Глава 13

Глава 13

Впрочем, уже на утро от неуместной и ненавистной мне слабости не осталось и следа. Стремление увидеть Висама как единственного, кто мог меня уберечь от своего отца, трансформировалось в ненависть.

Всего этого не было бы, ели бы он меня не похитил, не увез в свою страну! Я бы не стала свидетелем этого разговора, а если бы и стала, в Москве быстро бы сообщила, куда надо. И в голову не пришло бы бояться!

Тут же все обстояло по-другому. Я не могла уйти. Была лишена связи с внешним миром. Никто бы не стал на мою сторону против эмира. И самое страшное то, что теперь он знал, что знаю я. Не то что не поверил моему спектаклю со сном, может, и поверил. Но такие люди страхуются при каждом подозрении. Один лишь щелчок пальцев Давуда Аль-Махаби, и я не проснусь. В один момент навсегда исчезну в лабиринтах дворца, и никто не узнает. А Висам и дальше будет играть в оскорбленную гордость и недовольного хозяина. Интересно, заплачет он обо мне? Или шустрая мамаша быстро подсуетит новую куклу, покладистую и на все готовую?

Меня разбила противная слабость. Я не хотела вставать с кровати. Смотрела в потолок и размышляла, как же быть. Рассказать все Висаму? Он мне не поверит. Мало того, что решит, будто я придумала это как возможность сбежать, так еще и оклеветала его отца. Обрывистых сведений о наказаниях в гареме мне хватило выше крыши. Я не боялась. Я чувствовала, что в подобном случае мое терпение лопнет, а вот церемониться со мной никто не станет. Юля? Скорее всего, она будет все отрицать. Своим признанием я лишу ее выгоды. Ведь не просто так она шантажирует эмира.

Я ничего не придумала. Оставалось покорно ждать, когда совершат наш никях, потому что это пока единственная возможность покинуть дворец. Придется наступить на глотку собственной песне хот бы для того, чтобы у меня появилась возможность связаться с родными… и тогда всему семейству Аль-Махаби не поздоровится. Надо ждать. Не вызывать подозрений. Пусть эта философия и была мне чужда, так как я привыкла все решать молниеносно, сейчас была как раз актуальна любимая поговорка матери: «Если сидеть и смотреть на реку, можно дождаться, когда по ней проплывет труп твоего врага».

Жены эмира завтракали довольно поздно. Ну а что еще делать в гареме, кроме как отсыпаться до обеда? Только с ума сходить. Когда я возмутилась по поводу отсутствия завтрака, мне сообщили, что сегодня госпожа Амани сама желает позавтракать со мной.

Вот тогда мне и стало страшно. Что делать? Отказаться? Притвориться больной? Но ничто не помешает шейхе отравить мою еду и принести в покои. И решится ли она на такое? Муж и жена — одна сатана. Тем не менее, откосить от трапезы с будущей свекровью было невозможно. Меня пришли готовить, как наложницу к падишаху, чтобы предстать перед высокомерной Амани. Одели в какую-то новую разновидность абайи, похожую на платье, уложили волосы. Пои попытке подвести глаза сурьмой я взорвалась. Девушки настаивать не стали. Проводили меня по длинному коридору в покои матери Висама.

Амани восседала на полу среди подушек перед щедро сервированным столиком на две персоны. Я остановилась в дверях, сразу заняв позу обороны и нападения одновременно. С минуту мы смотрели друг на друга. Я с ненравистью, а шейха — с любопытством и почти доброжелательной улыбкой. Но меня было не обмануть этим показным дружелюбием. Я хорошо помнила первую нашу встречу.

Что ей надо? Заставить меня молчать об услышанном ночью? Не устраивать международный скандал, когда я все же вернусь в Москву? Или не обижать ее драгоценного сыночка, дать ему все, что избалованный мажор пожелает?

Голубая абайя с абстрактной, стильной и современной вышивкой показалась мне знакомой. Осознав почему, я ахнула. Это было платье нашей последней коллекции. Шейха знала толк в троллинге.

— Кира, — видимо, она ждала, что я поклонюсь или, следуя традиции, поцелую подол ее платья, — Я рада тебе. Раздели со мной этот завтрак и позволь узнать тебя получше.

Лучше бы она молчала. Потому что внутри меня вновь поднялась черная ярость.

— Еще узнаешь. Я прославлю вашу семью на весь мир. И поверь, никому из вас это не понравится.

Ждала, что сейчас шейха вновь позовет стражу и велит всыпать мне плетей. Но Амани лишь понимающе улыбнулась.

— Когда Висам сказал мне, что ты похожа на воительницу из древних легенд, я ему не поверила. Но Амани лишь понимающе улыбнулась.

