Глава 42

Эрик

Я, медленно затягиваясь сигаретой, выдыхаю густой дым в ночь. Больше не представляю, как мне жить и что делать. Меня разрывает от всего – от ее слов, от ее холодности. Неужели правда у нее ничего не было ко мне? Неужели она так просто может разорвать все наши отношения? Ведь я же пытаюсь объяснить все, мне необходимо думать и о бизнесе, потому что я связан двумя крупными контрактами с отцом Сони. Мне нельзя первым разорвать их, чтобы не платить ему неустойку. Почему же она даже не хочет услышать меня?

Не верю! Просто не могу верить ей! Она лжет… привыкла лгать, чтобы не болела душа, как у меня.

– О, ты тут. Поделишься? – рядом со мной на диванчик плюхается Мел, и я удивленно перевожу на нее взгляд.

– Что ты тут делаешь? – спрашиваю я.

– Вообще-то живу, Эрик. Никотин и правда действует на мозги, – усмехаясь, дочь выхватывает из моих пальцев сигарету, зажимая ее во рту.

– Курить плохо, Мел, – устало говорю я, доставая новую из пачки, и закуриваю ее.

На это все дочь смотрит со скептицизмом и забирает мой бокал с виски, делая глоток.

– И пить тоже, тебе и двадцати одного-то нет, – хмыкаю я, но даже не делаю попытки забрать у нее что-то.

– Ага, но ты подаешь мне пример, поэтому не жалуйся, – смеется она, затягиваясь сигаретой. – Я люблю мятные, а эти такие тяжелые.

– Какие есть, тоже не жалуйся, – улыбаюсь я. – Так что ты тут делаешь, вы же в клуб поехали?

– Вернулась, – пожимает она плечами.

– А Хлои где? Спать пошла? – интересуясь, я беру в руки свой бокал и допиваю его залпом, чтобы ей меньше досталось.

– Нет, – мотает она головой. – Они с Доном поехали к нему продолжить вечеринку.

– Что? – выдыхаю я, а внутри все сжимается от осознания ее слов.

– Да, они мне надоели, постоянно целуются, шепчутся. Ноа занят, там какая-то подготовка к торжеству, я не запомнила.

– К годовщине свадьбы его родителей, – на автомате говорю я.

– Точно. Она самая. Поэтому я решила дать этой парочке личное пространство. Хорошо, что у них все наладилось. А то Хлои нервная, пора уже Дону вставить ей, – дочь улыбается, а я моргаю от ее комментария.

Она уехала с ним! С ним, мать ее! С ним! Ее нет дома. Нет! Не вернется… не было ничего ко мне, раз так легко и просто поехала трахаться с ним. Сука.

– Эрик! – Мел ударяет меня по плечу, и я поворачиваюсь к ней.

– Что?

– Спрашиваю, мы же пойдем на этот праздник? Ноа сказал, что нас пригласили.

– Да, пойдем, – отвечаю я, хотя мысли крутятся совершенно в другом направлении. Моя фантазия нарисовала красочные картины: она в его руках; с жадностью отвечает на его поцелуи; стонет и шепчет ему, какой он молодец, какой он жеребчик. А я перестал быть ее жеребчиком. Но это я! Я, и только я! Больше никого не должно быть!

– И эта твоя долго тут будет? – кривится Мел.

– Не знаю, спроси, – бросаю я.

– А где она сейчас?

– Боже, Мел, иди и проверь! Мне-то откуда знать?! – повышаю я голос, туша окурок в пепельнице.

– М-да, нервишки тоже шалят, Эрик. Иди трахни свою шлюху, – фыркает дочь и встает.

– Мел…

– Да отвали, – она отмахивается от меня и оставляет одного на веранде.

Я с силой тру лицо, чтобы хоть как-то прийти в себя. В теле напряжен каждый мускул, а адреналин от ревности и злости подскакивает до немыслимой отметки. Я вскакиваю с места и, не думая, иду к выходу, но у двери разворачиваюсь и возвращаюсь.

