Глава 36

Хлои

– Что? – переспрашивает Мел.

Я не могу поверить, что Эрик сказал это. Даже мне стало больно, словно я переняла все чувства подруги.

– Я не мог даже подумать, что моя дочь будет рядом. Это было лишним, – продолжает Эрик, а я отставляю бокал с вином на столик.

Я жмурюсь так сильно от его слов, что это приносит физический дискомфорт.

– Урод! Мудак! Значит, все это было ложью? Ты мне говорил, что любишь меня! А оказалось, что ты просто решил завести себе нового питомца? Чтоб ты сдох… ненавижу! – кричит Мел так, что я вздрагиваю от этого и слышу, как она швыряет бокал в стену, он разлетается на мелкие осколки.

Я открываю глаза, замечая в воздухе белокурые пряди, проносящиеся мимо меня.

– Мел, – зову я ее.

– Отвали от меня! Все отвалите! – она взбегает по лестнице, чуть ли не падая на ней, и громкий хлопок двери означает, что она сильно зла.

Я оборачиваюсь к Эрику, сжимая губы от непонимания.

– Зачем? – шепчу я. – Зачем же ты врешь?

– Нет…

– Заткнись, врешь, постоянно врешь, – зло перебиваю я его и встаю с дивана, направляясь на поиски подруги.

Я осторожно открываю дверь в ее спальню, замечая, как она с остервенением бросает вещи на постель.

– Дорогая, успокойся…

– Нет, Хлои! Хватит! Я ведь поверила ему! Думала, что он и правда хороший, добрый и любит меня! А он ублюдок! Мать была полностью права, он законченный эгоист, решивший, что я так просто приму его! Мы уезжаем! Я ни секунды более тут не останусь! – перебивает она меня, продолжая швырять одежду.

Я смотрю на нее, а внутри меня растекается паника. Я не могу позволить его страхам разрушить все, его лжи… я уверена, что он соврал. Уверена, только не знаю, какие у него на это причины. Но я не хочу, чтобы Эрик страдал, как и Мел. Я должна что-то придумать, и пусть я лезу не в свое дело, но оно стало теперь полностью моим.

– Какая разница? – подаю я голос, а Мел замирает с купальником в руках, поворачиваясь в мою сторону.

– Какая разница, что он сказал? Это было в прошлом, а сейчас… сегодня он здесь и ты здесь. Неважно, какие мотивы вели его в прошлом. Главное, что он приехал к тебе, захотел узнать тебя и полюбить, – продолжаю я, пока подруга смотрит на меня как на умалишенную.

– Ты ошибаешься, прошлое тоже важно. Он, значит, жил просто и легко, пока я страдала! Я! А сейчас ты его защищаешь? Ты должна быть на моей стороне! – зло кричит Мел.

– Да, должна. Но я на своей. Я вижу все иначе и могу понять, когда человек искренен, а когда скрывает что-то. И это ты ошибаешься, полностью ошибаешься на его счет. Да он послал Соню ради тебя, он придумывает развлечения для тебя. А ты фыркаешь и издеваешься над ним. За что? За то, что он когда-то был юн? За то, что испугался ответственности? Так мы все ее боимся, и еще неизвестно, что ты и я делали бы в той ситуации. И нас там не было, поэтому мы не вправе судить его. Надо отпускать прошлое и жить настоящим, – говорю я.

– Я вправе судить его за все! Он бросил меня, забыл обо мне и жил, трахаясь со своей идеальной шлюхой! Мне по хрену, поняла? Я ненавижу его. И теперь тебя ненавижу за то, что ты его защищаешь! – она бросает в меня купальник, который бьет по груди и падает к моим ногам.

– Хорошо, можешь ненавидеть меня. Но ты совершаешь огромную ошибку, – тихо произношу я.

– Пошла вон отсюда! Пошла вон! – она начинает швырять в меня вещи, а я, кривясь от желания высказать все, просто разворачиваюсь, чтобы уйти. Но механизм защиты уже сработал, и я разворачиваюсь.