— Когда Висам сказал мне, что ты похожа на воительницу из древних легенд, я ему не поверила. Не было женщин, что не пали бы к его ногам. Тебе бы подошло имя Ольга. Я изучала вашу историю. Как княгиня. Сильная и воинственная.

— Я рада, что ты наконец это поняла. Мне не место в гареме. Меня нельзя купить либо приручить.

— Присядь, — продолжила мягко стелить Амани. — Наше первое знакомство можно назвать неудачным. Я предлагаю познакомиться снова. Спрячь свои коготки, Кира, никто здесь не желает тебе зла. Я тебе не враг.

Она превосходно говорила по-русски. Но я не поддалась на протянутую руку мира. Села, подхватила пальцами финик, положила на язык, медленно разжевав и нагло глядя в ее красивые, как и у Газаль, глаза.

— Вчера пришла ваша коллекция. Я в полном восторге. — Амани погладила вышивку. — Создать такое под силу только истинному гению.

— Прогиб не засчитан, — грубо ответила я. — Это работа дизайнера. Надо было и его похитить.

Мои слова заставили Амани улыбнуться. Она разлила кофе по чашкам.

— Прошу тебя, перестань видеть во мне врага. Врать не буду. Когда ты появилась во дворце, я пришла в бешенство. И я, и Давуд хотели бы видеть женой Висама мусульманку из благородной семьи. Но я мать, которая желает счастья своим детям. Не счесть часов, которые мы провели с сыном в долгих разговорах. Я знаю все. Ты отвергаешь моего сына. Причиняешь ему боль. И у тебя есть на это полное право. И по началу я хотела тебе помочь. Рискуя навлечь на себя гнев мужа, отправить тебя обратно. Но разговоры с сыном изменили мое мнение о тебе.

— Моя мать тоже желает счастья своей дочери. Не пробовала поставить себя на ее место?

К кофе я не притронулась. Амани сдвинула бровь, затем понимающе кивнула. Взяла мою чашку, поменяв местами со своей, и сделала глоток.

— Послушай меня, Кира. Висам сгорает от любви. И ты сама тоже впустила чувство в свое сердце. Ты пока это не осознаешь, отрицаешь. Но я вижу блеск в твоих глазах при упоминании имени Висама. Я не спутаю его ни с чем другим. Я скажу тебе правду. Как только вы заключите никях, ты станешь свободна в своих решениях. Висам не хочет, чтобы ты жила во дворце, он понимает, какие страдания тебе это причиняет. У сына много имений в эмиратах и в Европе. Он чтит традиции, но его душа стремится к свободе. К европейскому образу жизни. Если не желаешь, не будешь носить хиджаб и принимать ислам. Он сказал, что сделает все, чтобы ты продолжала свое любимое дело. Вам следует открыть представительства в ОАЭ, потому что ваша одежда роскошна и достойна продаваться здесь…

— То есть, — голод взял свое, и я потянулась за ломтиком неизвестной мне восточной сладости, — Если я соглашусь на никях, я в тот же миг получу свободу? Мы обе понимаем, что мне не составит труда расторгнуть навязанный насильно брак и вернуться домой. Зачем этот фарс?

— Понимаем, — согласилась Амани. — И Висам понимает. Он сказал мне, что его счастье не продлится и дня, и это разрывает ему сердце. Что он был самонадеян, когда ждал, что ты полюбишь его так скоро и не захочешь уезжать. Мой сын в растерянности. Он бы отдал все, чтобы встретиться с тобой при иных обстоятельствах. Я буду просить тебя, как мать. Дай ему шанс. Когда вы будете связаны благословением Аллаха, не уезжай сразу. Позволь вам обоим рай. Медовый месяц. Я много не прошу. Если я ошиблась и ты не найдешь в сердце чувств к Висаму, возвращайся. Но не разбивай его сердце сразу.

Я смотрела на Амани, будто она сказала что-то несусветнее.

— Висам не столько бежит от твоего гнева, сколько готовит тебе подарки в честь свадьбы. Дом, куда ты войдешь единственной и любимой женой. Он дал мне клятву, что снова не женится. И я ему верю, ведь мой сын никогда не пронимал многоженство. Он однолюб, как и я…

Кофе вернул ясность мыслям. Я заставила себя успокоиться и проанализировать сказанное.

Если никях — мой шанс вырваться из плена, я ничего не теряю. Женской хитрости хватит, чтобы добиться желаемого. Ведь отрицать то, что Висам действительно меня любит, было сложно. Я это знала. Видела в его глазах. И мое собственное сердце отзывалось ритмом на всю мощь его чувств. Если бы все сложилось иначе и не было смертельной обиды!

