— 21-

Гроза закончилась на рассвете, и выступившее из-за облаков яркое солнце хоть чуть-чуть подсушило дорогу.

Дом Марфы находился в глухом лесу у маленького озерца, в отдалении от цивилизации. Мы когда выехали из непроглядной чащобы, будто в сказку попали. Старинный деревянный дом, стоял на сваях словно избушка на курьих ножках. Деревянные ставни были украшены архаичным узором, а по периметру крыши свисали свежее окрашенные кружева. Рядом с домом находилось ещё несколько построек поменьше, скорее всего хлева для животных. Повсюду росли цветы в огороженных клумбах, стояла ажурно вырезанная беседка с массивным столом и удобными лавочками, а за домом находились ярко раскрашенные качели под навесом. Именно на них мы и нашли Марфу Васильевну. Высокая, статная, с прямым взрослым взглядом, и до сих пор красивым лицом, даже не смотря на возраст, полностью седые волосы были сплетены в несколько кос и собраны в красивый обруч на макушке. Одежда хоть и старая, но опрятная и чистая. Она совсем не походила на ту старуху, которую нам описывал лейтенант Никитенко, скорее уж напоминала старую, но мудрую женщину, какой и должна быть истинная ведьма. Она сидела на качелях, мирно раскачиваясь и невидящим взглядом смотря куда-то в даль, словно пыталась увидеть что-то за горизонтом.

Мы переглянулись с Никитой и Емельяновым не понимая, в чём подвох и почему так разнятся показания. Да и выражение растерянности на лице Дмитрия, также подтвердило, что что-то тут не ладно.

— Марфа Васильевна — позвал её парень — Вы… Вы… — он растерянно разводил руками, смотря на ведьму широкими от удивления глазами.

— Ой Митька, проходи в дом и гостей своих зови, я сейчас, не ожидала вас так рано.

Митя недоумённо посмотрел на нас, но я лишь пожала плечами, ожидала значит, что же вопросов я задам много.

— Пошли — позвала я их. — От приглашения ведьмы не отказываются и не перечат.

— А я-то думал, что приглашение ведьмы зайти в пряничный домик заканчивается твоей тушкой в котле? — скептически заметил Никита, но прошёл вслед за нами.

— Ну не пряничный домик, а избушка на курьих ножках, да и баба Яга хоть и хотела запечь Ивана в печи, всё же оказалась старухой мудрой и волшебной и помогла ему силу обрести. — заметила я.

— Но, это не избушка, и баба Марфа не баба Яга — прокомментировал Митя.

— Спорное утверждение — пробубнил Емельянов.

— Дети — фыркнула я на них и первой прошла в дом.

Ведьмин дом, что тут ещё сказать. Её силу и привязку к дому я ощутила сразу, дом же в свою очередь также ощутил меня. Секунда и дом будто раскрылся, пропуская нас внутрь. Очень сильная привязка между хозяином и строением, энергия чувствовалась в каждом брёвнышке, в каждой половице, в каждом скрипе двери. Ведьма и дом давным-давно стали одним целым. В наше время такое редко встретишь.

С улицы дом казался меньше, но внутри нас ожидала просторная гостиная — столовая — кухня. Русская печка, дубовый стол, застеленный белой с вышивкой скатертью, деревянные стулья по кругу, высокий диван, застеленный цветастым пледом, чёрный ковёр с крупными цветами и травы, много-много трав, подвешенных за потолочные балки, развешанные на стенах, в матерчатых мешочках, в корзинах из лоз и ветвей, просто оставленные сушиться на старых газетах на деревянных лавках у стен. Тут было столько растений, грибов, сучков и корений, что ведьмочка во мне просто пищала от удовольствия. Между диваном и печкой висела белая занавеска, вышитая невероятно сильной и прекрасной обережной вышивкой, столь сильной, что в начале я даже побоялась к ней прикоснуться, но набравшись смелости, я осторожно отодвинула занавес и обомлела от увиденного. Вот он, уголок настоящей ведьмы, на стерильном столе стояли колбы, реторты, тигли, различные сосуды из цветного стекла, ножи, щипцы, весы и пузырьки, с зельями разной готовности. Сразу видна практика, всё было уложено согласно личной ведомой системе и сразу ощущалось, что ими часто пользуются.

Задвинув занавес на место, я осмотрелась и увидела дверь, ведущую в спальные помещения, но не стала проходить дальше, а присела на стуле, рядом с мужчинами. Дом был пропитан силой и меня это восхищало, так настроить своё жилище под себя умеют лишь земные ведьмы. Тут всё буквально дышало магией и ведьмовским могуществом, а то, что Марфа могучая ведьма, я ощутила с самого начала, такое чувствуется даже на расстоянии.

