Глава двадцать девятая

Никогда бы не подумал, что выставки фотографий пользуются такой бешеной популярностью. Если судить по забитой парковке напротив входа в галерею «Опал», принадлежащую Саше, то внутри полно людей. Я никогда не был здесь, но часто слышал, что тут можно найти невероятные работы местных талантливых фотографов, которые станут украшением любого офиса и дома. Понятия не имею, так ли это. В искусстве я не смыслю, да и подобные мероприятия никогда не посещал.

Узкую центральную улицу, напичканную модными бутиками одежды, филиалами известных банков и частными медицинскими клиниками, украшают дорогие автомобили, припаркованные косо, криво, вдоль и поперек. Чистые и наполированные, они отражаются в огромных витринах магазинов, где с улицы можно заметить крутящуюся возле зеркала женщину в дорогом меховом изделии и двух девушек, сидящих на винтажном диване и попивающих, должно быть, шампанское из узких бокалов.

Рядом с этим бутиком известного европейского бренда располагается и галерея Саши, куда не переставая идет народ. Там тоже огромные витрины, но сквозь них ничего не видно из-за светло-коричневой многоярусной ткани, слабо пропускающей свет изнутри. У входа установлена елочная арка с шишками и белой гирляндой, и на нее постепенно ложится срывающийся с темного неба снег.

Понятия не имею, пустят ли меня сюда без приглашения, а даже если я и смогу пройти внутрь, то что мне там делать?

Еще сорок минут назад я ехал сюда с четко поставленной целью — встретиться с Сашей и серьезно поговорить с ней обо всем, что случилось два месяца назад, а теперь сижу в машине и не решаюсь выйти хотя бы на улицу.

Дежавю.

Муки совести, которые незамедлительно дали о себе знать после визита Вани, и по сей день грызут меня, словно стая изголодавшихся бурундуков. Не спасает даже работа над этим чертовым проектом, который был для меня всем еще несколько месяцев назад, а теперь стал абсолютно не важен. Я, словно на автопилоте, сверяю чертежи, делаю пометки, выступаю на собраниях перед своей группой и говорю, что здание «Олимпус» станет по-настоящему выдающимся архитектурным строением в нашем городе. Но даже видя искреннюю веру в глазах тех, кто буквально поселился на несколько дней в нашем офисе, работая над проектом, я совершенно не доверяю самому себе. Как будто вижу себя со стороны, полностью лишенного привычного мне энтузиазма и моральной свободы.

Чуть позже я понял, что именно нужно сделать, чтобы вернуть себя прежнего. И поэтому я здесь, у галереи Саши.

Прокручивая в голове свою жизнь, в последнее время до ужаса скучную и серую, я выхожу из машины, как будто заряжаясь от собственных мыслей. Вместе с двумя девушками захожу в галерею и останавливаюсь, бегло оглядывая просторный светлый коридор.

— Добрый вечер, — здоровается со мной высокая девушка с прилизанной прической. На ней строгая красная рубашка с белой вышивкой, на губах такого же красного цвета помада. — Вы пришли по приглашению? — улыбается она вежливо, но профессионально сдержанно. У нее такое неприветливое выражение лица, что несложно догадаться — она слишком устала встречать гостей и я ей определенно не нравлюсь.

— Нет, я друг Саши, — даже закашливаюсь, не веря в свои слова, — пришел поздравить…

— Хорошо, тогда оставьте верхнюю одежду мне и проходите в зал, — говорит она с сомнением.

Киваю в знак благодарности и снимаю куртку.

— А Саша здесь?

— Да, она в третьем зале, — отвечает девчонка, прищурив глаза. — А вы не…

— Благодарю, — обрываю я и ухожу вперед, надеясь, что эта прилипала не погонится за мной.

Людей здесь действительно много, и, признаться честно, я удивлен, что галерея Саши так востребована. В первом зале представлены фотографии некой Агаты Полоцку, над каждым изображением установлена табличка с именем автора и названием.

— Как же мне нравится! Прошу тебя, давай повесим ее в прихожей? Там ведь как раз в нише пустота! — слышу мягкий женский голос за спиной и невольно оборачиваюсь. — Скажите, ведь очень эффектно смотрится, правда?

