Глава 45

Эрик

– Доброе утро, – бурчит Мел, и я киваю ей, замечая, что Хлои нет.

– А где все? – спрашиваю я, ощущая в груди неприятное жжение.

– Ну, если взять во внимание то, что Соня спит в твоей постели, выходит, ты подразумеваешь, где Хлои? – уточняет дочь, и я снова киваю. Не нужно ей знать, что Соня не спала в моей постели этой ночью, она была в соседней спальне. Гостевой.

– Дон посадил ее на самолет три часа назад. Она улетела, Нил позвонил и попросил помочь со свадьбой. И Хлои решила поехать.

Каждое слово терзает мое и так израненное сердце, и я закрываю глаза, откидываясь на стуле.

Улетела.

Я должен быть зол на нее. Хотя бы немного ненавидеть после вчерашних откровений. Но не могу. Не позволяет мне что-то внутри чувствовать это черное отвращение к девушке – только стонущую любовь.

– …А потом мы решили поехать на Аллею звезд, – тем временем говорит Мел, и я открываю глаза, а передо мной серый мир. Нет красок. Нет жизни. Ничего нет. Пуст.

– Я уехал, – бросаю я, встаю и, не разбирая дороги, только на автопилоте, иду к выходу.

– А завтрак? – кричит Мел.

– Не хочу, – скорее себе отвечаю я и выхожу за дверь.

Сев в машину, я завел мотор и поехал… не знаю куда, но поехал. Руки привычно сжимали руль, а нога давила на педаль газа. Перед глазами все плывет, а в груди тишина.

В одну секунду моторчики тела заработали, взрывая все пульсирующие вены и возвращая меня в пучину злости. Резкий визг тормозов, и я ударяю кулаками по рулю.

– Сука! – ору я. – Сука! Ненавижу тебя! За что ты так поступила со мной? За что так глубоко засела в сердце? Почему ты? Как ты могла улететь? Ты ведь обещала! Обещала быть со мной, держать за руку и не оставлять! Как ты могла?

Я не могу остановиться, выплескивая из себя отчаяние и страх, что больше ничего не вернуть. Потерял. Не сумел донести до нее свою любовь. Не получилось раскрыть ее чувства, а они были. Я уверен в этом! Уверен на все сто процентов! Но что случилось? Почему? Откуда в ней столько ненависти ко мне? Откуда столько холода и отвращения?

– Хлои… малыш, – я упираюсь лбом в руки на руле и смотрю на свои ноги.

Никогда не ощущал себя настолько отвратительно. Больно. Больнее, чем было вчера. Больнее, чем будет завтра. Так остро. Так ярко. Так бессмысленно.

***

День первый.

Срываться на всех, а особенно на Дона, который помог этой стерве сбежать и не получил наказания за свои слова. Предатель. Уволить к чертям. Так и сделал, но облегчения это не принесло. Только еще больше усугубило мое состояние.

День второй.

Улыбаться и смеяться вместе с Соней, гулять с дочерью и забыть навсегда о прошлом. Вот они, легкие решения, которые я принял за бессонную ночь. Идеальная жизнь. Моя. Только моя. Вернул и счастлив. Без нее. Лжец.

День третий.

Чувствовать себя грязным, но не оттого, что я изменял Соне. А потому что не та трогает меня, не та целует меня, а я заученно отвечаю ей. Не суметь возбудиться и уйти, только бы утонуть в алкоголе и видеть перед глазами пустынный пляж с одинокой фигурой девушки с развевающимися темными волосами. Сирена. Заманила меня и использовала. А оказалось, что я не того поля ягода. Стар.

День четвертый.

Слушать крики Сони и не отвечать, отворачиваться от любых попыток вывести меня на разговор. Уходить. Бегать от нее. Даже Мел бросила меня, уехав к Ноа, только бы не общаться с Соней. Искупаться в бассейне, чтобы заболеть и перебить эту боль внутри. Заснуть снова с бутылкой на веранде, и плевать, что идет дождь.

День пятый.