– Черт, – цежу я, яростно мотая головой.

И что мне делать? Что? Поехать и забрать, уволить к чертям Дона и закатить истерику? Нет. Могу ли я? У меня нет никаких прав! Гребаная Соня! Она даже не слышит того, что нам пора расходиться. Просто игнорирует или же перебивает, сбивая с толка своими вопросами и болтовней об отце, остужая мой пыл врезать ей и выволочь за волосы из моего дома.

Что я должен сейчас делать? Только взять новую сигарету и бутылку, плеснуть в бокал и выпить залпом, ощущая, как по венам прокатилось тепло, но сильнее сжало сердце. Даже дышать так трудно, что табачный дым заставляет кашлять. С усердием пытаюсь прекратить думать.

Она решила, она даже не захотела понять меня, не дала мне времени привести все в то состояние, какое было до появления Сони.

Господи, как мне отвратительно внутри. Я сижу тут один, пока она развлекается. Это грязно, она становится грязной, но не со мной. Я один и скулю от этого, как полный придурок, как подросток. Но разве имеет значение возраст, когда тебе изменяют? Ведь я не делал этого, но она не верит. Назло? Делает это мне назло?

«Мой жеребчик», – слышу в голове ее смех и выпиваю новую порцию от этих воспоминаний. Почему мысли не материализуются? Ведь я с усердием представляю, как она отказывает Дону и приезжает, заходит и видит меня. И все. Я бы сказал ей все, полностью рассказал о своих чувствах, о планах, о нашем будущем. Она бы обняла меня и согрела своей нежностью, которую научилась дарить только со мной.

Я жмурюсь так сильно, что перед глазами начинают взрываться яркие фейерверки. Но ничего. Все та же тишина, и я один, сижу на веранде с тлеющей сигаретой и бутылкой виски.

Напиться от боли внутри, чтобы уронить голову на руки и смеяться как умалишенный. Но ведь я не могу плакать, не умею, а хотелось бы. Возможно, этот монстр внутри, разгрызающий сердце, сжалился бы надо мной и ушел. Оставил бы меня, и я залечил бы раны, из которых хлещет неразделенная любовь.

Любовь. Столько раз думал… идиот. А вот она та самая, и все в пустоту, в ночь. А я так устал. Я ведь тоже не железный, у меня есть гордость, есть она. Растерял, как встретил ее, она поглотила ее своим томным шепотом, своим смехом и порочностью. Но это и моя порочность, мы ведь едины. Она и я. Как она не видит этого?

Не со мной. Не моя. Тает не в моих руках сейчас…

Становится так до тошноты противно, что я издаю стон и кладу пьяную голову на стол.

Если постучу ею, может быть, придет решение? Нет, не помогает. Только начинается другая… физическая боль, сжимающая виски.

Да кто она такая, в конце концов? Девчонка, решившая, что мной можно помыкать и унижать, делая из меня покорного зайчика?

Ну, держись, потому что с меня хватит.

Я решительно встаю, слегка качаясь, и цепляюсь руками за стол. Я чувствую, как мои глаза наливаются кровью от беззвучной ревности и ярости на нее. Меня шатает, но это даже не волнует.

Забрать свое и привести домой. Пусть орет. Пусть будет скандал. Но не могу так больше.

Я не помню, как доехал до высотки, где я снимаю квартиру для Дона. Выйдя из машины, я прохожу охрану и вхожу в лифт, нажимая на кнопку одиннадцатого этажа.

Боже, меня сейчас вырвет.

Я сжимаю губы и громко втягиваю в себя воздух, пока единицы на двери прыгают перед глазами. Постучать… выломать дверь на хрен. Вытащить ее из постели этого ублюдка и разорвать.

Моя рука поднимается… есть ли у меня право?

Ладонь беззвучно прижимается к металлу, как и лоб.