Женщина лет сорока с мольбой глядит на меня, а потом переводит взгляд на изображение за моей спиной. Хмурый мужчина рядом с незнакомкой чертыхается и, по-видимому, согласившись с выбором своей спутницы, нервно отмахивается и подходит к официанту с подносом напитков. Женщина улыбается, довольная победой, и подзывает девушку в красной рубашке. Слава богу не ту, что встречала меня.

— Мы берем эту фотографию!

— Отличный выбор, сейчас я подготовлю для вас договор и приглашу в кабинет, — улыбается девушка и скрывается в толпе.

Я оборачиваюсь и долго смотрю на черно-белое изображение женских и мужских рук, переплетенных друг с другом.

«Танец».

Медленно поворачиваю голову на женщину, глядящую на этот «Танец» влюбленными глазами, и понимаю, что все-таки искусство — не моя тема.

Беру бокал с газированной водой и прохожу во второй зал, где представлены фотографии Максима Белых. В отличие от предыдущего автора, где части человеческого тела были в черно-белых тонах, эти изображения насыщенны яркими красками. Но по-прежнему ничто не привлекает мое внимание, поскольку приехал я сюда не любоваться чужим творчеством, а поговорить с организатором этого мероприятия.

И когда же я перехожу в третий зал, кажется, последний, слышу знакомый женский голос, рассказывающий о какой-то фотографии, сделанной с высоты сорок восьмого этажа. Увидев Сашу, в строгом черном платье и оголенными руками, я тут же перестаю ее слушать, потому что в голове снова всплывают воспоминания о вечере, который я испортил.

Спрятавшись за спиной какого-то дедули, я чувствую себя трусливым школьником, которому стыдно извиниться перед учительницей за шутку с мелом или кнопками на стуле.

— Давайте же дадим шанс молодым фотографам и познакомимся с их творчеством, — подытоживает Саша, и присутствующие начинают аплодировать.

Она спускается с небольшого круглого подиума и тут же принимается улыбаться и разговаривать со знакомыми, которые поздравляют ее с очередной успешной выставкой.

Я кручусь, словно вилка в одном месте, стараясь вписаться во всю эту несвойственную мне атмосферу ценителей прекрасного, но у меня это плохо получается.

Пока я нервно попиваю воду, Саша принимает поздравления и постепенно приближается к выходу из зала.

— Простите, а как вас зовут? — вдруг спрашивает меня та девчонка с прилизанными волосами.

Нашла-таки!

— Марк.

— Что ж, Марк, вас нет в списке гостей, — укоризненно говорит она, поставив руку на бедро. — Прошу вас покинуть закрытое мероприятие. С понедельника по субботу выставка проводится с двенадцати до семи вечера, приходите в любой из этих дней.

— Вы же сами меня пустили сюда, — усмехаюсь я, стараясь скрыть злость.

— Сегодня вход только по приглашениям, — фыркает она, совершенно позабыв о вежливости.

— В таком случае у тебя будут проблемы, милая, — улыбаюсь я и допиваю газировку. — И поверь, Саша сильно разозлится, когда узнает, что именно ты пустила меня сюда.

Лицо девчонки краснеет от гнева, и как будто густой пар выходит из ее ушей. На секунду я даже расслабляюсь и веселюсь над происходящим. Но тут же маленькие глаза девицы округляются и останавливаются на ком-то за моей спиной.

Прежде чем повернуться и удостовериться, что это Саша буравит в моей спине дыру, я с издевкой подмигиваю девчонке, которой явно несдобровать после разговора с разгневанной начальницей.

— Привет, Саш. Выглядишь замечательно.

— У этого человека не было приглашения, как он попал сюда? — спрашивает она, игнорируя мои слова. Ее недовольный взгляд устремляется на девчонку возле меня.

— Она меня пригласила, — говорю я, улыбаясь.

Глаза Саши останавливаются на мне, и я ощущаю на себе мощную волну ее пренебрежения.

— Уходи, тебя никто не приглашал, — сквозь зубы говорит она.

— Могу вызвать охрану! — вякает девчонка.

Я не сдерживаюсь и закатываю глаза:

— Бог мой, да иди ты уже отсюда!