В тот момент я поняла две вещи. Первую: я жестоко пожалею, если вернусь и выброшу его из своей жизни.

И вторую: я просто обязана так поступить. Иначе не прощу сама себе.

Поняла — и ощутила пустоту. Стены дворца хоть и перестали давить на плечи, внутри остался горький осадок. Даже горло защипало. «Предвыборная кампания» в честь Висама заставила так расчувствоваться, или первая, пока не осознанная попытка заглянуть внутрь собственного сердца?

— Сколько ты просишь, Амани? Сколько времени?

Поверила ли я ей в тот момент? Или мне хотелось верить? Я запуталась. Я сошла с ума. Заглянула в душу и прикоснулась к тому, что ни в коем случае не следовало там пробуждать.

— Немного, Кира. Срок определи сама. Тебе лучше знать, как долго сопротивляется твое сердце чувствам. Как отличает их от другого.

— Знай, что я сообщу матери сразу, как только никях будет завершен.

— Я бы и не просила тебя молчать. Я сама мать. Даже мой сын несколько раз порывался позвонить твоей матери, но сейчас… сама понимаешь, какой бы резонанс это вызвало. Он свято верит, что ты останешься с ним, если будешь свободна в своих поступках. Если же нет, я вмешаюсь. Не позволю держать тебя против воли. Не ради тебя, а лишь потому, что счастья моему сыну это не принесет.

— Хорошо. Я ведь все равно не вижу иного выхода. Но поверь, если ты меня обманула, я, как говорят у вас, обрушу этот дворец вам всем на головы. И ты знаешь, я смогу.

Амани закивала, и я увидела, как ее дыхание сбилось. В глазах появилась боль. Видимо, она бросила все силы на то, чтобы поговорить со мной и стерпеть дерзость, даже с явными оскорблениями.

— Ты пылаешь гневом изнутри. Как бы я хотела верить, что это всего лишь маска твоим чувствам… Заточение свело тебя с ума. Висам вернется вечером, а до того я хочу, чтобы ты не грустила и не сжигала сама себя в ярости. Хочешь, отправимся на конную прогулку? Ты когда-нибудь каталась верхом на арабском скакуне?

— А мне можно покидать дворец?

— Мы будем с охраной. Это необходимая мера. Но подумай, может, ты хочешь провести день на пляже? Или отправиться в Дубай на шопинг? Все необходимое для тебя есть, но ты наверняка захочешь что-то выбрать сама?

Мне все еще хотелось послать Амани лесом. Прежде всего потому, что эта дьяволица пробудила во мне то, что я рада была никогда не знать. Словно плотина прорвала дамбу, затопив меня мощным паводком, и я барахталась в этом бурлящем потоке. Потоке чувств, которые отрицала в себе едва ли не с первого раза, когда заглянула в глаза Висама. Чувств, которые считала скоропалительной страстью, сексуальным влечением и азартом. Все это было маской. Попыткой сбежать от самой себя. И сейчас я была готова на все, чтобы попытаться выстоять, не утонуть, взять этот хаос под контроль и как и прежде, превратить в ненависть к Висаму.

— Думаю, начнем с конной прогулки, — согласилась я и неожиданно для себя улыбнулась Амани. Похоже, мне жизни не хватит, чтобы раскусить эту женщину. Но сейчас она была искренней, в этом я больше не сомневалась.

Прогулка верхом восхитила меня. Несмотря на то, что черный хиджаб причинял дискомфорт, усиливая жар пустыни, не хватало ощущения свободы, ветра, который развивал бы мои волосы. Сначала я неуверенно держалась в седле и готова была отказаться от этой затеи, но постепенно, глядя, с какой грацией и достоинством восседает на арабском скакуне будущая свекровь, сосредоточилась на том, чтобы сделать так же. Моя лошадь оказалась покладистой, чего не скажешь о вороном скакуне самой Амани. Он как будто пытался сбросить наездницу, но шейха с утробным смехом, полным превосходства, укрощала эти порывы на раз.

Исчезла степенная и спокойная жена эмира. Сейчас она была похожа на воинственную амазонку, ту самую воительницу из легенды, которую мне рассказывал Висам в первую нашу ночь перед рассветом. Сколько силы и власти было в ее тонких ладонях, сжимающих поводья! Какая королевская грация сквозила в каждом движении! Я помимо воли залюбовалась Амани. Кажется, именно в этот момент мы поняли друг друга.

