Глава 27

Сидя в автомобиле, смотрю перед собой. На ночную улицу, на то, как люди спешат домой. Я же не спешу. Потому что не хочу видеть своих родителей. За все эти годы я научилась все делать сама. Самостоятельно стоять на ногах, не ждать от кого-либо помощи. Когда-то мне нужна была поддержка родных, но матери рядом не было. Это мое больное место. Я сужу по себе и поэтому не могу смириться с тем фактом, что моя мать — бессердечная. Не такая мать, какой являюсь я сама. И о какой я мечтала всю жизнь.

Сколько бы лет не было Арсению, при любом раскладе я поддержала бы его, его выбор. Была бы рядом. Но моя мама почему-то молчала, когда отец качал свои права, вставал против наших отношений с Кириллом. Я не могу винить лишь Бессмертного-старшего в происходящем. Мой папа не белый и пушистый и виноват настолько же. Но хотя бы на аборт не отправлял и не угрожал сильно. Это маленький плюс моего родителя. Иначе никогда в жизни не захотела бы его видеть.

Однако сейчас у меня выбора нет. Арсений уже познакомился со своими дедушкой и бабушкой, по словам Зойки. Она звонила мне минут пять назад. Что же я сейчас чувствую? Ничего. Внутри пусто. Будто там горел свет, но он погас. А горел он давным-давно.

Волчонок — единственная причина, по которой я стойко стою на ногах до сих пор. Не будь его, я не достигла бы таких высот в карьере, не зарабатывала бы на жизнь так хорошо. Скорее всего, работала бы в каком-нибудь кафе официанткой и всего лишь существовала бы...

Новая идеальная жизнь, которую я строила столько времени, уже рушится. Снова за нас цепляются люди, от которых я бежала без оглядки. Я не хочу возвращаться в прошлое. Не хочу их всех видеть рядом... Где же они были тогда?!

Нервно смеюсь, качая головой. Внутри что-то неприятно царапает. Меня тошнит от всего, что происходит со мной в последние дни.

— Лиз, — Кирилл дотрагивается до моей ледяной руки своей горячей и сжимает ее. — Не хочешь подняться?

— Не-а, — честно признаюсь, улыбаясь. — Не хочу их видеть, Кирилл. Знаешь, когда-то я нуждалась в своей матери. Так ждала, что она меня защитит, поддержит. Я никогда своих детей не оставила бы на произвол судьбы, сколько бы им лет ни было. Но моя мама...

— Я тоже никогда не стал бы угрожать девушке своего сына, — хрипло выдает он. — Не стал бы отправлять на аборт, не стал бы гробить столько жизней, Колючка. Но родителей не выбирают. Нужно смириться. Знаю, что тяжело. Знаю, что перешагнуть просто невозможно. Но надо. Надо как-то постараться. У нас есть сын. Общий сын, о котором я не знал, не видел столько лет. Из-за своей ошибки я лишился счастья. Я мог бы увидеть сына еще при рождении. Мог бы услышать его первое слово. Мог бы кормить его, мог бы... — глубоко вздыхает Кирилл. Шумно сглотнув, он отворачивается от меня. Потирает рукой подбородок.

— Все не так просто, как тебе кажется, — говорю я еле слышно. — Не так просто. Перешагнуть и забыть в моем случае невозможно.

— Мне тоже не просто, — развернувшись, Бессмертный снова смотрит на меня. Его глаза блестят от... слез. — Не просто стоять рядом с тобой и не трогать. Не просто разговаривать с родным сыном и бояться сказать что-то не так. Я ни хрена о нем не знаю! И это больнее всего! Не знаю, куда с ним могу поехать. Не знаю, каким образом могу сблизиться с ним еще больше. Да черт возьми, я ни хрена не знаю.

Я зажмуриваюсь, желая заткнуть уши и не слышать его. В его голосе столько боли и безысходности, что мне самой становится плохо. Да, в чем-то он тоже жертва обстоятельств. Однако и вины немало.