– Дура! Ты такая дура, Мел! Ты хоть понимаешь, насколько это отвратительно – знать, что ты не нужна своему отцу даже через восемнадцать лет? Нет, ты ни хрена не знаешь об этом. Ты играешь роль обиженной принцессы, но пора повзрослеть. Тебе пора увидеть все без своей призмы. Так посмотри на меня. Ты хочешь быть такой же, как я? Не стоит, уверяю тебя, что я чувствую себя отвратительно! Ты и представить не можешь, насколько я ненавижу себя, постоянно ищу в себе недостатки изо дня в день. Причины, из-за которых мой отец даже не хочет посмотреть на меня. Он даже ни разу не поздравил меня с днем рождения, а о встречах я молчу. А твой? Эрик приехал! Он, мать твою, приехал к тебе. Он понял, что кроме тебя у него больше никого нет. Все мы когда-то приходим к такому заключению. Ты нужна ему, нужна как дочь, как родной человек. А ты ведешь себя отвратительно по отношению к нему! – я срываюсь на крик, ощущая, как глаза предательски слезятся. Заметив, что подруга замирает от моих слов, я продолжаю: – Ты пожелала ему смерти, так? А теперь представь… ты только представь, что его не станет. И кто у тебя будет? Никто. Вот Элеонор ты ни капли не нужна, а Эрику очень. Он каждый день доказывает это, он смирился со всеми твоими замашками, даже с Ноа. А ты разве оценила это? Нет. Потому что ты считаешь, что лучше его. Нет. Нет. И еще раз нет. Никто не может быть лучше другого, ибо мы все разные! Он умрет, Мел! Ты будешь стоять там и смотреть, как его гроб опускают в землю, и вот тогда… в ту секунду ты осознаешь, какой глупой ты была. Только ничего не изменить, совсем ничего. Обратного пути не будет. Так зачем оставлять себя без опоры в этой гребаной жизни? Зачем обрекать себя из-за своих обид на одиночество? Почему сейчас не поставить крест на прошлом и не принять настоящее, чтобы в будущем ты не смогла винить себя за ошибки? Ты не ценишь того, что преподносит тебе судьба. Да если бы мой отец сделал то, что сделал Эрик, я бы плюнула на его заверения и нежелание видеть меня прошедшие годы. Я бы только радовалась тому факту, что он вот… вот рядом, только руку протяни и обними его. Я безумно завидую тебе… очень… до боли в груди. Я не могу смотреть, как ты разрушаешь себя. Я не могу смотреть на его лицо после твоих слов. Ты хоть понимаешь, насколько ты ужасно поступила? Да, он не идеален, но кто идеален? Никто, – я вытираю руками лицо, которое стало мокрым от горячих слез. – Подумай, что будет с тобой, если ты уедешь сейчас? Что будет с ним? Думаешь, он вернется к своей прежней жизни? Нет. Он потеряет ту, кого любит больше всех. И ты не хочешь видеть этого, потому что обижаешься. Так засунь эту обиду подальше, стань той, кем ты хочешь быть глубоко внутри. Ты должна принять его таким, какой он есть. Потому что он твой отец… твоя кровиночка… самый лучший мужчина на планете для тебя. Ты… да я хочу ударить тебя за все, что ты тут творишь. Думаешь, мне приятно это наблюдать? Приятно находиться тут, когда вы собачитесь, а я остаюсь между вами? Нет. Потому что это и моя мечта, моя гребаная мечта. Только вот для меня она оказалась неосуществимой, а ты… Господи, у тебя же такая возможность, а ты упускаешь ее. Если хочешь улетать, лети, но прежде подумай не своими эмоциями. А тем, что у тебя бьется в груди. Прими взрослое и взвешенное решение, кому ты нужна больше – Элеонор или Эрику. Ты просто ничего не хочешь понимать… – я глотаю слезы, не желая больше говорить, разворачиваюсь и вылетаю из ее спальни, оставляя подругу, ошарашенную моими эмоциями, одну.

– Хлои…

– Не трогай меня! – кричу я Эрику, вставшему с дивана, пробегаю мимо него и выскакиваю на веранду.

Мне так больно, так больно принимать то, что я сказала вслух. Все мои страхи были обнажены. Все желания. Все мечты. И я услышала их, и это так тяжело самой понимать, что никогда у меня этого не будет. Я буду одна, никогда не познаю отцовской любви. Да и вообще хоть какой-то любви.

Я бегу по песку, постоянно спотыкаясь, но я хочу исчезнуть. Я не хочу больше видеть… участвовать в их разборках, потому что я лишняя. Только я. Это их дело.

Глаза застилают слезы, я не успеваю стирать их, ноги путаются, и я падаю на колени. Закрыв лицо руками, я просто отдаюсь всей боли, что копилась годами внутри, словно очищаясь от этого мрачного желания быть хоть кому-то нужной.

– Хлои, пожалуйста, не надо, – мои плечи обнимают теплые руки, но я сопротивляюсь, уворачиваясь от них.

– Нет! Не трогай меня, – плачу я, оборачиваясь к Эрику, догнавшему меня и сидящему рядом на коленях.

