Глава 22

Останавливаю машину у огромных ворот, которые сразу же распахиваются. Приходится заехать во двор. Этот адрес послал Богдан. Замечаю двух мужчин в черных джинсах и того же цвета кожанках, больше смахивающих на байкеров.

Кирилл сказал, что бояться мне нечего. И что приедет следом за мной. Наверняка позвонит нужным людям. Я, честно говоря, боюсь вопреки его словам. И боюсь я не за себя, а за сына.

Покидаю салон автомобиля и уверенными шагами направляюсь к двери. Трясусь от страха и от того, как отреагирует Арсений при виде меня. В таком паршивом состоянии нахожусь, что слов нет описать. Пусть и веду себя твердо — все же я мать. Переживаю за своего малыша.

— Он внутри? — спрашиваю у одного из мужчин. Тот молча кивает, скользя по мне оценивающим взглядом. Открывает дверь и жестом указывает зайти. — Нет, пусть он сам выходит. Я хочу убедиться, что Богдан тут.

— Да тут я, не бойся, — он оказывается напротив меня и, взяв за руку, тянет в дом. — Я успел соскучиться.

Дверь за нами захлопывается, и он обхватывает мое лицо руками и прижимается губами к моему рту. Целует. Я упираюсь ладонями в его грудь, изо всех сил пытаюсь оттолкнуть. Но он словно скала, стоит, не двигается. Я не отвечаю и вижу, как это его злит.

— Отойди, придурок! — цежу сквозь зубы, тяжело дыша. — Где мой сын?! Где Арсений?! — вытираю ладонью свой рот.

— Дикарь, иди сюда, твоя мамочка пришла, — громко говорит Богдан, а через несколько секунд из комнаты выходит мой сын.

Мое чудо. Мой родной, безумно любимый малыш. Я иду ему навстречу и опускаюсь на корточки. Арсений очень крепко обнимает мою шею, целует в щеку и что-то невнятно бормочет.

— Как ты, родной? Все в порядке?

— Да, — отвечает, бросая злобный взгляд на Богдана. Сын как настоящий мужчина. Будто вызов ему бросает. Ведет себя как взрослый человек. Грозно сдвигает брови к переносице. — А где мой друг? Он не пришел с тобой?

— Он тебя не тронул? — игнорирую вопрос сына. — Скажи мне все как есть, малыш.

— Да не трогал я его. В зал шагайте. Поговорим. Нет, лучше ты, Дикарь, иди в зал. А я с твоей матерью наедине пообщаюсь. Окей?

— Нет, — топает он ногой.

— Родной, — тихо говорю я. — Делай, как он велит, хорошо? Скоро твой друг приедет за нами, — последнее говорю шепотом в ухо сыну. — Иди.

У Арсения сверкают глаза. Он бросает на Богдана очередной гневный взгляд и, развернувшись, уходит.

— Пойдем, — человек, которого я когда-то считала своим хорошим другом, кивает на другую дверь.

— Не смей меня лапать! — угрожаю, качая указательным пальцем. — Не смей! Какого черта ты творишь? Ты же сечешь, какой срок тебя ждет за похищение ребенка?! Тебе срок приличный грозит, придурок!

— Ты меня вынудила, — садится он на диван и обхватывает голову руками. Он не ухмыляется, как это делал пару минут назад. Наоборот. Тоскливым стал, грустным. — Я не хотел так поступать, но дикое желание поговорить с тобой никуда не уходит. Уже месяц так. Лиз, что ты с нами сделала?

— С нами? Богдан, ты в своем уме? Какое, к черту, «с нами»? Нас нет и никогда не было! Твоей фантазии нет границ. Очнись! Я тебе напомню, если ты успел забыть. Мы были хорошими друзьями! Очень хорошими! Понимали друг друга с полуслова. Но ты с каждым днем настаивал, чтобы мы попробовали начать совсем другие отношения. Я не хотела, ты же помнишь? Или память потерял? Сколько месяцев ты мне все уши прожужжал. И да, я согласилась. Но я никогда не могла бы представить, что ты решишься на такой безумный шаг и сделаешь мне предложение прямо на своем дне рождения. При десятках людей! И как я должна была тогда поступить? Опозорить тебя при всех, отвергнув твое то самое предложение?! Ну да! Так и надо было! Срубить с плеча раз и навсегда!

Я пытаюсь держать свои эмоции под контролем, но получается хреново. Голос сам по себе повышается. А Богдан внимательно рассматривает мое лицо, при этом не роняет ни слова. И это злит меня еще больше. Ведет себя так, будто не он во всем виноват, а именно я.

— Я никогда не желал тебе зла, Лиза. А уж Дикарю тем более.

