Глава 76

Ронгвальд представил историю с открывшимся между мной (точнее, Искрой) и Войко родством, как промысел богов, благоволивших вёльве и пославших новгородцев в Вестфольд. При этом ни полусловом не обмолвился о том, каким образом чужеземцы сюда добрались, и, сидя на пиру по левую руку от ярла, я не могла вновь не восхититься его качествами политика. В самом деле, спрятать Войко и его людей было не только невозможно, но и подозрительно. Другое дело, рассказать историю так, чтобы высветить нужный её аспект и деликатно замолчать ненужный. Конечно, Эйрик всё равно мог что-то заподозрить, но весомых подтверждений своим подозрениям не нашёл бы. Ведь главные свидетели — Бьярне и компания — в Хаугарде не появлялись. Более того, как пояснил мне Хельги по пути в медовый зал конунга (Харальд милостиво позволил вассалу пировать там), купеческий кнорр со всем его экипажем был перегнан в маленькую бухточку в двух лигах южнее Вестфольда. Вот это наверняка встревожило Эйрика, однако неплохо списывалось на страх купцов из-за провала ночной операции и скорого суда тинга.

Зато ярл теперь пировал, чествуя новообретённую родню. А я, с одной стороны, радуясь за Войко, с другой — мучилась от беспокойства и любопытства. Мне ужасно хотелось поговорить с Ронгвальдом: о нашем браке, о ближайшей судьбе Тордис и том, затаил ли конунг недоброе. Хотелось подтвердить свои подозрения о причине внезапной лояльности работорговцев. Хотелось…

Тут я оборвала мысль: вполне достаточно того, что уже было перечислено. Сосредоточилась на благодарственной речи Войко и вместе со всеми подняла кубок, приветствуя сказанное. Пригубила ароматный мёд и, заметив, что тарелка перед Ронгвальдом пуста, положила на неё большой кусок пирога с олениной. Тихо сообщила об этом ярлу, и тот едва заметно кивнул, давая понять, что услышал. А я после короткой паузы всё же решилась задать самый безобидный из волновавших меня вопросов.

— Ярл, скажи, — произнесла вполголоса, чтобы услышать могло только чуткое ухо слепца, — когда уезжает Тордис?

— Завтра на рассвете, — так же негромко отозвался Ронгвальд. — После этого женский дом будет полностью в твоём распоряжении.

Наверное, кто-то другой обрадовался бы, услышав это. Однако мне наоборот стало тоскливо. Женский дом, обязанности ярловой жены, которые я представляла достаточно смутно, наверняка какой-то регламент поведения… Викинги, конечно, были во многом демократичными ребятами, но всё-таки.

— Ты получишь богатые наряды и драгоценные украшения, — между тем продолжил Ронгвальд. — Чтобы все видели: ты не только моя жена, но из знатной семьи Хольмгарда.

Вроде бы всё логично, но мне стало неловко, как пресловутому «мулу в лошадиной сбруе».

— Спасибо, — пробормотала я, и Ронгвальд, на ощупь найдя мою руку, мягко её сжал.

— Привыкай, Сиара Счастливица, — повторил свою же фразу. — Это самая малость из того, чего ты достойна.

Мои щёки и уши запылали факелами, а Ронгвальд, не догадываясь, в какое смущение меня вгоняет, продолжил:

— Подумай сама: ты спасла меня от участи, что хуже смерти. Благодаря тебе мои люди не лишились предводителя и им не нужно искать, кому предложить свои мечи, чтобы кормить семьи. Благодаря тебе, твой брат сейчас пирует с нами, как равный, а не лежит связанный в трюме. И если завтра на тинге всё пройдёт по задуманному, в давней борьбе сокола и вепря последний получит смертельный удар. А ведь этого не случилось бы, не услышь ты о корабле и не расскажи мне. Воистину, ты благословение богов, Сиара Счастливица, и я не перестану возносить им хвалу за это.

Я сидела багровая, уткнувшись взглядом в колени, и думала, что надо взять с Ронгвальда обещание перестать меня расхваливать. Слишком уж неадекватной выходит реакция: и краснею, как школьница, и сердце начинает стучать вразнобой, и вообще, кажется, я сейчас растаю натуральной Снегуркой.

— Я верю, — тем временем говорил Ронгвальд, — что как сегодня мы поднимаем кубки за Войко, завтра поднимем их в твою честь. И тут нечего смущаться. Наоборот, нужно гордиться собой.

— Боюсь, я не умею, — невнятно отозвалась я, чувствуя нелепый порыв спрятать лицо у Ронгвальда на груди. — Лучше без чествований, правда. Даже если они заслужены.

Ронгвальд не ответил, только крепче сжал мои пальцы — в отличие от щёк, они были ледяные. Затем сделал знак, и заметивший его скальд затянул очередную хвалебную песнь-драппу в честь ярла, отвлекая внимание на себя. А я, получив передышку, постаралась собраться и вернуть способность смотреть на вещи здраво.

Ронгвальд благодарен — это более чем логично. И благодарность выражает, как здесь принято: материальными ништяками. Но вот слова о благословении богов… Это ведь не метафора, викинги реально верили в них. Не захочет ли ярл удержать меня, чтобы удача сопутствовала ему и впредь? Не силой, конечно — Ронгвальд не таков, и вообще дал слово. Но уговорить наверняка попытается, и как я ему откажу? Войко хочет, чтобы я вернулась в Новгород, однако у ярла и здесь имеется компромисс: поездка в гости. И хотя родители любят Искру, вряд ли они воспротивятся её браку с приближённым конунга Харальда.

Так как же мне быть?

«Проблема в том, — думала я, — что теперь у меня нет уверенности в том, чего хочу. Уехать, остаться? Но, кажется, уже точно не вести жизнь скромной травницы где-то в глуши. У меня просто совести не хватит нанести такой удар Войко и их с Искрой родителям».

Едва слышно вздохнула, и Ронгвальд повернул ко мне голову.

— Ничего, — шёпотом успокоила я и вдруг осознала ещё одну свою проблему.

Мы с Ронгвальдом до сих пор держались за руки, и для меня это ощущалось самой естественной вещью на свете.