– Это я виноват…

– Да! Ты! Ты виноват во всем! – от злости и бессилия перед своими желаниями я ударяю его по плечу. –  Зачем? Зачем ты соврал? – кричу я, ударяя его снова, но он даже не двигается, смотря на меня.

– Нет, я не врал, – тихо произносит он.

– Я не верю тебе! Не верю! Ты не мог так поступить! – я уже не контролирую свой гнев, свои переживания, саму себя и обрушиваю на его грудь многочисленные удары, которые он принимает, пока во мне не остается сил и руки не опускаются.

– Почему? Почему не веришь? – шепчет он и ловит мои руки, придвигаясь ближе ко мне.

– Потому что я знаю… узнала тебя. И ты, сколько бы тебе ни было лет, не мог так поступить. Ты лучше, чем хочешь казаться, – всхлипывая, говорю я, поднимая к нему голову.

Он шумно выдыхает и в следующий момент притягивает меня к себе, обнимая, гладит по спине, целуя в волосы. Я слышу быстрые удары его сердца и не хочу больше притворяться.

– Скажи мне, расскажи, что тогда случилось, Эрик. Почему ты не приехал? – прошу я, пока он продолжает ласкать меня своими руками, губами.

– Я не могу, малыш. Не могу позволить себе сделать так, чтобы Мел ненавидела собственную мать. Я не могу, – сквозь стук своего сердца и шум в ушах от пережитых первый раз за всю жизнь таких ярких эмоций я едва могу расслышать его голос.

– Почему она должна ее ненавидеть? – удивляюсь я, хлюпая носом, и поднимаю голову с его груди. – Я знаю, что Элеонор…

– Кларисс, ее настоящее имя Кларисс, – перебивает он меня, а я хмурюсь, возвращаясь в первую ночь нашего настоящего знакомства.

– Ты… ты говорил тогда, что меня попросила Кларисс, – медленно произношу я, стирая слезы со щек.

– Да, я так думал поначалу, – кивает он, выпускает меня из рук, отворачиваясь, и садится на песок.

– Почему ее так зовут… не понимаю, – мотаю я головой, опускаясь рядом с ним.

– Мне было пятнадцать, когда я познакомился с Кларисс. Она была опытной, ну для меня опытной, потому что я был девственником. И я думал, что влюбился в нее, а на самом деле узнал, что такое секс. Мы занимались им везде, просто повсюду. Она говорила, как любит меня, и я отвечал тем же. Ведь я был так глуп и юн. А через два месяца она улетела, но мы обещали переписываться. Через месяц мне пришло письмо от нее с результатами обследования и заключением о беременности. Она просила помощи, а я запаниковал. Ведь я был звездой футбольной команды, я был единственным сыном, я был примером. А тут меня ошарашили тем, что я теперь буду отцом. Я испугался, признаю. И мне нет оправданий, что я так долго думал, как мне поступить. Пошел к отцу и рассказал ему все. Он запретил даже думать о ней, рассказал, что это не первая уловка, на какую я попадусь. Нельзя доверять женщинам. С тех пор наши отношения стали холодными. – Эрик замолкает, а я нахожу его руку, чтобы передать ему силу, которая есть во мне. Я чувствую, насколько ему сложно возвращаться в прошлое. – Через полгода я все же решил поехать, чтобы самому убедиться в том, что Кларисс соврала. Я сбежал из дома и добирался попутками, автобусами, поездами. Я должен был взять на себя ответственность, если все же у меня будет ребенок. Я приехал по адресу, указанному в письме, но… – он тяжело вздыхает и сжимает мою руку в своей. – Но я только встретился с ее родителями, которые кричали на меня, обвиняли в смерти дочери, угрожали. Она покончила с жизнью, забрав вместе с собой моего ребенка. Я вернулся домой, меня больше ничего не интересовало. Я винил себя каждый день, с утра до ночи. А в сумерках, когда спал… урывками… были сны, где я убиваю их, слыша крик и плач еще не рожденного малыша. Я перестал играть, жил в темном мире, уничтожая себя изнутри. Последний год школы я сдал экстерном, лишь бы уехать из дома. Я подал заявку в волонтеры в Африку, и меня приняли. Первым же рейсом я улетел туда, работал, строил дома, но вернулся через восемь месяцев. Точнее, меня перевезли из госпиталя, я сильно заболел. Я уверял себя, что это моя кара небесная за то, что я не успел приехать к Кларисс. Я не помню, как мне удалось выйти из депрессии, но помню маму, которая постоянно поддерживала меня. Я поступил в университет, практически забыл обо всем, но боль только притупилась, оставшись внутри. Я больше не верил никому, влюблялся часто и только на одну ночь. А потом погибла мама, заболел отец, и я обернулся, чтобы посмотреть на свои прожитые годы. Я остался один, тогда решил, что пора прекратить эту никчемную жизнь. Встретил Соню, познакомил с отцом, и он был счастлив, благословил нас. Только вот это был не я. После его смерти адвокат передал мне письмо от отца, где он написал, что моя дочь и Кларисс живы. Он знал об этом все восемнадцать лет, но не хотел, чтобы кто-то мешал мне. Он решил за меня, что эти люди лишние в моей жизни. Я злился, но сорвался и полетел. И я увидел Кларисс, теперь уже Элеонор. Она захотела наказать меня так, потому что я не прилетел по первому ее зову. Но я не мог тогда. Теперь же она ненавидит меня, как и дочь, которую я встретил в тот момент. А потом мне захотелось напиться, чтобы забыться и больше не слышать в голове голоса из прошлого, не видеть перед глазами строчки из письма. Там была ты, а дальше ты уже знаешь.