Сделать вид, что все хорошо, но не попросить прощения. Не за что. Видеть, что Соня совершенно не та женщина, которую я знал столько лет. Словно розовые очки… мои… сорваны. Все гнилое и черное.

День шестой.

Игра. Все вокруг меня играют. Соня стала покладистой и постоянно желающей затащить меня в постель, в которой я не сплю уже третью ночь. Мел улыбается, совершенно поглощенная своими переживаниями, даже не упоминает о ней. Смотреть на наше фото и сжать его в руках, бросая в огонь. Пламя тут же подхватывает карточку, сжигая дотла мое счастье. И сердце так же горит в нем, обливаясь горечью и болью.

День седьмой.

Убежать снова, притвориться, что работаю. Но лишь сидеть в отцовском кресле в офисе и делать вид. Вернуться домой за полночь и тихо пройти в ее спальню. Ее аромат выветрился, только вот я вижу ее эфирное тело, танцующее тут вместе со мной. Наши тела, лежащие на постели, и поцелуи. Притронуться к губам и улыбнуться, подойти к постели и забраться в нее, ощутив себя больным.

День восьмой.

– Скажи, это когда-нибудь пройдет? – я затягиваюсь сигаретой и выпускаю колючий дым, запивая его виски.

– Что именно? – уточняет Ноа.

– Вот тут, – я ударяю себя по груди, смотря на девушку, крутящуюся на шесте. – Тут давит.

– У тебя проблемы с сердцем? – переспрашивает друг.

– Да. Оно разорвалось, и я не могу дышать. Не могу думать. Не могу есть. Не могу жить. Я один, Ноа, – залпом допиваю алкоголь, наливаю новую порцию.

– Хлои? Ты по ней так страдаешь? Это твое тупое зомбиобразное поведение связано с ней? – удивляется Ноа, а я кривлюсь при упоминании ее имени. Я ведь даже не разрешал себе произнести его, воскресить на губах.

– Я не страдаю, я медленно умираю. Я не знаю, как прекратить это. Сначала хотелось разорвать ее, убить, придушить. А сейчас так давит, что я не хочу двигаться никуда. Понимаешь, словно оторвали кусок от меня. Необходимый жизненный кусок, и я не умею без него дышать. Я как будто в каком-то лабиринте, из которого не могу выйти, – бормочу я.

– Эрик, ты любишь ее, да? Это и есть та самая любовь, которая убивает?

– Не знаю, – качаю я головой. – Но первый раз за все время я понимаю отца, не желающего лечиться, только бы воссоединиться с мамой там, где прекрасно.

– Так поезжай к ней. Почему ты тут? Почему она улетела? Что тогда случилось? – спрашивает он.

Я сглатываю ком из воспоминаний и заглушаю томление по ее теплу в алкоголе и новой сигарете.

– Я стар, Ноа. Для нее я старый. Она никогда не чувствовала ко мне ничего, кроме похоти. Она играла со мной, мстила за то, что я сразу не признался, как она влечет меня. Она просто неправильная. Она порочная. Она такая пошлая, – я смеюсь, словно сумасшедший, хрипло и горько одновременно. – Она не моя.

Встаю с места и, пошатываясь, иду к выходу из клуба, туша окурок в пепельнице на чужом столике. Когда придет облегчение?

День девятый.

Приборы стучат по тарелкам, стол, сервированный идеально, свечи придают романтическую атмосферу, но я не тут. Я вижу ее, смеющуюся с Мел на кухне, как я кружу ее в Диснейленде, и я улыбаюсь этим видениям. Они меняются, и мы завтракаем. Дочь улыбается ей, она бросает на меня нежный взгляд, а я влюбляюсь все сильнее, наслаждаясь идиллией моей неправильной семьи.

– Мелания, не хочешь завтра со мной сходить в салон? – Голос Сони спугивает эти картинки, и я моргаю, возвращаясь в мрачную столовую.

– Мел, – бурчит дочь. – Но для тебя никак, даже не обращайся ко мне, потому что с его шлюхами я не обязана разговаривать.

