Глава 14

Глава 14

Висам

Это ни с чем не сравнимое чувство, которое не выразить словами.

Ощущение могущества и непередаваемой власти. Чувство непрекращающегося полета. Впервые ты счастлив, как никто на свете, потому что нашел в себе силы и дерзость забрать то, что заставило сердце так сильно биться. То, без чего жизнь уже никогда бы не стала прежней, только потеряла смысл.

Когда та, кто забрала твое сердце с собой, принадлежит тебе всецело, без права уйти или оспорить подобное положение, мир меняет оттенки. Ты паришь над его реальностью и ощущаешь себя равным Аллаху. Только ему под силу решать чужую судьбу. Ощутить часть подобного могущества и не потерять над собой контроль сложно. Но я говорил себе, что у меня получилось.

У Киры не было шансов избежать подобного сценария. С самого начала, как только я заглянул в ее глаза и навсегда потерял покой. Тогда мне все это казалось поистине правильным решением.

Загнать в ловушку, в которую она шла с такой охотой сама. Это было не сложно. Пусть я ступал практически по минному полю, изучая особенности чуждого менталитета. Как оказалось, страсть говорит на универсальном языке и не видит перед собой иностранных границ.

Я все просчитал наперед. Так казалось в тот момент, когда я решил увезти ее. И только здесь, в фамильном имении семьи Аль-Махаби, я постепенно начал понимать, чем обернулась столь отчаянная самонадеянность.

Кира говорила мне об этом, но слушать я не пожелал. Посмеялся над аллегорией с птицами и рыбками. Власть затмила мне разум до такой степени, что я не взял в расчет то, что будет с ней твориться. И зря.

В тот самый день, когда я впервые привез Киру во дворец, мне не было до ее чувств никакого дела. Куда сильнее волновала реакция отца и вероятность утечки информации. Что мать Киры Полянской будет рыть землю в поисках дочери, вызывало куда большее опасение, чем состояние моей пленницы. Желанной и любимой.

Почему я не видел ничего ужасного и шокирующего в своем поступке? Это был мой образ жизни. Менталитет моей страны. Кровь моих предков. Мужчины Аль-Махаби всегда брали то, что хотели. Методы не имели никакого значения.

Первый сюрприз поджидал меня при разговоре с отцом. Я подозревал, что он не одобрит моего поступка, поэтому и не делился с ним своими планами. Но с таким категорическим неприятием столкновения не ожидал.

Конечно же, я поломал его матримониальные планы на свой счет. Политический брак в нашем кругу не такое уж редкое явление. Но нарушать данное мне обещание связать свою жизнь с той, кого полюблю, я никому не позволю. Матери и отцу пришлось смириться. Я не переживал, что в мое отсутствие Киру могут отправить домой — скандал поставит крест на репутации семьи. Не это стало для меня ударом. Пусть без особого проявления любви, но Киру приняли.

Еще впереди долгие разговоры с отцом. Удары — как о непробиваемую стену. Дрожащий от ярости голос. Неприятие. В его глазах, осанке, прорывающихся фразах. Даже когда он сделал вид, что сдался, и сказал, что постарается принять чужеземку ради меня. Ослепленные любовью видят то, что хотят видеть: я и понимал, что в воздухе витает недосказанность и тревога, но эти противостояния воровали мои силы. И я поверил в то, во что хотел.

С матерью удалось достичь взаимопонимания куда быстрее.

Не счесть часов и слов, сказанных между нами. Поток аргументов, предупреждений, опасений, которые я разбивал легко и хладнокровно. Шаг за шагом, недоверие и презрение в ее глазах начали таять до той самой поры, пока не растворились совсем.

— Я приму ее ради тебя, Висам, — пообещала мать. Мне было достаточно ее благословения.

Не учел я только одного. Несгибаемой воли Киры и ее категорического неприятия своей новой роли.

Дни, которые в моем воображении обещали быть наполнены счастьем и яркими эмоциями, стали моим персональным адом. Я смотрел в зеленые глаза той, что перевернула мой мир, заставив сердце биться в ритме ее имени, и видел там пустоту. Упрек, надежду, что передумаю, отчаяние… а затем ненависть. Этот вязкий черный коктейль, погасивший блеск ответного чувства и грозящий стереть его насовсем.

Восторг обладания померк. Она была так близко и так далеко, что мое сердце начало истекать кровью. Рвалась домой, в свой нарисованный мир, где день ото дня приходится преодолевать препятствия, жить без права на чувства и счастье. Но именно там она была счастлива. Потеря свободы медленно убивала ее. И пусть я видел, как неистовое пламя зажигает ее глаза от одного моего прикосновения, слышал, как сильно бьется ее сердце, стоит мне прикоснуться. Борьба с собой убивала все чувства. Моя Кира не смирилась и не было никакого шанса на то, что однажды она раскроет свое сердце моей любви.