Девчонка открывает рот, бросая туповатый взгляд то на меня, то на Сашу, и, не дождавшись от начальницы помощи, разворачивается и поспешно удаляется. Наверное, разревется сейчас.

— Серьезно, уходи, Марк, — говорит Саша, и на сей раз ее голос кажется таким уставшим, что изголодавшиеся бурундуки снова начинают грызть мои внутренности. — Я оставила вас и ушла, а теперь и ты не лезь в мою жизнь. Галерея — все, что у меня осталось.

— Ты так говоришь, как будто я пришел отбирать твой бизнес. — Я улыбаюсь, но моя шутка остается без внимания. Саша просто смотрит на меня не то уставшими, не то смирившимися — не пойми с чем — глазами. Резко выдыхаю и оглядываю зал: — Ладно, мне нужна фотография.

Мне ведь нужно хоть как-то расположить Сашу к себе и попытаться заставить выслушать меня. Думаю, я выбрал правильный путь.

— Марк, хватит…

— Я серьезно. Мне нужна одна из… — я снова оглядываюсь, пытаясь остановиться хотя бы на какой-нибудь работе, — этих фотографий. В моей спальне есть пустая стена. Очень пустая.

Саша отводит глаза и с трудом глотает. Наверное, впервые мне становится ее жаль, потому что я знаю, что она искренне ненавидит меня, но боится выпроводить на улицу, ведь я могу закатить здесь скандал.

— Я позову девочек, они помогут тебе, — кидает она и делает шаг назад.

— О нет, только не это! Ту, которая только что здесь была, я больше не вынесу. Серьезно, где ты нашла такую громилу в женском обличье? — Я усмехаюсь, а Саша обеспокоенно смотрит на меня, как будто перед ней выступает сумасшедшая обезьянка и жонглирует боевыми гранатами. Снова выдыхаю и, стараясь придать своему тону как можно больше серьезности, добавляю: — Посоветуй ты мне. Пожалуйста.

— Ладно, — обреченно говорит она, — что тебе нужно?

— Мм, да я и сам не знаю толком. Как вообще это делается?

Саша кивает кому-то и улыбается, а потом снова напряженно смотрит на меня:

— По зову сердца. Не думаю, что мы сможем найти что-то для тебя.

— Это еще почему? — почти обижаюсь я.

— Потому что у тебя его нет, — отвечает она без раздумий.

И, несмотря на такие резкие слова, на моем лице появляется улыбка, ведь Саша наконец стала выплескивать, хотя бы и малыми порциями, свою ненависть.

— Был в первом зале? — спрашивает она более спокойно.

— Ага, и ни одна из представленных частей тела меня не впечатлила.

Уголки ее губ чуть дергаются.

Хороший знак.

— Ладно, а во втором? У Максима хорошие работы, многие мужчины выбирают их для своих офисов.

— Слишком яркие, — вздыхаю я.

— Яркие? — удивляется Саша. — Ладно. Тогда посмотри что-нибудь здесь. В этом зале собраны работы малоизвестных фотографов, но они удивительные.

— Другое дело, — улыбаюсь я, теперь более внимательно оглядывая представленные изображения. — Зачем мне какие-то руки и ноги, когда можно, например, повесить в спальню вот этого кота в шляпе, — киваю я в сторону рыжего монстра в красном головном уборе, а Саша улыбается, — или вон ту тетку с морщинами, чтобы перед сном было на кого смотреть.

— Это прапрабабушка одного из авторов, — объясняет она, едва скрывая улыбку. — Очень красивая работа.

— Я не спорю, бабулька еще ого-го! — смеюсь я, поставив пустой фужер на поднос, проходящего мимо официанта. — Думаю, мне нужно что-нибудь легкое и незамысло…

Мой голос затихает на полуслове, а глаза не верят в происходящее. Точнее мозг не до конца понимает, что только что произошло.

Ноги сами несут меня вперед, мое тело расталкивает толпу болтающих друг с другом гостей, а в голове то и дело как будто раздаются вспышки. Я останавливаюсь напротив вытянутой горизонтальной, метра два в ширину, фотографии и не могу поверить собственным глазам. Я даже моргаю несколько раз, чтобы смыть ее образ.