– Эрик, ты ничего ей не скажешь? – взвизгивает Соня.

– А что я могу? – равнодушно отзываюсь я.

– Она твоя дочь, так воспитай ее. Я твоя будущая жена…

– Что? Ты? Не смеши. Ты никто, а вот я его дочь, ты правильно заметила, сучка белобрысая. И ты ему уже надоела, посмотри на него, больше недели он ходит, словно съел дохлую крысу. Только вот крыса эта ты и отравляешь всех тут! Пока тебя не было, у нас все было шикарно! А ты появилась, и меня блевать тянет, – зло отвечает ей Мел, бросая приборы на стол.

– Это ты смешна, деточка. Я вот как раз и останусь, потому что ношу под сердцем нашего ребенка.

– Что? – в один голос восклицаем я и Мел.

– Да, я хотела… хотела, чтобы все было красиво и по-семейному. А ты, – Соня указывает на дочь, пока я начинаю складывать мозаику, – вульгарная стерва, которую я вышвырну из своего дома! Поняла? У нас теперь будет настоящая семья, а ты лишняя. Ты лишняя!

– Это ты сказала ей, да? – спрашиваю у Сони и стараюсь унять ярость, разгоравшуюся с каждой секундой внутри.

– Кому? Эрик, любимый, я не понимаю тебя, – она наигранно моргает.

– Хлои. А я думал, почему же ты пригласила воровку картин и нахлебницу пройтись по магазинам. Ты ей это сказала, поэтому все так получилось. Ты соврала ей, чтобы она отказалась от меня, – я срываюсь на смех, пока лицо Сони багровеет.

– Да! Да, сказала. Потому что ей было пора сваливать отсюда, как и этой. Ты слишком заигрался с ней, пришло время выводить тебя из твоего путешествия по малолеткам! У нас будет ребенок! У нас!

– И от кого он? – интересуюсь я, потирая подбородок, и смотрю на этот подстроенный сценарий, коря себя, что сразу не догадался. Не понял, почему она так злилась на меня, давила на больные мозоли. Дурак.

– От тебя! С ума сошел совсем?! Ты же помнишь, мы ходили к доктору, и я потом в твое отсутствие, пока ты был в Далласе, спросила, есть ли шансы? Он сказал, конечно. И я предполагаю, что все получилось в последнюю ночь нашего пребывания в Мадриде, – заявляет она, а я снова начинаю смеяться.

– Эрик, что происходит? При чем тут Хлои? – повышает голос Мел.

– Потом, – отмахиваюсь я от нее, поворачиваясь к Соне. – Так вот, дорогая, это не мой ребенок. Я с удовольствием пошлю тебя на экспертизу ДНК, и мы узнаем правду. А трахались мы в Мадриде только раз, и то я не смог кончить, доводя себя до оргазма мыслями о другой. Кто же тут шлюха, а, Соня? Я попросил Торренса соврать тебе, чтобы не расстраивать. Пожалел. Мои шансы к зачатию равны всего пяти процентам, и вряд ли ты могла забеременеть от обычной смазки. Поэтому все, что ты тут наговорила, – ложь! И у меня есть дочь, а от тебя я никого не хочу. Убирайся из моего дома и из жизни, и я умолчу о твоих похождениях. Теперь меня ничего с тобой не связывает, как и с твоим отцом. Я расторгну контракты, а если скажешь хоть слово, то раздавлю тебя. Мое слово против твоего.

– Козел! Ты не можешь так со мной поступить! Урод! Дон все рассказал мне про твои встречи с ней! Он догадался, видел ваши фото, кулон на ней! Ублюдок! Я отдала тебе всю себя! Я единственная, кто может любить тебя! А для нее… для этой твари ты стар! И да, я ей все рассказала, немного приукрасила твои мужские силы! Как же она была расстроена, так ей и надо! – орет Соня, а у меня внутри становится хорошо и горячо от осознания, что Хлои обманула меня лишь из-за этой суки. Она хотела дать возможность нашему несуществующему ребенку быть любимым, чего она была лишена.