– О господи, – шепчу я, приходя в себя от услышанного. И я верю ему, полностью верю, ведь я узнаю Эрика в том мальчике, который хотел всеми способами помочь. Я в порыве всех своих чувств обнимаю его свободной рукой за шею, пытаясь контролировать слезы, но они уже не могут не бежать по щекам.

– Мне так жаль, Эрик. Какая же она сука, – я переживаю всю его боль, словно это было недавно, и мне так плохо от этого.

– Мне тоже. И теперь ты понимаешь, почему я не мог сказать Мел правду, – он поворачивает ко мне голову, кладет ладонь на щеку и стирает пальцем слезы. – Не плачь, я не могу видеть этого. Только не ты.

– Прости, я… я просто… ужасно. Но ты должен это ей рассказать, – я вглядываюсь в его глаза, чтобы понять, о чем он думает сейчас, что планирует, но вижу только печаль.

– Нет, я не могу, Хлои, не могу, – он мотает головой, снимает мои руки и встает.

– Тогда я это сделаю, – уверенно заявляю я, вытирая лицо, которое уже опухло от слез.

– Нет, Хлои! Я рассказал не для того…

– Для того, – перебиваю я его. – Я не хочу, чтобы она думала, что ты плохой. Правда должна восторжествовать. И я не потерплю, чтобы ты отдувался за больную суку, решившую, что она Господь Бог.

Я быстро поднимаюсь на ноги и огибаю его, направляясь в сторону дома, от которого убежала на приличное расстояние. Во мне переизбыток чувств, но на первый план выходит непонятное яростное желание защитить Эрика, обличить всех и закрыть собой от нападок Мел.

– Хлои, нет, подожди, – меня хватает за руку Эрик, заставляя остановиться.

– Я не буду ждать. Я пойду и расскажу ей обо всем, мне плевать сейчас на твои слова, – отрезаю я, вырывая руку.

– Черт, я тебе доверился, а ты решила вот так предать меня? – я слышу в его голосе такую боль, что огонь внутри резко заливается ледяной водой, и поднимаю на него голову.

– Нет, Эрик, я не хочу предавать тебя. Но я не могу вынести того, что ты остался без вины виноватым, – тихо произношу я.

– Ты не поняла? Я виноват, я должен был раньше приехать, должен был что-то придумать…

– Ты приехал, вот что я услышала и поняла. Ты прекрасный человек, мужчина и отец. Ты страдал все это время из-за обиженной суки. А сейчас твоя дочь превращается в такую же. Ты этого хочешь? Я – нет, поэтому ты можешь тоже, как и Мел, ненавидеть меня, но я сделаю это, с тобой или без тебя. Я сделаю так, чтобы ты наконец-то занял то место, которого достоин. Я бы все отдала, чтобы у меня был такой отец. Но это невыполнимо, поэтому я не могу позволить, чтобы ты и Мел не смогли преодолеть прошлое ради того, чтобы вместе вступить в будущее. Она твоя дочь, ты ее отец и пора бороться за свое счастье. Пошли, Эрик, пошли со мной, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе с Мел. Я не ошиблась в тебе, с первого взгляда я увидела в тебе удивительного и сильного мужчину, за которым пошла. А теперь прошу тебя, сделай хоть что-то ради себя и собственного счастья, – я протягиваю ему руку ладонью вверх, и он переводит взгляд на нее.

