Глава 17

— Отличная кукла, — хмыкнул третий и пнул носком ботинка мою ногу. Я почувствовала удар и боль, но не смогла даже отдернуть ногу. — И правда, послушная.

— Она должна знать свое место, — Ториан вальяжно уселся на перевернутый ящик, вытянув ноги в грязных сапогах. — Эта серая униформа раздражает… — хмыкнул он. —Слишком много одежды для прислуги. Барлас!

— Снимай блузку, — прозвучал властный голос в моей голове.

Нет. Только не это. Пожалуйста, нет! — внутри все похолодело от ужаса.

Я пыталась сжать кулаки, впиться ногтями в ладони, вызвать боль, чтобы сбросить наваждение. Я отчаянно призывала свой хаос, умоляя разнести чертов подвал в клочья. Но золотой браслет на руке оставался холодным и равнодушным. Он блокировал любой мой всплеск.

Руки против воли потянулись к вороту блузки. Пальцы действовали четко и механически. Первая пуговица. Вторая. Третья…

Слезы жгли глаза, но я не могла даже моргнуть без приказа. Распахнутая ткань открыла тонкую сорочку-корсет, холодный воздух лизнул кожу, вызывая дрожь, которую я не могла подавить.

— Снимай, — повторил Барлас, усиливая нажим. Я чувствовала, как его воля давит мне на виски, словно раскаленный обруч.

Я стянули блузку с плеч. Ткань упала на грязный пол.

— Хорошо, — ухмыльнулся Ториан. — А теперь, дрянь, займись делом. Мои сапоги совсем потеряли блеск.

Он вальяжно протянул ногу.

— Используй свою одежду, — добавил он, кивнув на лежащую в грязи вещь.

Как же я хотела вцепиться уроду в глотку, выцарапать самодовольные глаза, заставить его захлебнуться собственной кровью. Никогда в жизни не испытывала подобного унижения. В этот момент добрая и отзывчивая девушка исчезла. На ее месте рождалось что-то темное, злое, жаждущее мести.

Но я продолжала ползать на коленях.

Я скомкала свою блузку и принялась тереть ею носок сапога Ториана. Грязь въедалась в белую ткань, превращая ее в серую тряпку. Я терла усердно, механически, чувствуя каждый камешек под коленями, впивающийся в кожу через тонкую ткань юбки.

— Усерднее, — лениво бросил Ториан. — Ты плохо стараешься. Грем, помоги ей.

Тощий парень хихикнул и, подойдя сзади, с силой толкнул меня ногой в спину. Я не удержалась и повалилась лицом вперед, прямо на ботинок Ториана. Губа разбилась о металлическую пряжку, и я почувствовала солоноватый вкус крови.

— Осторожнее, неуклюжая, — процедил Ториан, брезгливо отдергивая ногу. — Ты испачкала мне сапог.

Он ударил меня. Короткий, резкий пинок носком сапога под ребра. Воздух с сипом вылетел из легких. Боль на мгновение ослепила. Я свернулась калачиком на полу, силясь вздохнуть.

— Встать! — рявкнул Барлас. Ментальный хлыст ударил по сознанию.

Я дернулась, преодолевая боль, и снова встала на колени. Из глаз катились слезы, смешиваясь с грязью на лице.

Я ненавидела их. Ненавидела этот мир. И больше всего я ненавидела Рейнара Дракса, который надел на меня этот проклятый браслет, лишив возможности защищаться.

— Скучно, — протянул Грем, облизывая губы. Его взгляд скользнул по моей фигуре, задержавшись на груди, едва прикрытой тонкой сорочкой. — Сапоги чистые. Может, придумаем развлечение поинтереснее?

Ториан посмотрел на меня, и его взгляд изменился. Из него ушло презрение, уступив место липкой похоти. Он медленно провел взглядом от моих растрепанных волос до колен, стертых в кровь.

— А ты прав, — в его голосе появилась противная хрипотца. — Ректор ведь не просто так держит ее при себе. Может, проверим, что в ней такого особенного?

— Разденься, — приказал Барлас. На этот раз его голос дрогнул от возбуждения. — Полностью. Медленно.

Мир покачнулся. Нет. Этого не может быть. Это не происходит со мной. Это какой-то дурной сон.

— Нет! — закричала я, преодолевая ментальный блок. Крик вырвался из горла рваным, жалким хрипом. — Не смейте! Я вас уничтожу!

— Заткнись и делай, что велено, — Ториан встал, расстегивая ремень. Звук пряжки прозвучал в тишине подвала как приговор гильотины. — Ты никто, Ар'Дейн. Ты вещь. Собственность. А вещами пользуются.

Я почувствовала, как ментальные тиски сжимаются сильнее, ломая остатки моей воли. Мои руки, дрожащие и непослушные, потянулись к бретелькам сорочки. Я плакала навзрыд, сотрясаясь от рыданий, но пальцы продолжали свое черное дело.

Паника захлестнула ледяной волной. Меня пронизывал животный ужас загнанного зверя, понимающего, что ловушка захлопнулась. Я не могла это остановить. Сейчас они... Они сделают это, и я больше никогда не смогу отмыться.

«Рейнар! — мысленно взвыла я, вкладывая в этот крик все свое отчаяние, всю боль, всю ненависть и мольбу. — Где же ты, чертов «хозяин»?!»

Мои пальцы коснулись кожи плеч, стягивая тонкую ткань вниз.

И в этот момент запястье обожгло. Я ощутила жар раскаленного металла, прижатого к живой плоти. Вскрикнув от неожиданности, я уставилась на браслет, который начал пульсировать, наливаясь яростным слепящим светом.

Ментальная хватка Барласа вдруг ослабла, словно перерезанная веревка. Я судорожно вздохнула, возвращая контроль над телом, и тут же прижала руки к груди, прикрываясь.

— Что за... — Ториан отступил на шаг, прикрывая глаза рукой.

Браслет вибрировал. По золотой вязи пробегали искры — те самые, золотые, которые проявились в тот момент, когда моя магия столкнулась с защитой Рейнара. Они выстраивались в сложный узор, поднимающийся от моего запястья вверх, обвивая руку призрачной перчаткой.

Воздух в подвале сгустился. Стало трудно дышать. Давление росло с каждой секундой, давя на уши, заставляя стены вибрировать. Запахло озоном и надвигающейся грозой.

— Эй, Барлас, что ты делаешь? — испуганно взвизгнул Грек. — Прекрати это!

— Это не я! — заорал менталист, хватаясь за голову. Из его носа потекла темная струйка крови. — Я не могу забраться в ее голову! Там стена! Огонь!

Браслет раскалился добела. Я с ужасом и восторгом смотрела, как золотые искры срываются с моей руки и начинают кружить вокруг меня, создавая кокон из ЕГО магии.

В центре вихря, прямо перед моими глазами, пространство начало искажаться. Реальность затрещала по швам, не выдерживая напора колоссальной силы. Сквозь гул в ушах я услышала звук, от которого кровь застыла в жилах, а у моих мучителей побелели лица. Далекий, яростный, нечеловеческий рев зверя, который почувствовал, что кто-то посмел тронуть его сокровище.