– Убирайся, – шиплю я, – еще одно ругательство в ее адрес, и я ударю тебя, не посмотрю, что ты женщина. Поняла?

– Ну, раз так, то твоей доченьке будет интересно узнать, что ты за ее спиной трахался с ее подругой! Спал тут с ней! Везде спал с ней! Ну как, принцесса, твой мир разрушился, да? Ты такая глупая, даже не представляла, что, как только ты отворачиваешься, твой отец целует твою подругу. А она в него влюбилась! Ха, вот так-то, я найду себе мужчину, а вы сгорите в своем говне! Дебильная семейка извращенцев! – кричит Соня, а я жмурюсь от зачесавшейся ладони.

– Пошла вон! – цежу я, поднимаю голову и встаю, сжимая кулаки.

Соня вздрагивает, но затем подскакивает и бросает салфетку, вылетая из столовой.

– Это правда, Эрик? Правда? – тихо подает голос Мел, и я поворачиваюсь к ней.

– Да. Прости… прости, но я не мог по-другому. И она не могла, поэтому уехала, чтобы оборвать все между нами, – признаюсь я.

– О боже. Вы оба предали меня. Она… она предала меня, – ее глаза наполняются слезами.

– Не предала, Мел. Она так боялась, что ты отвергнешь ее. Она так переживала и постоянно напоминала мне об этом. А я был глух. Тут только моя вина, потому что я не смог ее отпустить. Все началось раньше… задолго до того, как мы узнали, что косвенно знакомы через тебя. Еще в Далласе, понимаешь? В Далласе! Мы были близки, и я не забыл ее. А тут… тут все стало по-другому, – говорю я.

– Почему? Почему она уехала? Почему сама не сказала мне? – кричит Мел, смахивая слезы.

– Это тоже моя вина, отчасти Сони. Та ей сказала, что беременна, а я… я сказал ей, что она лишняя для тебя. Она для тебя обуза, и у тебя отношения с Ноа, а она лишь мешает. Но я был зол! Очень зол в тот день! Я ненавижу себя за это, приревновал, что она переспала с Доном, напился, и вот так вышло, – шепчу я, падая обессиленно на стул.

– Какой же ты урод! Как ты мог? Как ты мог сказать ей это? Она не спала с Доном! Она ночевала у него, они расстались друзьями! А я, дура, не понимала, что с ней творится. Почему она постоянно плачет, пытается скрыть слезы, пока едет в аэропорт. И она спала с тобой! За что ты выбрал ее? Почему не другую? Почему ее?! Она была моей!

– Потому что полюбил ее. Я знаю, что это неправильно. Знаю! Но люблю, ты и она стали всей моей жизнью. И я не могу без нее. Я скучаю по ней, и сейчас все самые страшные кошмары оживают. Я всего лишь полюбил. Неужели это настолько плохо? Неужели я не заслужил этого? Неужели она не заслужила после всего, что ей пришлось пережить? Неужели мы не сможем быть вместе лишь из-за тебя? Я люблю ее, Мел!

– Нет. Ты любишь только себя. Никого больше. Ты думал только о себе и своем члене, когда затеял это все. А Хлои… просто дура, что повелась на твои уловки. Нет, ты ничего не достоин. Никогда не прощу ни тебя, ни ее! Для меня вы умерли! Никогда! – кричит Мел, выбегая из-за стола к выходу. Следом я вижу Соню, везущую за собой свой чемодан… Дом опустел.

Рану в груди вскрыли, и паника вперемешку с чувством свободы расплавлялась в груди. Злость на Соню вылилась в желание крушить все, и я позволил отчаянию вести себя, бросая все вещи и разбивая посуду.

Один! Один! Остался один. Потерял их из-за самого себя. Слишком был уверен в хорошем исходе, и вот что вышло.

Пелена спадает с глаз, и я стою в разрушенном доме. Мой мир рухнул, разбился и осыпается пеплом на голову. Упасть на колени и заскулить от боли. Умер, как и умерла надежда на счастье.