– Ты не бросишь меня? – шепотом спрашивает он.

– Нет, я буду рядом до тех пор, пока ты не скажешь мне уходить, – заверяю я его.

– Но правильно ли это? – с сомнением он поднимает голову и берет меня за руку.

– А когда у нас было что-то правильно, Эрик? – улыбаюсь я.

– Хорошо, – кивает он, и я глубоко вздыхаю, пока веду его за собой к дому.

Мы молча поднимаемся по лестнице к спальне Мел, и я первая вхожу туда.

– Хлои! Знаешь, я тут подумала…

Подруга вскакивает с постели, и я замечаю собранную сумку, меня начинает злить это, и я ведь сейчас уже не держу себя в своих оковах, поэтому позволяю всему гневу выплескиваться.

– Закрой рот, – рявкаю я. – Быстро села и сейчас ты выслушаешь его.

Я указываю головой на вошедшего Эрика, а подруга поджимает губы.

– Я сказала, опустила свою задницу на кровать! – уже повышаю я голос, на что Мел вздрагивает и выполняет приказ. – И теперь слушай сюда, ты будешь сидеть молча, пока он говорит, не перебивая его. А потом делай свои выводы. Все ясно?

– Что он еще может мне сказать? – бурчит Мел.

– А вот это ты сейчас узнаешь, – улыбаясь, я отхожу на два шага назад и указываю Эрику, чтобы он сел рядом с ней.

– Хлои, ты можешь идти… я сам, – тихо говорит он.

– Точно?

– Да, точно. Я расскажу ей все, ты права, – он слабо улыбается, и я, кивая ему, выхожу из спальни.

Во мне до сих пор бушует сильнейший адреналин, и я сбегаю вниз, желая хоть чем-то занять себя. Я не должна анализировать, но с каких-то пор моя душа противится мыслям и контролю, которому я была отдана всю жизнь.

Войдя к себе в спальню, я подхожу к постели и опускаюсь на пол, облокачиваясь спиной на нее.

Ужасно. Мне всегда не нравилась Элеонор, то есть Кларисс, а сейчас мне хочется разорвать ее, придушить или же убить. Хоть как-то отомстить ей за всю боль Эрика. Мое сердце от его признания продолжает кровоточить, и я непроизвольно отдаюсь этим чувствам и беззвучно плачу.

Больше нет контроля, Эрик что-то сделал со мной. С первой ночи… с той самой ночи, когда все это завертелось. Я перестала быть собой или же, наоборот, стала самой собой. Я не знаю, но мне безумно сложно принимать свое новое «я». Оно чуждо мне, оно пугает меня, и я даже не представляю, что с ним делать.

Единственное, что я сейчас осознаю, – я никогда не смогу забыть его, перебить другими или же похоронить в памяти. И как сложно будет его отпустить, но должна. Если Мел так бурно среагировала на то, как я защищала его, то что же будет, узнай она о нашей связи? Я потеряю ее окончательно.

Я даже не слышу звука открывающейся двери, потому что пребываю в собственных переживаниях. И только когда рука протискивается между моей спиной и кроватью, я моргаю и поворачиваюсь к Эрику, устроившемуся рядом.

– Как она? – хрипло спрашиваю я, голос неожиданно сел от крика и слез.

– В шоке, наверное. Сказала, что хотела бы обдумать все, – отвечает он, тяжело вдохнув.

– Понятно, – я кладу голову на его плечо, ведь он так близко, такой привычно теплый и родной. Стал таким за этот период, и это тоже меня пугает, но сейчас я не готова об этом думать.

– Кто же ты, малыш? Неужели мой личный ангел-хранитель? – тихо задает он вопрос, а я только могу слабо улыбнуться и устроиться удобнее в его руках.

– Я никогда так не плакала, – признаюсь я.

– И никогда больше не будешь. Я не хочу видеть твои слезы, – он целует меня в волосы. – Что я могу сделать для тебя?

– Обними меня крепче, потому что мне так одиноко, Эрик, – я утыкаюсь носом в его грудь, и он перетаскивает меня на свои колени, прижимая к себе.

– Почему тебе одиноко? – спрашивает он.

– Не знаю, но во мне пустота сейчас, а сил не ощущается, – шепчу я, закрывая глаза.

– Ты у меня такая замечательная, Хлои. И я с тобой, что бы ни случилось. Я всегда буду рядом, – он кладет свою голову на мою, и я чувствую, как тело наполняется доселе непознанным счастьем, которое заполняет сердце, залечивая каждую рану на нем.

Неужели это и есть влюбленность?