Я ощутила её приход ещё когда только её нога коснулась лестницы, дом сразу же откликнулся узнаванием, у меня по позвоночнику прошла мелкая дрожь.

— Простите за задержку — проговорила она на удивление сильным голосом, так не созвучным с её старческим видом. — Говорите, милые господа с чем пожаловали?

— Марфа Васильевна, это мои коллеги из Москвы. — вскочил Митька, беря на себя роль глашатая — Они расследуют одно дело и хотели задать вам несколько вопросов.

— Из самой Москвы, говоришь? Вопросы задать? — прищурилась она, кинув на нас троих испытующий взгляд — Ну вопросы так вопросы, отчего же не ответить.

— Марфа Васильевна, позвольте представиться, меня зовут Никита Черновский, капитан ФСБм — Никита полез в карман за корочкой, но Марфа его остановила.

— Не нужно милок, знаем мы кто вы, не нужно документов, вижу, что ты брат смерти. И ты, коллега — обратилась она к Емельянову — горе на тебе, да и проклятие родовое, помогу, куда уж мне, раз пришёл и дом пустил, помогу, помогу вам, а ничего другого не остаётся. А ты — она посмотрела на меня таким взглядом, будто в самую душу заглянула. Могучая ведьма, очень могучая, я редко таких встречала, даже верховные, которых я видела, не дотягивали до того океана силы, который плескался за этими выцветшими от старости, но ещё такими цепкими глазами — дитя жизни и смерти, ох и сложно тебе пришлось, совсем без дома ходишь. Но вижу, колыбель свою в смерти ты уже нашла, а вот дом тебе нужен, иначе сила разорвёт, уничтожит и останешься и без дома, и без колыбели у разбитого корыта.

Я сглотнула от этих слов. Она была видящей, мать моя женщина, настоящая видящая, умеющая не только чувствовать силу и потоки энергии, но и заглядывать в них, распутывать узоры аур каждого человека. А пророчащие слова про разбитое корыто, да это же самое страшное что может случиться с ведьмой, остаться без возможности прикасаться к силе, остаться без энергии, словно решето, сила проходит, но тут же уходит как в чёрную дыру, это вечная жажда, вечный голод. За этим лишь смерть как акт милосердия.

— Присядете и мы поговорим? — предложил Никита, указывая на стул.

— Присяду, куда ж денусь, в ногах правды нет и никогда не будет, правда, она в сердцах людей, не в ногах. И поговорим, обязательно поговорим, я слишком долго вас ждала, но вы задержались, ой как задержались. Но ничего, ещё время есть, мало, очень мало, но есть.

Мы с Никитой переглянулись, ведьма Марфа говорила с виду бессвязные слова, если конечно она не знала, о чём именно мы хотим поговорить и не знала об убийствах, но, если знала… и снова по позвоночнику пробежали толпы мурашек, сигнализируя об опасности.

Она прошла к деревянному резному серванту, вытащила медный черпак и подойдя к ведру у печи, открыла крышку и набрала воды.

— Но в начале чаю, что уж я гостей чаем и пирожками не угощу. Вчера весь день пекла, вас ждала. Митька, хороший мой, вон там на печи блюдо полотенчиком накрыто, принеси, да гостей угощу, и ты тоже угощайся.

Черпак воды был влит в цветной самовар на столе, туда же отправились листья, несколько корешков и травок. Под самоваром была зажжена горелка, а Митька принёс большое блюдо, заваленное пирожками разной формы. Она снова вернулась к серванту, положила черпак на место и принесла серебряный поднос с белыми в красный цветочек чашками и блюдцами, аккуратно разложив их на столе.

— Вот чай заварится, и поговорим. А вы угощайтесь пирожками, с земляникой, черникой и капустой, сама вчера пекла, да на здоровье тесто заговорила. — закончив со всеми приготовлениями, она наконец села, тяжело опустившись на скамью.

Я лишь сейчас заметила мимолётную слабость, которая так сильно диссонировала с её могуществом и образом, что в начале даже не поверила, но присмотревшись к ведьме поближе, наконец увидела. На её груди зияла огромная чёрная дыра, словно масляное пятно, оно бурлило и клокотало гнойными нарывами. Марфа заметила мой взгляд и выражение абсолютного ужаса от осознания. Ведьмы была тяжело проклята, настолько тяжело, что это съедало её изнутри, словно какой-то паразит поедает плоть. Именно это проклятие поедало её плоть. И оно… о боже, оно было наложено с применением некромантической силы. Нити некромантии вплетены в ведьмовское проклятие, если бы я не видела обе силы, то никогда бы не поверила в такое.

— Не печалься, дорогая, этому уже не поможешь — мягко проговорила она, касаясь моей руки и от этого прикосновения я ощутила такой поток спокойствия и принятия, исходящий от неё, что шок тут же схлынул, оставив после себя лишь лёгкое недоумение.