Я бежал от этого фатума. Хватался за любое из семейных дел с энтузиазмом. Не оставлял надежды, что вдали от меня Кира все же осознает, что мы созданы друг для друга. Иногда мне казалось, что это произошло. Но блеск так быстро покидал ее глаза, оставляя после себя испепеляющую пустоту.

Я сбился с пути. Я уже успел раскаяться в своей горячности. Но иного выхода не было. Мать, обеспокоенная моим состоянием, пообещала сделать все, что в ее силах. В тот момент я поверил ей. Другого выхода у меня просто не было.

…Позади — крупная сделка, очень важная для клана Аль-Махаби. Раньше она бы привела меня в восторг. А сейчас даже победа не радовала. Я хотел верить, что мать смогла достучаться до Киры. Сердце разрывало от тоски. Но я как отчаявшийся без глотка воды в пустыне шел к ней. К единственному источнику своей жизни.

Сколько времени было, чтобы все передумать. Чтобы признаться самому себе, что Кира — не блажь. Она мой кислород. Хотел бы я не испытывать к ней того, что было у меня в душе. Чтобы утоленный инстинкт охотника снял плену с глаз. Тогда бы я с лёгким сердцем отпустил ее. Увы, с каждым часом вдали от моей Аблькисс я медленно умирал. От осознания, что убиваю ее. От невозможности найти выход. От самообмана.

Двери настежь. Едва перешагнув порог родного дома — не к матери, не к отцу, чтобы поделиться деталями сделки. К ней, к ритму моего сердца. К пульсу моей крови.

Смотрю, как расширяются от потрясения ее зрачки. Как два темных портала посреди изумрудных волн. И то, что в них мелькает первые секунды, всего лишь доли — не перепутать ни с чем. Я не обманываю себя в этот раз. Я точно это вижу.

Иду к Кире, кровь пульсирует в висках, оглушая, выжигая рассудок. Я готов сам упасть к ее ногам и бросить к ним весь мир. Прижать к сердцу и пообещать все, что она пожелает… а затем выполнить. Пусть будет больно. Я готов терпеть боль ради одной ее улыбки.

Холод и ненависть прогоняют всплеск радости в ее глазах. Я понимаю, что это все не настоящее. Это маска, которую она будет носить еще очень и очень долго. Понимаю, но сердце пронзает острым клинком. Кровь с такой силой бьет виски, что я стискиваю зубы от боли.

Я заслужил все. До последней эмоции. Я проиграл в этом противостоянии изначально. Не потому, что Кира никогда не полюбит меня. Наоборот — это уже произошло. И это же станет нашей погибелью. Моя Аблькисс ни за что не признает этих чувств и сожжет нас обоих в попытке сжечь любовь.

Боль. Отчаяние. Я не знаю, что делать. Как вытрясти из моей любимой то, что она так упрямо прячет. Схватить за плечи? Трясти, пока не останется сил сопротивляться? Ничего не поможет.

Иду, и ковер цветущих садов под ногами превращается в пустыню. Безжизненную и равнодушную. Я выживу в ней только тогда, когда позволю себе стать частью нее. Стать ею.

— Аблькисс, — как же у нас много общего. Мой голос кажется чужим мне самому. Откуда эти ноты холода? Я подстраиваюсь под фальшивую протестующую маску своей девочки, или власть пытается взять реванш именно сейчас?

Наверное, мимолетная, доля секунды, растерянность в глазах уже плод моего воображения. Или у меня окончательно сносит крышу. Я не знаю, что будет дальше. Как я смогу отпустить Киру. И как быстро сойду с ума от ее ненависти. Данные себе же обещания сгорают дотла в глубине ее глаз.

Она что-то говорит. Моя дерзкая воительница ни на миг не смирилась. Внутри поднимается темная волна. Без особой нежности обхватываю ее за плечи и целую — в поцелуе тоже никакой ласки. Только ненасытный голод. Моя жажда.

Аблькисс все так же холодна и неприступна. А я пью из ее губ свой желанный яд, понимая, что ничто и никогда не избавит от подобной напасти.

Я просто люблю ее до потери рассудка. Разрыв будет фатальным. Я знаю, что просто не смогу жить без нее, и это уже давно не метафора. Терзаю ее губы. Не могу остановиться. Не хочу. Если уж я совершил ошибку и похитил ту, кого так люблю, я не могу не попробовать добиться ее отклика.