Вот он, тот самый оранжевый вечер, когда мы возвращались из парка аттракционов и остановились у дороги, чтобы сделать фото на фоне гигантских ветровиков. Все были поражены красотой пожелтевшего поля и персикового неба с темно-синими полосами, устремляющимися куда-то в немыслимую даль. Пожалуй, я впервые видел такой красочный вечер в Испании.

И здесь, на фоне расплывчатого огромного сооружения, стоящего вдалеке и кажущегося во много раз меньше, чем есть на самом деле, в фокусе остается только она, с нежной улыбкой и золотистыми волосами, развевающимися от легкого, но прохладного ветра. Зеленые с золотой крошкой глаза прикрыты, а голова слегка опущена, потому что она смеется. Что-то рассмешило ее, и фотограф ловко поймал это мгновение, щелкнув кнопкой.

— Моя самая любимая фотография, — тихо и спокойно говорит Саша, встав справа от меня. — Она здесь такая счастливая. Мне кажется, этот день был самым радостным для нее.

Мое сердце как будто остановилось на несколько минут. Здравый смысл отчаянно пытается реанимировать его разрядами электрического тока, но оно всячески отказывается работать в привычном режиме.

— Кто сделал это фото? — спрашиваю я хриплым голосом.

Саша усмехается:

— Вообще-то — я. Ты никогда не замечал меня, так что… неважно.

Перевожу внимательный и в некоторой степени ошеломленный взгляд на Сашу, а она едва заметно пожимает плечами. Потом кивает в противоположную сторону зала, и я удивленно таращусь на собственное изображение.

На вертикальном черно-белом фото я безудержно смеюсь с открытым ртом, закинув голову назад. Мои руки в карманах джинсов, низ футболки небрежно вздернут, а на заднем фоне расплывается изображение аттракционов. Мимо меня проходят люди, но все они нарочно смазаны, словно проносятся с немыслимой скоростью, и только я в отличной четкости.

И пока я удивленно таращусь на фотографию, Саша тихо говорит:

— Знаешь, чем она мне нравится? Здесь ты как будто настоящий. Как будто хороший. Без всех этих тараканов, что живут в тебе.

— Я бы очень хотел потравить их всех, — усмехаюсь я, переведя на Сашу взгляд, — но отравы нет.

— А может, она все-таки есть? Просто ты не хочешь избавиться от гадких жильцов?

Несколько секунд я молчу, а потом шепотом говорю:

— Прости меня, Саш.

Ее глаза засверкали, и она не спеша отворачивается к фотографии с изображением Леры.

Я с силой сжимаю челюсти, потому что именно сейчас, глядя на невесту моего брата, которую я ненавидел всем сердцем, моя душа с треском и болью распадается на миллионы осколков.

— Есть вещи, которые начинаешь понимать очень поздно. Я не хотел, чтобы Ваня наступил на те же грабли, что и я когда-то.

Саша поворачивает ко мне голову и с удивлением заглядывает мне в лицо.

Я усмехаюсь:

— Он ведь рассказывал тебе.

— О чем?

Вскидываю бровь, а потом снова смотрю на нежный образ девушки с фотографии.

— На первом курсе я по уши влюбился в одну девушку, она училась на другом факультете. Мы стали встречаться, потом жить вместе, и к концу учебного года я сделал ей предложение. Я был похож на болвана, готового исполнить любое ее желание. Она сказала «да», а потом спустя месяц вернула мне кольцо и ушла к моему лучшему другу. Когда там у них все успело закрутиться, я и не понял, потому что был жутким романтиком, не видящим ничего вокруг, кроме нее. Собственно, как Ваня сейчас, — смеюсь я, опустив глаза. — После этого у меня напрочь отбило желание доверять женщинам.

— Тот, кто действительно любит, никогда не предаст, Марк. Мне очень жаль, что в твоей жизни был такой печальный опыт.

Я киваю и снова смотрю на нежную улыбку девушки, которая заставляет меня испытывать почти физическую боль. Саша права, на этом фото Лера действительно счастлива.

— Прости меня за то, что влез в вашу жизнь. За то, что испоганил свадьбу, о которой вы мечтали, и…

— Да брось ты, — отмахивается Саша, сложив руки на груди. Кажется, она повеселела. — Мы мечтали пожениться на берегу моря, а не в том дорогущем отеле, который выбрала моя свекровь. Это была не свадьба нашей мечты, а хотелка твоей тетки и моей мамы. Думаю, единственными, кто ни разу не пожалел, что оказался там, были гости.

