку, но что-то помешало это сделать. Я явно проснулась не просто так. Скорее всего, кто-то нарушил мой покой.

В комнате было темно. Но что-то прервало тишину. Я так и не смогла понять, что это. Больше напоминало предчувствие. Сон слетел, и я ступила на мягкий ковер. Если вернулся Висам, скорее всего он в душе. Бесшумно ступая, подошла к ванной комнате. Но свет не горел, вода не лилась.

Мне бы лечь в постель, но словно неведомая сила понесла на лоджию. Такую же пустую, как и моя комната. Чужая луна заливала белой платиной сад, ночной ветер принес аромат песка и моря. Я не рсикнула выходить на балкон в одной ночной рубашке, зная нравы дворца, уже почти пошла к постели… как справа донесся тихий, нарастающий по мере времени гул голосов.

Женский явно дрожал от гнева, а вот мужской… хотела бы я забыть эту вечную мерзлоту в голосе эмира, но не могла.

Любопытство губит кошку? Говорят, утоленное — дарит ей десятую жизнь. Я подняла голову. Голоса доносились через ажурную решетку почти под потолком. И, не долго думая, я подтянула к стене пуф, на который взобралась.

При свете светодиодных бра было сложно не узнать говоривших.

— Ты забываешься, женщина! — с яростью говорил эмир Аль-Махаби в лицо Юле, которая совсем не робела в обществе разозленного мужчины. — Одно мое слово, и ты никогда не увидишь Малека! Я долго терпел твой дерзкий нрав!

— Нет, это у тебя короткая память, Давуд! — достойно парировала соотечественница. — Не думал, что я узнаю о твоей причастности к работорговле? От твоей репутации не останется и следа! Ты потеряешь все, что нажил таким трудом!

— Неблагодарная! Я спас тебя!

— Потому, что я тебе понравилась? Что ж, ты спас свою погибель! Я знаю, ты был осторожен… Но ведь не думал, что я выслежу того, кто был надсмотрщиком! Что его допросят с таким пристрастием, и он выдаст все! Ты в ловушке, эмир. И запомни, я сдам тебя властям. Мои доказательства в надежном месте. Поэтому ты даешь мне свободу, пожизненное довольствие и право жить в любой точке мира, как и заводить новые отношения!

— Зулейха!

— Меня зовут Юлия! Юлия, ясно тебе? Как римского императора! И если со мной что-то случится, доказательства попадут, куда надо. И поверь, от Интерпола ты уже не откупишься. Тебя казнят!..

От шока я так сильно сжала руками металлическую ажурную вязь, что подвеска в виде хрустальной капли сорвалась с крючка и оглушительно цокнула о мрамор.

Юля и эмир застыли, а затем медленно перевели взгляд в сторону моего убежища…

Я прожила в тот миг все свои девять жизней. Быстро присела, а сердце застучало так сильно, что его, казалось, услышали спорщики за стеной. Как я еще смогла сообразить, тихо, поспешно ступая, вернуть тумбу на место… А затем, умоляя время замереть, бежала к постели, радуясь, что ковры покоев глушат шаги! Юркнула под одеяло, укрывшись, постаравшись выровнять дыхание. И без того от стука сердца содрогались стены!

Я едва успела отдышаться, как в замке повернулся ключ. Я тотчас же расслабила тело и даже открыла рот. Мало кто умеет спать красиво, а поэтому надо играть достоверно!

Ковер глушил шаги вошедшего. Но в том, что это пожаловал сам эмир Аль-Махаби, у меня не оставалось никаких сомнений. По его пятам всегда шел холод. И если Висам был жаром пустыни пол солнцем, его отец — холод ночи. Говорят, от перепадов температур можно сойти с ума. И сейчас этот холод обрушился на меня, вызывая стойкое желание натянуть одеяло по самую шею.

Я не поддалась этому порыву. Лежала открыв рот, чувствуя, как с уголка рта стекает слюна. То еще зрелище, наверное. Но это было необходимо, чтобы снять подозрения.

Эмир долго не уходил. Неотрывно смотрел в мое якобы спящее лицо. Его взгляд прожигал холодным пламенем. Прошла целая вечность, прежде чем он развернулся и быстро вышел прочь. Глухо повернулся ключ в замке.

А я поднялась, приложив руки к вновь взбесившемуся сердцу. В тот момент мой ужас неумолимо, но верно трансформировался в одно чувство. Его можно было назвать только «Нехватка Висама»…