Глава 24

Я в который раз убеждаюсь в силе Марка. Сколько у него людей, сколько потайных ниточек и рычагов. Невыносимый день набредает на вечер, потом на поздний вечер, и появляется адрес.

Нечетный вызывает меня и дает адрес. Частный сектор на окраине, небольшой дом, обшитый блеклым сайдингом, со стертой нумерацией, но навигатор не спутаешь. Тем более около нужного дома уже стоят три внедорожника, которые перегородили узкую улочку. Я с трудом притираюсь к крайней машине и вижу, как из нее выходит Нечетный.

– Она там, – коротко сообщает босс, указав на входную дверь.

– Жива?

– Жива.

Слава богу. Слава богу…

Я подхватываю с заднего сиденья черный плащ и иду к дому. На крыльце дежурят двое парней из охраны, которые молча расступаются и пропускают меня. Внутри безумно пахнет табаком.

Следом из комнаты на меня вываливается охранник, в жилистых руках которого я замечаю черный штатив для камеры, а за его широкой спиной большую комнату с диванами и длинным столом. На нем среди бутылок разложен нехитрый набор, который вечно красуется на видеосъемках оперативных групп. Обыск уже провели, выудив из карманов и тайников ножи, несколько стволов, кредитки, телефоны.

– Север.

Я оглядываюсь на окрик. Незнакомый парень протягивает мне смятую визитку.

– Доктор, – поясняет он.

– Женщина? – я чувствую, что это очень важно, и задаю вопрос, от которого самому не по себе.

– Да.

Я убираю визитку с адресом в карман и, не справившись с мыслями, что настойчиво подсказывают самое банальное и очевидное, шагаю в большую комнату и подхожу к столу. Под руку попадает водка, и я делаю несколько жадных глотков, зажмурившись. После чего яростным рывком вбиваю бутылку в стену. Она крошится и мелкими осколками осыпается на пол, где валяются разодранная мужская куртка и кобура. Еще на старом линолеуме видно свежие следы крови. Наверное, парни Марка уложили их на пол здесь, связали и уже увезли куда надо. И я боюсь спросить, сколько их было.

Из дальнего угла слышится шорох, и я оглядываюсь через плечо. Блондинка лет тридцати коротко смотрит на меня, пройдясь цепким взглядом по силуэту, и вновь утыкается пустым взглядом в свои стопы. Она сидит на разложенном диване со скучающим лицом, подперев подбородок ладонью, а на ее плечи накинута цветастая простынь, которая едва скрывает голое тело. Впрочем, это нисколько не беспокоит девушку.

– Можно мне уже вызвать такси? – спрашивает она, так и не подняв глаза.

Я не хочу ни с кем разговаривать и молча выхожу, по указке парня с визиткой толкаю другую дверь. Правильную.

Яна сидит на полу. Я сразу замечаю ее, маленькая совершенно пустая комната не оставляет других вариантов. Девушка подобрала под себя ноги и облокотилась спиной на стенку, и теперь неотрывно смотрит на свои ладони, которыми вцепилась в колени. И я знаю, что эта хватка оставит синяки.

Она сжата, как тугая пружина, которая вот-вот пойдет на излом. И она как будто не дышит, я пытаюсь заметить хоть малейшее шевеление, но ничего. Вместо этого я вижу синяки, которые уже случились. Мужская рубашка прикрывает лишь верх, а на ее бедрах горят щедрые ссадины. Длинные отметины от злых пальцев на лодыжках. Как будто ее тянули… подтягивали к себе. Под себя.

– Яна, – я осторожно зову ее, переминаясь с ноги на ногу.

Она не слышит, даже не шелохнулась. Но реагирует на движение, когда я все же приближаюсь и нависаю над ней. Девушка тут же опускает голову, уткнувшись лбом в коленки, и съеживается, словно ждет, что я сделаю ей больно. А я чувствую, как ее жест отдается внутри нестерпимой волной, словно меня наотмашь ударили монтировкой.

– Это я, – я опускаюсь к ней и заношу руку, но торможу, боясь дотронуться.

– Я больше не могу, – шепчет она невпопад.

Горло пересыхает и каменеет, да я и не знаю, что говорить. Я хочу разбудить ее и дать понять, что я рядом, ведь она до сих пор не признает меня и ведет диалог с каким-то незнакомцем. Я заставляю себя пройти последние сантиметры и дотрагиваюсь до ее плеча, на что она резко поднимает голову. Но все равно не узнает.

– Яна, посмотри на меня, – я говорю с нажимом, пытаясь прорваться сквозь дымку, – это я. Север. Здесь только я.

Я убираю прядку от ее бледного лица.

– Всё закончилось.

Я поднимаю с пола ее плащ, который выскользнул из рук. Накидываю его на девичьи плечи и с нервным старанием расправляю черную ткань. Яна смотрит на мои длинные пальцы, а потом переводит взгляд на поблескивающие пуговицы… И это отрезвляет ее, знакомая родная деталь вырывает наружу и дает оглядеться по сторонам.

– Север? – неуверенно спрашивает Яна, будто разговаривает со мной не лицом к лицу, а через высокую стенку.

– Я подниму тебя. Хорошо?

– Они здесь?

Они.

– Нет, здесь никого кроме меня. И я хочу поднять тебя.

– Я сама.

Черт…

Но я, сцепив зубы до хруста, терплю ее отчаянные попытки зацепиться за стенку и подтянуть себя наверх. Стою рядом и задыхаюсь от собственной беспомощности. Я не психолог и никогда не думал, что мне понадобятся подобные знания, но что-то подсказывает, что сейчас ее «нет» не предполагает даже обсуждения. Нужно держать руки при себе, как бы не хотелось обнять, утешить, помочь… Нужно терпеть, черт возьми.

Тело почти не слушается ее. И я замечаю сломанные ногти на правой руке.

– Сейчас, – бросает Яна, в очередной раз соскользнув вниз и очутившись на коленях.

– Позволь мне. Я просто хочу помочь.

– Я знаю, – она кивает и тяжело выдыхает. – Дай мне руку.

Я протягиваю ладонь и выставляю ее, как поручень. Она хватается за запястье, вцепившись мертвой хваткой в манжет рубашки, а потом рывком поднимается и наваливается на мой корпус, потеряв равновесие.

– Тебе больно, я вижу.

Яна смотрит строго под ноги и, кажется, собирается с силами, чтобы все же сделать самостоятельный шаг.

– У меня ничего не сломано, – упрямо сообщает она.

– Пусть сперва посмотрит врач…

– Я не хочу к врачу, – поспешно бросает она, так что на секунду прорезается истерика, но Яна сглатывает слезы и вновь говорит мертвым голосом. – Мне только нужно… нужна таблетка, чтобы не…

Я прикрываю глаза, поняв, о чем она.

– Тебя осмотрит женщина, – мне хочется побыстрей стереть повисшую тишину, и я вспоминаю о визитке, что лежит в моем кармане.

– Женщина, – приглушенно повторяет Яна.

Она выстрадала всего два шага, после чего сдается и позволяет отнести себя. Я поднимаю ворот плаща, чтобы чужие взгляды не тревожили ее, и быстро проношу через опустевший коридор. Перед домом кроме моей машины остается только один внедорожник, около которого курит водитель. Он как-то сострадательно кивает мне и без подсказки подходит, когда щелкает сигнализация с брелка, и открывает пассажирскую дверь.