Я отдёрнула руку, мне не понравилось её воздействие, оно было каким-то колючим, хотя и действенным.

— Марфа Васильевна, всё же мы бы хотели… — начал было Никита, изменений моего настроения он не заметил, но старуха снова его перебила резко, подняв руку.

— Ты — она указала пальцем на Емельянова, который остался стоять, прислонившись к печке — подойди, присядь-ка. — она похлопала по дивану рядом со своим стулом

— Не стоит — он не шелохнулся с места — тебе мне не помочь.

— А если помогу? — она лукаво прищурила один глаз.

— Поможешь, если ответишь на их вопросы — резко ответил он.

— Сядь! — утробный полный силы голос прозвучал приказом, которому нельзя было не подчиниться. От такого у меня волоски на теле зашевелились.

На негнущихся ногах Емельянов подошёл к столу, обогнул его и сел на диван перед старухой, она тут же положила руку ему на голову.

— Все наши беды от головы, отучились мы быть в гармонии с природой и самим собой — заговорила она бесцветным голосом.

В доме резко запахло мятой и полынью. А губы старухи начали двигаться, нашёптывая. Я чувствовала и видела, как нити силы исходят из рук ведьмы и коконом оплетают застывшего с распахнутыми от удивления глазами Емельянова.

— Тихая заря и степной ветер, на горе и беду, на счастье и радость, в покое и жизни, где смерть удушливая, да жизнь открытая, прими слова и огради силою, матушка любовью оплети, да веру сохрани, в теле сломанном, в душе изгубленной, в сознании тёмном, свет ясный принеси, очищение в водах Самаина и пробуждение на заре Радоницы прими, тело силой напитай. Запрети криком кричать, смерти нарастать, ибо слово моё крепче, земля моя сильнее…

Ведьма шептала и шептала, а я воочию видела, как янтарные нити света поднимаются вокруг неё, как земля питает и наполняет её силой, как сила опутывает Емельянова, как проникает в него, очищает ауру и тело.

Существуют заклятия и заклинания, существует магия и направленная сила, существуют ритуалы, обряды и схемы, а есть ведьмин шёпот. Слова произнесены тихо, тихо, на грани слышимости, на уровне совсем других вибраций, слова, обращённые не к человеку, а к самой силе, к природе, к мирозданию, к вселенной, прямо в уши самому богу. Не было заклятий, не было правильных слов, не было корректных и математически отточенных действий, было лишь намерение души шептавшего и его сила, сила его внутреннего света. Во вселенной очень и очень мало вещей сильнее шёпота ведьмы, обретшей дом, истинного шёпота, обращённого от истинной силы к истинной силе, так было и так будет всегда.

Она не меняла тембра голоса, продолжая шептать, но я чувствовала, как дом буквально звенел от силы, это чувствовали все, с распахнутыми глазами смотря на происходящее. Емельянов поморщился и схватившись за живот, согнулся от боли, но Марфа не убрала руки, продолжая шептать. И сила шёпота нарастала и нарастала, в моём подсознании она кричала в сами небеса, призывая их, пропуская их силу через себя и направляя в Емельянова. Тёмное вязкое чернильное пятно проступило с неохотой, стало явным и перестало прятаться. Родовое проклятие, очень древнее, настолько сильно впиталась в его сущность в его кровь, что стало частью его самого. Я чувствовала, как тёмная субстанция бурлит в его крови, борется против света, но слово ведьмы сильнее, сила её светлее, а шёпот несёт излечение.

— Гомоны, переполохи, слёзы, стоны, вздохи, до него не ходите, свет в душе не бередите. Крики болью не кричите, смерти жатву не соберите, ибо слово моё крепче, земля моя сильнее. Хворь сюда не ходи, до демона ходи, да на траву дыши, да травами надышись, полынью горькою, да в сладости утолись, мятою свежею, да в тепле согрейся, да очистись, да уйди, да пусть четыре брата заберут, на крыльях ветра унесут, ибо слово моё крепче, земля моя сильнее. Умойся водицею…

У меня в ушах звенело от использованной ею силой, такого количества я не видела никогда, она буквально обрушила водопад света и энергии на Емельянова. Я тоже была не из слабых ведьм и при должном желании и усердии в будущем могла претендовать не только на место в круге, но и на более высокий ранг, но то, что творила она, было… было невероятно прекрасно. Чистая сила, первородная стихия, первозданная суть.