— Конечно, такое шоу пропустить!

Мы переводим друг на друга понимающие взгляды и начинаем смеяться.

— Только представь, что подумали о нас работники отеля, — говорит Саша сквозь смех. — Какие-то сумасшедшие. Устроили драку среди своих же. Наверное, считают нас дикарями какими-то.

— Да уж. Так и есть, наверное.

Через несколько минут наш смех стихает, и голоса гостей, восхищающихся представленными работами, становятся вновь слышны. На мгновение мы с Сашей уходим в себя. Не знаю, о чем именно она сейчас думает, но так или иначе это связанно с Ваней. Мои же мысли снова возвращаются к тому вечеру, когда мне окончательно сорвало крышу. Я до сих пор вижу пустые глаза Леры, лишившиеся жизни после моих слов о ее погибшем муже. Мне становится противно от самого себя, и Ваня правильно сделал, что хорошенько прошелся по моей морде кулаком.

Снова смотрю на ее фото.

Боже, какая же она красивая. Даже не верится, что эта девушка когда-то доверилась мне. С ума сойти, я ведь, кажется, за эти недели перестал думать о ней, но стоило вновь увидеть ее образ, как воспоминания тут же выбивают меня из колеи.

После того, что Ваня рассказал мне, я чуть было не уничтожил все в своей квартире. Да что уж там говорить, гостиной срочно требуется ремонт, ведь из живого там остались разве что пластиковые окна.

— Здесь что, был взрыв? — ошарашенно спросил меня бригадир группы из клининговой компании, когда взглянул на разбитые зеркала, разнесенный бар и выбитые двери.

Я был в ужасе от рассказа Вани, и, как только он ушел, во мне как будто начал вскипать вулкан. Я просто метался от одного угла к другому, словно зверь в клетке, пинал, швырял и рвал все, что попадалось под руку. Я не мог поверить, что из всех женщин на этой планете меня угораздило связаться с той, чья жизнь до встречи со мной была полна ужаса и страха. Так и было, теперь я в этом уверен.

Но что больше всего меня выводило из себя, так это безумное желание снова увидеть ее. Увидеть Леру.

Понятия не имею, как бы я смотрел ей в глаза, появись она сейчас здесь передо мной. После всего того, что я наговорил ей и что сделал в том чертовом туалете, она ни за что не позволит мне даже просто взглянуть в свою сторону. Я все прокручивал и прокручивал в голове тот вечер и теперь, зная правду о ее прошлом, все отчетливее видел глубокую душевную рану, отражающуюся в песочных глазах. Она так долго смотрела на свое отражение в зеркале, неотрывно с явным презрением глядела на тот жуткий кривой шрам, что даже тогда во мне что-то взорвалось, но я отчаянно пытался не обращать внимания на собственные ощущения. В ее глазах всегда было одиночество, до которого никому из нас не было никакого дела.

И даже если бы я знал, что сейчас Лера готова выслушать меня и мои жалкие извинения, я не стану стараться искать встречи с ней.

Кретин? Да.

Законченный ублюдок? Безусловно.

Жизнь эгоиста намного проще, и я во что бы то ни стало вернусь к ней. Нужно лишь время.

Да, теперь в моей голове мерзких насекомых значительно прибавится, но я не стану искать для них отраву, потому что этот яд угробит и меня тоже. Так уже было почти десять лет назад, и больше такого не повторится.

Никогда.

— Упакуй эту фотографию. Я ее забираю.

Саша переводит на меня удивленный взгляд и через несколько секунд молча кивает.

* * *

Вечеринка по случаю подписания проекта «Олимпус», а заодно и грядущего Нового года в самом разгаре. Понятия не имею кем, — хотя раньше я принимал активное участие в организации всех сборищ и тусовок! — было решено отметить все это в загородном клубе с горячим источником, огромным двухэтажным домом и дорогущей выпивкой. Этот пьяный бедлам напоминает мне университетские годы, даже грустно становится.

