Глава 29

Север

– Назови свою цену, – произносит Марк, издеваясь. – Любую, сладкая.

Нет, только не так…

Я всем нутром чувствую ее внутренний истеричный толчок и делаю движение, которое тут же встречает сильные руки охраны. Я ничего не успеваю. Яна наотмашь бьет Марка, царапнув его щеку до крови. И следом кричит, не в силах совладать с эмоциями. Она захлебывается этим и, согнувшись пополам, начинает оседать вниз.

Марк подхватывает ее и удерживает, пытаясь справиться с судорогами, которые вдруг впиваются в женское тело. Брат опускает Яну на диван и проходит ладонью по ее лбу, заблестевшему от испарины. Девушка едва дышит, слепым взглядом смотря перед собой, и не может толком пошевелиться.

– Север, – зовет брат, – сделай кофе, едва теплый.

Я выполняю поручение за мгновение, опрокинув на кухне стул в спешке. После протягиваю брату чашку и продолжаю держать дистанцию, чтобы не толпиться и дать ей воздуха. Пока меня не было, Марк подоткнул подушку под ее бок, не позволяя соскользнуть в сторону, и убрал спутавшиеся волосы от бледного лица.

– Яна, – он подносит чашку к ее губам и кивает, уговаривая.

Она кривится от крепкого горького вкуса после первого глотка, но все же допивает.

– Сейчас пройдет, – обещает Марк ровным голосом. – Это всего лишь давление.

– Да…

– Нашатырь искать?

– Нет, – она качает головой и прикрывает глаза.

Марк же помогает девушке вытянуться на диване, вернув плащ на ее плечи, и шагает в сторону. Он некоторое время стоит молча, неотрывно смотря на неподвижный женский силуэт, который почти не видно под безразмерным плащом, и думает о чем-то своем.

– Ты не умеешь объяснять, Север, – наконец, бросает мне брат.

Или кто-то не умеет слушать.

И доверять словам.

Хотя плевать на тонкости, главное, что Марка отпустило. На долго или на мгновение, но сейчас он смотрит на Яну почти таким же взглядом, что и я. Марк молча дает отмашку охране, и они все вместе покидают квартиру. Когда я возвращаюсь в комнату, закрыв за ними дверь, Яна уже поднялась. Она сидит, подобрав под себя ноги, а свалившийся с плеч плащ оголил мокрую майку. Волосы у лица тоже блестят, ее кожа до сих пор хранит мертвенно белый оттенок.

– Как ты? – я подхожу и сажусь рядом.

– Я ударила его.

– Переживет.

– Это не шутки, Север. Он босс…

– Забудь, – я ловлю ее напряженный взгляд и качаю головой. – Он уже уехал, и эта встреча его больше не волнует. Ничего не случится.

Яна отворачивается, ничего не ответив. И я замечаю, как она проводит ладонью по предплечью, собирая липкую влагу.

– Тебе нужен душ.

«Я сама» мы произносим одновременно. Яна даже тихо улыбается. Всего на мгновение, следом проваливается глубоко в себя и долго молчит.

– Зачем я здесь? – вдруг спрашивает она. – Зачем тебе это? Вот это всё?

Она коротким жестом обводит диван, на котором сидит, и столик с пустой чашкой, оставленной Марком.

– Зачем нам обсуждать очевидные вещи, – я устало отвечаю и забываю добавить вопросительную интонацию.

Меня тоже начинает сбоить. Сумасшедшие дни не прошли бесследно, и моей выдержки начинает просто-напросто не хватать.

– Я не вижу ничего очевидного, – добавляет Яна. – Наоборот.

Нет, все-таки будь ты проклят, Марк. Брат своими выходками снова напомнил ей кто она, а кто хозяева. Кто здесь имеет право забавляться и играть по своим правилам, а кто всего лишь фигурка в чужих руках.

– Яна, ты сейчас очень близка к тому, чтобы назвать меня ублюдком.

Она зажигает непонимающий взгляд, а я действительно так чувствую. Как тогда, когда она лежала в моих руках и зачем-то решила рассказать мне, что она не шлюха, что она никогда не позволяла грязи… Как будто это не было очевидно.

– Когда я приезжал к тебе разобранным, ты открывала и впускала меня.

– Это не имеет значения.

Она не имеет значения. Поэтому она не понимает, зачем она здесь.

Изводить всхлипами и пустыми взглядами? С ней и раньше было нелегко, теперь же это и вовсе удавка. Спать с ней он побрезгует, а что еще? Домашний питомец с перебитой лапкой?

Блядство… Я чертовски жалею, что научился читать ее мысли. Слово в слово.

– Тебе не надоел этот разговор? Мы лишь меняем фразы, но раз за разом обсуждаем это дерьмо, – я опускаю голову, запоздало понимая, что заговорил слишком резко. – Забудь уже, кто я. Для тебя я обычный парень… обычный парень, которому ты дорога. Просто смирись с этим.

Она вновь отворачивается и принимается пытать внимательным взглядом задернутое шторой окно.

– Ты напугана, я понимаю, – я продолжаю, пока она еще слушает меня. – И ты явно решила, что я сольюсь, что мне скоро наскучит аттракцион благородства…

– Тебя не хватит надолго. Никого не хватит, это нормально.

– Да? Я не буду спорить, я сам ни черта не знаю. Хотя нет, одно я знаю – те часы, что тебя искали, были худшими в моей жизни. И я отчетливо их запомнил.

Я протягиваю руку и легонько касаюсь ее волос, спускаюсь по локону, зацепив неясным касанием оголенную спину. Яна поворачивается ко мне и внимательно смотрит.

– Меня бросает из стороны в сторону, и я не в состоянии ничего поделать с этим, – признается она. – Я не знаю, что будет завтра. Я могу начать молчать целыми днями или, наоборот, кричать и по любому поводу устраивать истерики. Могу начать бояться тебя. Один из них…

Яна запинается, и я осязаемо ощущаю ее дрожь, хотя между ними лежит скомканная подушка, а моя рука уже отпустила ее тело.

– Игорь, – она с трудом произносит короткое имя, – у него были такие же длинные тонкие пальцы и похожий голос… Иногда я вздрагиваю, когда ты начинаешь говорить. Я боюсь, что вот-вот внутри щелкнет, и я начну слышать его.

Игорь.

Того ублюдка с тайским лого звали Игорь.

– Давай жить сегодня, – я говорю первым, чтобы не разгонять эти мысли дальше. – И давай сходим в душ.

– Я не дойду.

– В прошлый раз мы сторговались на руке, – я поднимаюсь и протягиваю ей раскрытую ладонь.