Я наблюдала во все глаза за этой демонстрацией силы, за демонстрацией умений и собственного могущества. У ведьмы всегда свой интерес, всегда и во всём. Какой бы невинной, светлой и добродетельной не была бы ведьма, у неё всегда свой интерес, так как это наша суть, то кем мы являемся, так есть и так будет вовеки. И то, что творила сейчас Марфа, было отнюдь не актом доброй воли и сострадания, это была именно демонстрация, театр сыгранный для меня. И я проглотила наживку, понимала, что это крючок, но сознательно поддалась и уже понимала, что решение было принято ещё до того, как всё закончится. Я хотела эту силу, хотела эти знания, хотела хоть крупицу того, чему могла бы научить меня она и прекрасно знала, что отдам многое, лишь бы научиться такому же шёпоту, как она.

Шёпот пошёл на спад и стал еле слышен, Емельянов глухо застонал и как только старуха убрала руку с его головы, тут же вскочил и на пошатывающихся ногах, попеременно ударяясь, о каждый стул выбежал на улицу, где его скрутило и вырвало.

— Митька, хороший мой, помоги ему — потребовала Марфа.

Оборотень с распростёртыми от изумления глазами вскочил и побежал выполнять просьбу, оставив нас наедине.

— Я знала, что вы придёте, знала и ждала — Марфа, устало откинулась на стул, под глазами залегли тени, а её лицо постарело разом на десяток лет — Кристалл был разбит полгода тому назад, а Тёмные Охотники протрубили начало гона, и я знала, что придёт кто-то, кто сможет остановить его, сможет завершить то, что не смогла я. Остановить ритуал и предотвратить неизбежное.

— Марфа Васильевна, нам нужны ответы, погибают люди, и мы не знаем, что принесёт собой завершение ритуала. — жёстко потребовал Никита.

— Погибают и ещё сотни погибнут, тысячи, десятки тысяч, ибо он несёт в себе саму смерть. Но всегда есть цена. В нашем мире цена есть у всего и у информации тоже.

— Чего вы хотите? — голос Никиты был таким холодным, что я почувствовала ледяной бриз по позвоночнику.

— Хочу… в моём возрасте странно уже хоть что-то хотеть. Я уже перешагнула порог хотения, сейчас я лишь отдаю. Я отдам тебе свою силу, знания, передам наследование, и ты примешь его, примешь и остановишь его, совершишь то, что не могла сделать я. — она посмотрела на меня цепким колючим взглядом, от которого захотелось поёжиться, но я открыто и бесстрашно встретила её взор.

— Но… но это убьёт Вас. Сила — это всё, что держит это — я не стесняясь указала на её грудь, где чернильным пятном бушевало проклятие.

— Мне сто двадцать, я своё пожила, приходит время, когда пора возвращаться в колыбельную, и я выбрала тебя. Три дня и три ночи, и у тебя будут не только знания, но и всё, что вы хотите узнать о нём и о роде Гришаевых.

— Нет — отрезал Никита — вы расскажете нам всё, что знаете и на этом всё.

Но Марфа не ответила, она продолжала смотреть только на меня, прощупывая, испытывая мою волю, мою решимость. У ведьмы всегда свой интерес, да, нам нужна была информация, но по правде говоря, в первую очередь я хотела эти знания. Да эгоистично и не так возвышенно и добродетельно, но больше, чем остановить убийцу, я хотела знаний и силу. У ведьмы всегда свой интерес.

— Почему я? — спросила я так же, как и Марфа, проигнорировав возглас Никиты.

— Потому что он придёт за тобой. Ты ведьма и некромант и он придёт за тобой.

— Вася, нет — Никита развернул меня к себе, посмотрев в глаза и в этих изумрудных глазах плескалось беспокойство и истинные чувства.

Я понимала, я знала, что он беспокоится, я чувствовала его чувства и эмоции как свои и понимала его осторожность. Но…

— Я хочу этого, Никит, на самом деле хочу. Не за информацию, для себя. Я… Я ведьма, Никит.

Он долго смотрел на меня, выискивал правду между строк, боролся со своими эмоциями и мыслями, просчитывал и принимал, и наконец сдался. «Ты это свобода» — сказал он мне однажды, и он был совершенно прав в этом. Решение принято и теперь уже меня не остановить.

— У ведьмы всегда свой интерес — прошептал он всем известную истину.

Никита кивнул, отступая, раскрывая клетку и давая мне полную свободу действий. В этот момент светлое чувство истинной любви затопило сердце.

— Одно условие, он останется со мной — потребовала я у Марфы.

Она молчала, разглядывая нас, переводя взгляд от одного к другому и обратно.

— Вы связаны больше, чем вы думаете, связаны навечно, но пока вы даже не подозреваете о вашей связи. Так тому и быть, пусть некромант остаётся, но от остальных вам придётся избавиться. А теперь чаю с пирожками?

И несмотря на всё, я взяла пирожок с тарелки и с удовольствием съела его, наслаждаясь сладким вареньем из черники.