— Сын похож на тебя, — начинаю я вспоминать некоторые моменты своей жизни. — В основном спокойный, уравновешенный. Но и агрессии немало. Пару раз избил парня по соседству, когда мы с его матерью общались. Они не поделили какую-то девочку. И каждый раз мне приходилось извиняться за него, — улыбаюсь сквозь слезы. — Он умеет уговаривать. Есть у Арсения проверенная тактика. Он знает мое слабое место. И... Когда ему что-то нужно, он обязательно будет спать со мной и шептать нежные слова. Как любит меня, как не хочет, чтобы я уходила. А потом начинает смотреть умоляющим взглядом. Кирилл, после того взгляда, ей-богу, для него весь мир вверх дном перевернуть хочется. Поверь, скоро и с тобой будет такие выкрутасы проворачивать.

Я издаю тихий смешок, хоть на самом деле мне грустно. Мужчина, сидящий рядом, не чужой мне человек. Я столько раз представляла себе, как мы встретимся лицом к лицу, как будем ругаться. Даже думала, что он посмеет отнять у меня ребенка. В какой-то момент своей жизни я действительно считала его зверем. Однако он рядом, все такой же разумный, порядочный, каким был тогда... Когда у нас были хорошие отношения.

И мне так хочется его обнять, прижаться всем телом. Как жаль, что стереть из памяти некоторые кадры не получается.

— Такой же ревнивый, как ты, — это не вопрос, а утверждение. — Упрямый. Постоянно настаивает на своем.

— Я не ревнивая. Это было в прошлом. Безбашенной я была, не отрицаю. Из-за тебя любую бабу прибила бы. Но со временем мой взгляд на жизнь поменялся.

Вибрирует телефон, и я опускаю глаза на экран. Зойка звонит, скорее всего, хочет знать, где мы застряли, раз так долго не можем добраться до дома.

— Через пару минут будем, — говорю, приложив телефон к уху. Слышу довольное «окей» и отключаюсь.

— Пойдем, — Кирилл покидает салон автомобиля и, пока я привожу в порядок волосы и вытираю слезы, открывает дверь с моей стороны.

— Спасибо, — шепчу я.

Поднимаемся в квартиру в тишине. Кирилл такой грустный, и взгляд у него безумно усталый. Смотрит на меня с болью и тоской. У меня же сердце кровью обливается.

— Ты только сильно не нервничай, — говорит он, когда я достаю ключи из сумочки. Хочу понаблюдать за родителями и Арсением. Да так, чтобы они меня не заметили.

— Я с ними вообще разговаривать не хочу, — бросаю равнодушно.

У меня не получается открыть дверь, поэтому вместо меня это делает Бессмертный. Максимально бесшумно. Снимаем обувь. Я слышу голос отца, но не могу разобрать его слова. От безумно знакомого баритона по коже рассыпаются мурашки.

Не сдвигаюсь с места пару минут. Наклоняясь вперед, замечаю мать, сидящую на полу на ковре. Они играют с Волчонком и о чем-то воодушевленно разговаривают. А по другую сторону от сына сидит мой отец.

Такая картина, Господи. Мне расплакаться хочется. Оказывается, я дико соскучилась по родителям, несмотря на их предательство.

— Лиз, ты не обязана делать вид, что они тебе безразличны. Как и я не могу сделать вид, что мои родители для меня — пустое место, — тихий шепот слышится прямо у уха. — Постарайся, Колючка... Постарайся смягчиться. Это нам всем нужно. Как воздух, как вода.

Шмыгнув носом и вытерев очередные слезы, я делаю шаг вперед. Несколько пар глаз поднимаются и смотрят на меня мрачным, растерянным взглядом.

— Добрый вечер, — тихо отзываюсь я. — Какой замечательный сюрприз, однако. Неожиданно, — усмехаюсь я сквозь слезы. — Я так понимаю, всем понадобился внук, на которого когда-то всем! Абсолютно всем было плевать?!

Я на миг забываю, что Арсений тут, в комнате. И разглядывает меня в недоумении.

Мама поднимается с пола и приближается ко мне. Не проронив ни слова, крепко обнимает. Целует в щеки, глаза, лоб. Будто давно ждала и очень рада нашей встрече.

— Доченька, — шепчет она, плача. — Как же я по тебе соскучилась, милая. Как же я хотела тебя увидеть. Столько лет во сне вижу и места себе найти не могу. Прости меня, родная. Прости.

Да только мне почему-то не до прощения. Выгнать всех хочется к чертовой матери и больше никогда не видеть. Обида меня убивает, уничтожает.