Не могу. Я просто не могу разрушить ее жизнь, показать всем, что она была со мной, а сейчас она ведь счастлива… с ним. Отпустить? Больно.

Я качаю головой от своих мыслей и отталкиваюсь от двери, плетясь обратно к лифту. И что я могу? Ничего. Она права, сказка закончилась и пора посмотреть правде в глаза. Ничего нас не связывало, кроме секса и моего желания увидеть искренность в черном омуте ее взгляда дьяволицы.

Она наложила на меня какое-то заклятье. Точно наложила. Ну не могу я так любить ее, что вместо собственных желаний ставлю превыше всего ее. Не могу… не способен… колдунья.

Я спускаюсь обратно в машину и откидываюсь на сиденье. Мой взгляд скользит по соседнему, а затем заставляет обернуться и увидеть двух призрачных любовников на заднем сиденье. В голове туман, и я закрываю глаза, продолжая пребывать в виртуальной прострации, где мои волосы перебирают… как я люблю это.

***

Я вздрагиваю, словно от удара где-то внутри. Глаза распахиваются, и я издаю стон от жгучей боли в голове, а глаза разрезает солнечный свет.

Черт, заснул прямо на парковке рядом с комплексом? Восемь утра, и вокруг город уже ожил, а я только пытаюсь перебороть сухость во рту.

Так, что я тут делаю?

Воспоминания врезаются в голову, не облегчая моего пробуждения. Хлои. Дон. Я придурок. Ревнивый придурок, приехал сюда за ней и утонул в своих же чувствах.

Достав из бардачка бутылку воды, я практически полностью осушаю ее и могу уже легче дышать, хотя на языке неприятный привкус… горький, словно туда насыпали пепел, да еще и подожгли его.

Я недовольно цокаю языком, поднимая голову, мой взгляд непроизвольно цепляется за блестящее серебристое платье. Я закрываю глаза, заводя машину, но тут же возвращаюсь к этому переливающемуся на солнце наряду, и мое сердце начинает учащенно биться.

Хлои. Как такое возможно? Как так может быть, что я проснулся как раз к тому моменту, когда эта девушка вышла из дома?

Но это она. Темные волосы собраны в хвост, и она улыбается, о чем-то говоря с Доном, который весь цветет рядом с ней.

Не больно увидеть подтверждение всех фантазий, только трудно дышать. Я вижу, как он ловит такси, и она целует его в щеку, прощаясь, и садится в машину.

Мой взгляд скачет с такси на парня, смотрящего вслед удаляющейся машине. И как только он разворачивается, я даю по газам, срываясь с места.

Не знаю, что я делаю, но крепче сжимаю руль, смотря вперед и нагоняя такси. Я поворачиваю голову, выхватывая Хлои, смотрящую в противоположную сторону. Вся злость просыпается, и я нажимаю сильнее на педаль, сигналя, и обгоняю машину, блокируя ей путь.

Мной управляет ревность, тот самый алый дьявол, колдующий над сердцем. Я выскакиваю из машины, и плевать, что перед глазами все плывет. У меня есть цель, и она сидит в машине.

Я распахиваю заднюю дверь такси и хватаю девушку за руку, буквально выволакиваю из машины. Она издает сдавленный писк, но я грубее обхватываю ее талию, пока она еще не поняла, что происходит. Достав из кармана деньги и даже не смотря на купюры, я бросаю их уже вылезшему водителю.

– Эрик! С ума сошел? А ну отпусти меня! – визжит она, ударяя меня по рукам, но я, крепче обнимая ее за талию, несу ее к переулку.

– Заткнись, – шиплю я, ярко ощущая эту цветастую палитру ярости.

Я вдыхаю тонкий аромат ее духов, и мне хочется просить ее передумать, дать мне шанс. Но ведь она была с ним! С ним всю ночь!

Эти мысли не дают мне покоя, и я отпускаю девушку. Она разъяренно разворачивается и толкает меня в грудь, я отшатываюсь и упираюсь спиной в стену. Да, так стоять проще.