— Не называй моего сына так! — перебиваю его, впиваясь ногтями в ладони до невыносимой боли. — Не хотел, но сделал! Ты прекрасно знаешь, что ценнее сына в этой жизни для меня ничего нет! Но ты, подонок, вот так со мной поступил. И с моим малышом. Я тебя никогда не прощу! И сделаю все, чтобы ты сел за решетку!

— Я туда никогда не сяду, Лиз, — вздыхает он, запрокидывая голову назад, и несколько секунд смотрит на потолок. У меня ощущение, что с ним что-то не так. Ведет себя очень странно. Такого раньше за ним не наблюдалось. — Хочешь посадить меня, чтобы с тем уродом жить? Быть с ним? Скажи, сколько раз ты его пустила в свою постель за то время, как он вернулся? Он настолько хорош в кровати?

Меня тошнит от его слов. Становится душно в этой просторной комнате. Будто невидимые руки душат меня и мне катастрофически не хватает воздуха.

— Ты чушь несешь, Богдан. К чему весь этот спектакль? Что с тобой не так?

Он сканирует меня грустным взглядом. А потом что-то мелькает в его зрачках. Непонятное такое. Богдан поднимает уголки губ, но не говорит ни слова. Лишь смотрит.... Смотрит. Выдает через пару минут:

— Я перегнул палку, да? — выговаривает хрипло. — Не хотел. Но ты реально вынудила, Лиз. Сядь, пожалуйста, — он хлопает ладонью рядом с собой. Мол, сядь. Но я так и стою напротив него и с каждым его словом убеждаюсь, что ненавижу его все больше и больше.

— Давай ты сейчас отпустишь нас, и, возможно, я подумаю, как закрыть эту тему. Быть может, не стану тянуть и попробую забыть сегодняшний день как страшный сон, а, Богдан?

Но он мне не отвечает. Вместо ответа хохочет. И выглядит это так отвратительно, что меня опять начинает тошнить. Каждый волосок на теле становится дыбом.

Богдан резко встает с места и надвигается на меня. Вид у него грозный, пугающий. Выражение его лица меняется на сто восемьдесят градусов. Если несколько минут назад я думала, что он жалеет о своем поступке, то сейчас возникают противоречивые ощущения.

— Никуда ты от меня не уйдешь. Ты либо моя, либо ничья. Понимаешь, о чем я? — упирается ладонями по обе стороны от моей головы.

Вжимаюсь в стену всем телом. Я бы сейчас врезала ему хорошенько, но умом понимаю, что в соседней комнате находится мой сын. А во дворе два ублюдка, которые работают на этого ненормального Богдана. Сбежать некуда. Почему Кирилл задерживается?

— Говорю же, у тебя крутая фантазия, — невесело усмехаюсь я. — Богдан, я тебя предупреждаю в очередной раз. Не смей меня трогать. Иначе тебе не жить.

— Думаешь, твой *барь придет за тобой? Думаешь, вытащит отсюда? Его прикончат в ту же минуту, любимая. Солнышко ты мое наивное. Лучше давай ты сейчас по-хорошему разденешься. Мне прям не терпится сделать тебя своей.

— Мерзость какая, — выплевываю злобно и что есть силы врезаю ему пощечину. — Я никогда не стану твоей! Никогда!

Перекошенное от ярости лицо Богдана пугает меня еще сильнее. Он резко цепляется за мою шею и сжимает ее. Мне нечем дышать. Он перекрывает мне весь кислород. Тянет кофточку вверх, но не может ее снять, потому что я царапаю его руки ногтями. Но ему удается порвать мою одежду, оставить меня в одном белье.

— Сучка ты, Лиза. Значит, отец Дикаря так хорош, да? А я никакой? Ну я тебе сейчас покажу.

— Отпусти, придурок! — кричу я. И в то же время боюсь, что Арсений услышит мой голос и придет сюда. Но его нет. Не понимаю ничего...

Богдан толкает меня на диван, сам же наваливается сверху. Я слышу, как растегивается его ремень. Слышу его рычание, а дальше... Дальше грохот. Второй и третий.

Становится холодно. Обхватываю свои плечи руками, распахиваю глаза. Бессмертный здесь. Долбит Богдана куда попало. Я встаю и на ватных ногах выхожу из комнаты, чувствуя горячие слезы на щеках. Арсения нет в гостиной. Сына нет ни в одной из комнат. Ни в ванной, ни в туалете. Нигде!

Мне сейчас плевать, что будет с Богданом. Но я вынуждена остановить отца своего ребенка.

— Кирилл! Боже, хватит! Прекрати! — реву громко. — Арсения нет! Слышишь? Его нет!

Но Кир не реагирует. Бьет Богдана и матерится в его адрес самыми пошлыми словами, на что тот лишь ржет.

Господи, да они оба ненормальные!

— Где мой сын? — кричу снова.