Ехали рядом, шейха перешла на трусцу, чтобы подстроиться под меня. А я украдкой наблюдала за ней. Юля сказала, что эмир однажды избил ее так, что понадобилась пластика. И злорадства больше не было. Мне хотелось убить Давуда, который посмел так поступить с матерью своего сына.

Амани же не замечала моих нескромных взглядов. Рассказывала, что коня ей подарил муж. Висам предложил назвать его «Феррари», что сначала ее возмутило, но потом она согласилась. Я прослушала целую лекцию о том, чем живет семья Аль-Махаби. Как любят соколиную охоту, сафари, а когда-то Давуд даже любил серфинг. Давно, в молодости.

— Ты сразу полюбила мужа? — натянув поводья и пустив свою кобылицу по имени Адисса в галоп, спросила я.

Наверняка такую дерзость в отношении первой леди эмира не мог позволить себе никто, в том числе и две другие жены. Но между нами в это утро установилось перемирие. Я еще не понимала, стоит ли свято верить словам Амани, зная буйный нрав Висама, но, если принц решит после никяха и дальше ограничивать мою свободу, мне будет, чьей поддержкой заручиться. И эта внезапная дружба оберегала меня от мести эмира. Отчего-то я была точно уверена, что он знает. Знает, что я услышала то, что для моих ушей не предназначалось.

— Не сразу, — ее губы сложились в тонкую линию. — У нас редко спрашивают разрешения дочерей на брак, который так или иначе выгоден семье. Давуд был превосходной партией с точки зрения моего отца. А я — послушной дочерью. Мне было необходимо завоевать сердце собственного мужа, чтобы не страдать в браке, что я и сделала. Он полюбил меня сразу. Но в отличие от Висама, не захотел отказываться от привелегий эмира. Спустя пять лет после брака появилась Зейнаб. Ну а не так давно — Мелекси.

— Ты противилась этому?

— Как могла, — ничто не отразилось на красивом лице Амани. — Но идти против законов шариата не стала. Висам все равно главный наследник и получит все. Титул будущего эмира принадлежит ему.

— И тебе не больно было делить супруга с другими женами?

— Каждый раз, — легко созналась шейха. — Но его сердце никогда не будет отдано им так, как было отдано мне. Главное, что я это знаю. Висам принял мое неприятие с моим молоком. Я обещала ему, что он возьмет в жены ту, кого полюбит. Полюбит искренней любовью, такой сильной, что места другим женщинам в его жизни не будет. И вот это произошло.

— А Газаль? — не подумав, выпалила я.

— Увы, моя дочь обязана покориться нашей воле. Таков закон.

Мы долго скакали по пустыне. Мой навык верховой езды к концу прогулки прокачался до сотки. Кругом, на сколько хватило глаз, простирались горячие пески. Редкие пальмы вдалеке были чахлыми и тонкими. Амани сказала мне, что в пустыне не выжить никому. Только кочевые племена бедуинов свободно плавают среди этих песков, знают карты оазисов и заметенные барханами тропы. Обычному путнику тут грозит неминуемая смерть. Дневной жар иссушает. Ночной холод убивает. Спасения нет.

Может, она говорила это для того, чтобы я не подумала бежать, но я не была безумна до такой степени. После прогулки у меня горели глаза, иссушенные жаром и белизной песка. Хорошо, что перед прогулкой Амани заставила меня нанести на открытые участки кожи мощный защитный крем. Под хиджабом и абайей я обливалась потом.

Знакомство с пустыней поселило в моей душе какое-то непонятное беспокойство. Я не могла понять его природы. Страх. Боль. Отчаяние. Паника. Чувство потери. Что это было? Миражи, которые видит исстрадавшийся от жажды путник? Видимо, мне хватило самой малости. Пары часов.

К вечеру вернулся Висам.

Просто открылась дверь, и я повернула голову.

В последнее время не стоило удивляться тому, как быстро он меняет облик. Вот сейчас я смотрела во все глаза на мужчину в строгом деловом костюме, а мысли унесли меня в Москву, в тот самый день, где я впервые его увидела. Память коварна. На меня разом обрушились все те эмоции, которые я испытала в первый раз

— Аблькисс, — холодно произнес мужчина, возвращая меня с небес на землю. Я вздохнула.

— Не знаю, зачем ты пришел. Я никого не хочу видеть. Избавь меня от своего присутствия до свадьбы…

— Дерзкая. Как пустынный ветер. Как буря, — не меняя тон голоса, изрек Висам и преодолел разделяющее нас расстояние в два шага.

Опомниться не успела. Пустыня обрушилась на меня.

Сжигая, опаляя, растворяя в раскаленном песке. Иссушая с самым жарким и страстным поцелуем из всех, что я испытывала прежде. Даже в объятиях принца.

итить.