– Ты охренел? – кричит она.

– Это ты охренела! Ты была с ним! С ним, Хлои! Почему? – с болью в голосе спрашиваю я. И плевать, что она может понять.

Она открывает рот, чтобы ответить, но затем закрывает его и принюхивается.

– А ну-ка дыхни, – она делает шаг ко мне, но я сжимаю губы.

– Придурок! Ты пьяный! От тебя несет, как от самого паршивого виски, прополосканного в пепельнице! – возмущается она, сверкая темными глазами.

– Тебе-то какое дело, – я облизываю сухие губы, явно ощущая нехватку воды в организме.

– Ты прав, никакого, только вот ты устроил гонку на дороге и приволок меня сюда. Ты что, следишь за мной? – прищуривается она.

– Ты трахалась с ним? – я игнорирую ее слова, спрашивая самое важное.

Хлои на секунду замирает, а затем приподнимает подбородок, и ее взгляд потухает, как и потухает моя надежда на ее ответные чувства.

– Да, Эрик. Да, я спала с Доном, провела ночь с ним, и мы трахались несколько раз. Он кончал в меня, я делала ему минет. И спасибо тебе, что показал, насколько мужской язык бывает приятен, – она улыбается и складывает руки на груди.

Я кривлюсь. Больно. Гадко. Но люблю ее. И это самое отвратительное – понимать, что какую бы глупость она ни вытворила, я всегда прощу. Но это так грязно… внутри меня грязь, ее омывает чистейшей кровью, и она пропитывает меня.

– Шлюха, – цежу я, подвластный сейчас только всем своим демонам внутри.

– Да, я же говорила тебе, что люблю секс. И пришло время заменить партнера, поэтому возьми такси и проспись, алкаш. Ты и так выглядишь гадко и так же пахнешь. Фу, как тебе самому не противно? – она морщит нос и делает от меня шаг.

Я не могу поверить, что эта девушка была в моих руках, что это она, а не та чужестранка сейчас передо мной.

– Противно. Только вот от другого, что я трахал тебя. Такое чувство, что ты заразила меня СПИДом или того хуже. Ведь ты вся фальшивая, как пластиковая кукла. И как мне могло нравиться спать с тобой? Ты мне что-то подмешивала? Потому что сейчас меня блевать тянет от того, что ты не можешь держать ноги вместе. Шлюха, честная шлюха, а могла бы зарабатывать. Глотка-то у тебя хорошая, глубокая. Сколько ты стоишь? Я куплю тебя, только чтобы подарить одному из друзей, как подстилку для него. Ты же никто и будешь никем. Мел сейчас занята Ноа, а ты лишняя для всех! Лишняя для меня! Отвратительная девка, обуза для каждого человека в этом мире! Что будет с тобой, когда твоя юность уйдет, ты растолстеешь? А я скажу тебе, ты останешься одна, никому не нужная, использованная во все отверстия. Ты права, фу, – зло говорю я.

Между нами накаляется воздух, из-за моего заторможенного состояния я не успеваю заметить, как рука Хлои замахивается, и она ударяет меня по щеке ладонью. Голова резко поворачивается, а кожу покалывает. Но я возвращаю взгляд на нее, желая унизить ее так же, как и она меня.

– Мне даже не жаль тебя, хотя должно быть, как некое уважение к прошлому. Но нет, ни капли, ты получил то, что заслужил, даже меньше. Только вот мне плевать на твои слова. Думаешь, они тронули меня? Нет, – она откидывает голову и смеется. – Какие же вы, мужики, придурки, такие предсказуемые. Всего, Эрик, не подохни от алкоголя и никотина. Мудак тупорылый, ты даже не видишь дальше своего огромного носа. Ненавижу тебя!

Она, разворачиваясь, уходит от меня. А я? Я стою… сползаю по стене и запускаю пальцы в волосы от ненависти к самому себе. Да что я наделал?