— Эй, Марк! — кричит мне Гена, один из архитекторов моего отдела. Сорок минут назад он перестал контролировать дозировку вискаря, и сейчас его маленькие глазки без стеснения осматривают каждую бабу в купальнике. — Пойдем к нам! Неужели ты так и не выпьешь? Оу, Наталья Васильевна, оказывается, вот что скрывают ваши огромные юбки!

— Все, Гену понесло, — говорит мне Женька, самый молодой в нашей группе. — Он ведь не в курсе, что наш бухгалтер серьезно занимается борьбой?

Я едва не давлюсь:

— Что? Наталья Васильевна? Этот вечно улыбчивый цветочек?

Парень смеется и допивает пиво в огромном стакане:

— Ага. Она один раз нам приемы показывала. Между прочим, впечатляет.

Внезапно что-то с грохотом падает на пол, и все пятьдесят с лишним человек подскакивают со своих мест.

— Я тебя предупреждала? — громко и четко спрашивает женщина пятидесяти лет с кучерявыми светлыми волосами. Она крепко держит скрученную кисть Гены, который валяется на полу и корчится от боли. — Еще хоть раз услышу из твоего грязного рта эти пошлости в сторону девочек, почищу его ершиком и промою мылом, все понял?

Гена жмурится и быстро кивает, а все вокруг начинают громко хохотать и аплодировать пятидесятилетней женщине, без труда уделавшей мужика на две головы выше нее.

— Я в шоке, — хлопаю, все еще не веря собственным глазам. — Теперь рядом с ней надо держать рот на замке.

— Скажешь тоже! Ты босс, тебе все можно, к тому же от тебя весь наш женский коллектив без ума, — смеется Женька и наливает в свой стакан еще пива. — Может, все-таки выпьешь?

— Нет, мне, вообще-то, пора ехать, — смотрю на часы и быстро просчитываю время, которое займет на обратную дорогу. — Повеселитесь, а у меня еще есть дела.

Жмем друг другу руки, и я незаметно покидаю вечеринку, которую весь отдел ждал с самого начала этого года. Обычно новогодний корпоратив проходит куда веселее, потому что, сколько себя помню, главным героем елочной вечеринки всегда был я. Напивался, устраивал пошлые конкурсы, после которых никто не мог несколько дней смотреть друг на друга в рабочее время, а сейчас совершенно трезвый и самый первый еду домой.

Домой!

Я как будто монашкой стал, ей-богу.

Пару раз на этой неделе встречался с приятелями в «Абрамсе» и вместо того, чтобы заказать себе стаканчик вискаря, как и все, пил какой-нибудь фруктовый чай, ссылаясь на больную печень. На самом деле просто ничего не лезет в горло. Как будто все осточертело. А хуже всего то, что в ближайший месяц мне не удастся спрятаться на работе, потому что с подписанием проекта все ушли на каникулы.

Выезжаю на трассу, ведущую к городу, и задумываюсь над дальнейшей жизнью. Чем мне можно будет заняться в ближайший месяц?

Мысль о ремонте сразу выбрасываю в импровизированное ведро. Делать мне как будто нечего больше!

Может, поехать к отцу в Таиланд? Дать себе возможность отдохнуть от всего, бесконечно наслаждаться массажами и тайскими блинчиками.

Нет уж. Куда угодно, но только не к отцу, он же мозг мне вынесет.

Тогда поеду на Бали. Освою, наконец, серфинг, поживу в какой-нибудь хижинке и постараюсь вернуть себя прежнего. Точно, завтра же поеду в агентство и с огромным удовольствием свалю из этого города. Окрыленный задуманным, я даже улыбаюсь. Здорово жить в собственное удовольствие и иметь материальные средства для исполнения молниеносных желаний.

И хорошо ездить по ночным дорогам, когда большинство жителей уже спят в своих постелях. Можно хотя бы спокойно доехать до дома без пробок и ругани на каких-нибудь оленей, из-за которых происходят аварии.

Останавливаюсь перед красным сигналом светофора, наблюдая за одинокими автомобилями, проезжающими широкий перекресток. Падающий снег и свет уличных фонарей невольно возвращают мои мысли в прошлое, в теплую Барселону, где я был обыкновенным мужиком, жаждущим завлечь в свою постель как можно больше девчонок. Моя жизнь была полна веселья и простоты, но ровно до той самой минуты, когда мне вдруг не стрельнуло в голову переспать с самой загадочной девушкой, когда-либо встречавшейся на моем пути.