— Висам… — Кира пытается меня оттолкнуть, но я вновь перехватываю ее дрожащие губы. Не даю опомниться. Руки тянут вверх шелк ее платья, обнажая ноги и бедра. За миг до того, как моя Аблькисс почти поддается поцелую и отвечает на него.

— Нет!

Я сейчас точно ослепну от этой ненормальной боли и перевозбуждения. Хочу войти в свою девочку и ощутить ее всю. Довести до струйного оргазма, чтобы она забрызгала мне живот. Всполошить ее криками весь дворец. Шайтан! Меня просто кроет.

Губы пронзает острая боль. Кира отскакивает в сторону. Я замечаю кровь на ее губах. А на собственном языке чувствую соленый привкус.

Если бы кто-то другой посмел укусить члена нашей семьи, я боюсь даже предположить, каким было бы наказание. Но моей Аблькисс можно все в обмен на мою отчаянную надежду, что она меня полюбит.

На смуглой коже ладони — кровавый след. Усмехаюсь. Смотрю в глаза Киры, и все внутри затапливает лавиной чистого торжества.

Я знал с самого начала. Я увидел, что у нее в душе, когда маски сброшены. И то, что она надевает ее тут же, превращаясь в холодную статую, уже ничего не изменит.

— Если я не ошибаюсь, — зрачки расширены от ее ненормального возбуждения, идентичного моему, грудь колышется от сбившегося дыхания, — до никяха ты не имеешь права даже смотреть на меня! Прикасаться — тем более!

Сердце вновь пылает, но уже иным огнем. Он не сжигает. Он возрождает.

— Значит, ты приняла мое предложение.

— Единственная возможность избавиться от тебя. Я даже не раздумывала.

— Мне интересно, относилась бы ты к браку столь беспечно, если бы она был проведен согласно твоей вере. Венчанию, кажется?

— Да все равно, Висам, это насилие над личностью. Я бы расторгла брак в любом случае.

— Ты искренна. Я ценю это. Одно из самых желанных качеств будущей шейхи Аль-Махаби. — отхожу в сторону. Усмехаюсь, ощутив на ментальном уровне разочарование Киры. — Но я не теряю надежды, что ты меня полюбишь. Мы начали неправильно. Я хочу дать нам шанс снова.

— Да что ты вцепился в этот никях? Это не гарантия! Всего лишь минутная юридическая заморочка с его расторжением. Ты не похож на того, кто верит в силу Аллаха влиять на такие вещи…

Достаю смартфон, глядя в глаза Киры. На ее лице мелькает радость, но я качаю головой.

— Это не звонок. Но понравится тебе гораздо больше.

Она непонимающе смотрит на экран. Листает галерею. Когда доходит до англоязычных сканов документа, качает головой.

— Я не продаюсь. Это… не заставит меня передумать.

— Я и не хочу этого, — смотрю в ее ошеломленное красивое лицо. — Я хочу, чтобы ты осталась по своей воле. Полюбив меня так же. А это… я не забираю свои подарки назад. Останешься или решишь развестись — все равно. В Москве ты возвращала мои подарки. Этот ты не вернешь. Юристы закончили процедуру.

— Majnun[i], - забывшись, шепчет по-арабски Кира. — Ты решил откупиться… Что я, следуя вашей традиции, должна преподнести аналогичный дар. В данном случае это будет моим молчанием?

— Я не буду просить тебя ни о чем. Кроме как быть моей по доброй воле. В любом случае, эта сеть торговых центров — твоя. Право продавать свой товар в эмирате — тоже. Услуги команды маркетологов и специалистов по продвижению — бонусом. Ты можешь продать их, если пожелаешь.

— Все семнадцать шопинг-моллов в столице?!

— Двадцать пять, — киваю, не двигаясь с места. — Остальные еще в процессе оформления.

— Куда мне столько?

— Думаю, ты придумаешь, что с ним делать. Это теперь твоя собственность. — забираю телефон. — И я не покупаю тебя. Ведь на никях ты решилась сама.

— Подожди. — нас ведет от близости друг друга. Покои искроят электричеством между нами. — Пообещай, что после не станешь держать меня взаперти… И никогда не тронешь без моего согласия до обряда.

Киваю. Затем, словно в насмешку, целую пальцы Киры.

— Будь спокойна. До никяха я не нарушу законы родного дома.

Ухожу, чувствуя, как Кира смотрит мне вслед. Я люблю ее до безумия. Она еще не знает, что в этот момент я принял решение никуда ее не отпускать…

[i] Сумасшедший