И в тот момент, когда мой мозг охотно воспроизводит видеофайл с хохочущей Лерой, скатившейся с одной из грохочущих техасских горок, перекресток плавно пересекает черный «Лексус», сверкающий чистотой от света фонарей.

Моргаю и буквально ложусь на руль, чтобы еще раз посмотреть на взволновавшую мои чувства машину.

Это может быть вовсе и не она, таких тачек тысячи. Но тогда почему же за все то время, что я нахожусь в городе, еще ни разу мне не повстречалась эта машина? Опять судьба?

Слишком много совпадений. Как только я решился уехать из города, чтобы вновь стать тем, кем я был, она снова появляется в моей жизни. Проносится перед глазами, не давая возможности забыть о себе до конца.

Загорается зеленый, и, словно повинуясь воле кого-то извне, я сворачиваю налево и сильнее жму на педаль газа, чтобы найти черный «Лексус» и еще раз визуально прикоснуться к Лере. Я чувствую, что это ее машина.

И когда мой взгляд цепляется за узкие красные огни черного автомобиля, сворачивающего во дворы новых девятиэтажных домов, я сбавляю скорость и включаю поворотник.

Наверное, она живет здесь. Вижу, как «Лексус» криво паркуется у самого подъезда, а сам останавливаюсь за мусорными баками, прячась, как настоящий придурок.

Несколько минут из машины никто не выходит, а потом пассажирская дверца не спеша открывается, и на улице появляется какой-то худощавый мужик в узких джинсах, серых уггах и огромной бесформенной парке с глубоким капюшоном.

Мое нервное возбуждение тут же перерастает в злость, и, как только этот черт обходит машину и наклоняется к водительскому окну, меня накрывает дикая ярость. Я уже готов выскочить из машины и, мягко говоря, поправить рожу этому сосунку, но огни «Лексуса» загораются, и он проезжает вперед, скрываясь между рядами припаркованных автомобилей.

Нервно сглатываю и еду за ним, придерживаясь дистанции. Не знаю, помнит ли Лера мой автомобиль, но если вдруг у этой девчонки отличная память на такие вещи, я не хочу, чтобы она заметила, как я слежу за ней. Я и сам до конца не понимаю, зачем вообще это делаю.

Мы выезжаем на дорогу, и мне удается спрятаться за старинным микроавтобусом. Проезжаем один мост, затем другой, движемся в сторону центра. Интересно, в столь поздний час она едет домой или к очередному дружку?

Мои мысли путаются, ведь после рассказа Вани я убедил себя, что после смерти мужа у Леры был только я. Это мысль даже утешала меня. Но стоило увидеть, как какой-то сосунок наклоняется к ней с поцелуем, у меня снова упала планка, и я готов придушить ее голыми руками. Я уже не могу отделить правду от лжи, и это по-настоящему убивает меня.

Выезжаем на центральную улицу, и, сам того не заметив, я еду в трех метрах от «Лексуса», а микроавтобуса, что так хорошо скрывал меня, уже нет. Внезапно черный автомобиль резко увеличивает скорость, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять — Лера заметила меня.

Чем я руководствуюсь, когда впечатываю педаль газа в пол и мчусь за ней по трехполосной центральной улице? Одному богу известно.

Я знаю, что ей не уйти от меня, но для чего же я тогда пытаюсь догнать девушку, которая перевернула мою жизнь вверх дном?

За считанные секунды минуем несколько нерегулируемых перекрестков, и мне остается совсем немного, чтобы поравняться с «Лексусом». Внезапно черный автомобиль перестраивается в правую полосу и с заносом сворачивает на очередную прилежащую улицу. Я проделываю то же самое.

Неужели она и впрямь надеется, что ей удастся скрыться от меня?

Вошла в мою жизнь, потопталась, и все?

Каждое утро я чувствую себя лохом, ведь первое, что я вижу — ее. Фотография с выставки Саши висит прямо перед кроватью, и всякий раз, когда я смотрю на мягкую улыбку, в груди появляется дурацкое, гнусное чувство надежды хрен пойми на что!

Сегодня же выброшу это чертову фотографию! На кой она вообще мне понадобилась?!

Выругавшись, я впечатываю в пол педаль газа и нагоняю источник всех своих проблем в считанные секунды. Я загоню ее в угол, прикажу больше не появляться в моей жизни и исчезнуть раз и навсегда.

И пока мой воспаленный мозг пытается доказать мне, что все, о чем я сейчас думаю полная бессмыслица, «Лексус» резко подрывается и вылетает на середину дороги.

Мой взгляд устремляется вперед и цепляется за медленно переходящего дорогу мужичка. Грудь резко сдавливает.

Бью кулаком по центру руля, не то для этого сонного простофили, чтобы посмотрел на дорогу, не то чтобы Лера сбавила скорость, но каждый мой удар как будто замедляется в воздухе, и звуки акселератора становятся глухими и едва слышимыми.

«Лексус» резко тормозит и тут же уходит в занос, проносясь боком по пустынной дороге и выбрасывая из-под колес только что выпавший снег. Автомобиль раскручивается, словно юла, и останавливается поперек дороги, возле железного забора, чудом никого не убив и не задев.

А через пару секунд мимо меня пролетает какой-то седан, издавая грохочущие звуки, и с грохотом врезается в бочину «Лексуса», так и не успев затормозить или ловко объехать замерший на месте автомобиль.

Все, что происходит дальше, можно назвать сном. Я останавливаюсь прямо на дороге и, поскальзываясь, отчаянно несусь к двум машинам с включенными аварийными сигналами. И по мере того, как я приближаюсь к искореженным автомобилям, воздуха в легких становится все меньше, а грудь больно сжимается.

— Лера! — ору я, выпуская клубы пара.

Останавливаюсь у пассажирской двери и с силой дергаю ручку. На сей раз она поддается мне, но то, что я вижу, заставляет меня на несколько секунд замереть на месте.

Лера буквально повисла на ремне безопасности, ее голова безжизненно свисает, а волнистые волосы падают на лицо. Я вижу две раскрытые подушки безопасности, но они взорвались только на пассажирском месте.

И когда мой мозг дает мне сильный пинок, я дрожащими руками смахиваю мягкие волосы и аккуратно поднимаю ее голову.

— Лер? Ты слышишь меня? — говорю я незнакомым для себя голосом. — Пожалуйста, очнись, Лера.

— Я вызвала скорую! — кричит девушка где-то сзади. — Сейчас они будут!

Вокруг нас постепенно сгущается гул, машины останавливаются, а я с ужасом прощупываю руками голову Леры, лицо, шею и туловище, в надежде не обнаружить никаких повреждений.

— Девушка без сознания! — говорит кто-то за моей спиной. — Она дышит?

— Она просто испугалась, — шепчу под нос, скорее для собственного успокоения. — Просто уснула. Это я виноват. Это я виноват. Лера, пожалуйста, очнись. Пожалуйста!

Благо медики приезжают быстро. Меня настоятельно просят не мешать им работать, и я отхожу в сторону, не выпуская из виду Леру.

Когда я вижу, что она шевелится и уже пытается что-то сказать, с трудом шевеля языком, тут же кидаюсь к машине, но медработник просит меня не мешать и ждать в стороне.

Через пару минут подъезжает наряд ДПС. Водитель врезавшегося седана с разбитым лицом рассказывает, что и как произошло, а я все жду и жду, когда мне дадут возможность подойти к Лере.

Из машины скорой помощи выносят носилки, и мое сердце падает в пятки.

— Что? За… Зачем это? Она не может идти? Она пострадала? Да ответьте же хоть на один вопрос! — ору я.

— Мы везем девушку в больницу, — сухо отвечает упитанная дама в синем костюме. — Явных повреждений нет, но все равно нужно убедиться, что с ней все в порядке. Возможно растяжение шейного отдела, у нее болит голова. К тому же девушка находится в положении, мы не отпустим ее домой на такси, — с насмешкой кидает она мне и подходит к водительской двери.

Сотрудник ДПС представляется мне и начинает задавать вопросы о случившемся, а я, словно умалишенный, пялюсь куда-то в пустоту и опять говорю себе, что все это — всего лишь сон.