Глава тридцатая

Молоденькая девушка в мятного цвета костюме неуверенно заходит в палату и подходит к кровати, на которой я лежу. Она смущенно глядит на меня, потом как будто вспоминает, зачем пришла, и аккуратно ставит мою сумку на пошарпанную тумбочку.

— Ваши вещи, — говорит она тихим голосом. — Может быть, вы хотите чего-нибудь?

— Если только уйти.

— Извините, но пока нельзя. — Она сконфуженно пожимает плечами и проводит ладонями по брюкам. — Может, воды?

— Позовите врача, пожалуйста, он, должно быть, не понял, что я ему говорила. Я должна быть в другом месте, а не здесь.

— Хорошо, я постараюсь найти его, — отвечает она и, кинув на мою полноватую соседку неловкий взгляд, выходит из палаты.

— У меня ни разу за три дня не спросила, хочу ли я воды, — бухтит та, недовольно сложив руки на груди. — Вы ей заплатили?

— Нет.

— Странно. Обычно за вежливость и внимание нужно платить. Особенно в таких местах, как это.

Я молчу, нервно считая бесконечные минуты ожидания. И когда вдруг в палату заходит доктор, что осматривал меня сразу же после поступления в больницу, я чуть ли не подскакиваю от радости до потолка.

— Тише-тише, — говорит мне высокий мужчина лет тридцати в белоснежном халате. Он мне сразу понравился, опрятный, внимательный и ученый. — Мне сказали, что вы хотели видеть меня, что-то беспокоит?

— Боли в голове постепенно проходят. Я лишь хотела узнать, как долго я буду находиться здесь? Я стою на учете в частном родильном доме, у меня есть свой врач, в случае экстренной ситуации я должна находиться под их присмотром, так мне говорили. Ведь со всеми формальностями покончено, так? Я жива и здорова, бумаги все подписала, но сейчас я хочу оказаться в руках своего врача.

Мужчина криво улыбается и внимательно смотрит на меня:

— Не доверяете мне?

Господи, он что, флиртует с беременной женщиной?

— Вы неправильно меня поняли, извините, — краснею я, как помидор, и отвожу глаза. — Я просто хочу попасть к своему врачу. Не потому, что вы думаете, что я считаю ее профессиональнее вас, а лишь потому, что я чувствую себя рядом с ней спокойнее, чем с вами. Я вас в первый раз вижу.

Мужчина снова улыбается и бросает спокойный взгляд на свои серебристые часы:

— С вашим роддомом я связался, они приедут за вами около восьми утра. А пока отдохните, если сможете — поспите немного.

— Спасибо, — сухо говорю я, расстроенная, что еще около четырех часов буду находиться здесь.

Когда он уходит, я беру свою сумку и достаю телефон, невольно задумавшись, каким образом он попал сюда, если всегда лежал в нише между сиденьями.

Каким вообще образом моя сумка оказалась у меня?

Боже, моя машина. Теперь она разбита, и остается только гадать, сколько времени понадобится на ее восстановление. Такое чувство, что от меня оторвали ноги, ведь теперь мне придется обходится без моего железного панциря, с которым мы — единое целое. От этих мыслей в голове снова начинает пульсировать. Закрываю глаза, пытаясь успокоиться, но мысли тут же возвращают меня на несколько часов назад, когда в зеркале заднего вида я вдруг заметила черный «Ровер» с ярко-белым светом фар. Моментальный страх парализовал мое тело, и сказать, что я испугалась — ничего не сказать.

Меня преследовал человек, которого меньше всего на свете я хотела видеть. Более того, за последние почти полтора месяца я ни разу не встретила его на дороге, хотя первые несколько недель жутко боялась ненароком наткнуться на черный внедорожник. Я как будто привыкла и свыклась с мыслью, что Тюмень — резиновая, и наши пути с Марком теперь навек разошлись. Но реальность снова дала мне пинок под зад.

Я не помню, как случилось то, что привело меня в стены этой больницы, где в коридоре пахнет гречневой кашей, а в палате, куда меня определили до восьми часов утра, — странным кисловатым запахом, словно где-то в углу уже который день скисает молоко.

— Ну, что за люди? — ворчит женщина в салатовых бриджах и розовой футболке. Она пыхтит, цепляет носками черные резиновые тапочки и поднимается с кровати. — Как будто здесь нет никого! Я что, не человек? Мне спать не надо, что ли?

Громко шаркая, она подходит практически к самой двери и хлопает ладонью по выключателю. Свет тут же гаснет, и меня невольно начинает подташнивать от кислого запаха и жутких шорохов по полу, которые я никак не могу отследить. Ничего не видно, хоть глаз выколи.

Включаю телефон и убавляю яркость дисплея, не хватало еще, чтобы и мне влетело от этой бомбиты. Десять минут пятого, слишком рано, чтобы звонить Славе. Собственно, чем он сможет помочь мне сейчас?

Женщина начинает храпеть, да так громко, что мне становится дурно. Почему-то мне кажется, что ее рот открыт и струйка слюны стекает на подушку. От этой мысли и жуткого запаха тошнота подбирается к самому горлу. Свечу экраном на сумку, беру ее и тихонько выхожу из палаты, потому что больше я не смогу выносить кислые пары и грохочущий женский храп.

— Что-то случилось? Вам что-то нужно? — Быстрым шагом ко мне направляется та самая девушка, что предлагала воды. Она останавливается возле меня и бегло осматривает с головы до ног, словно я только что вышла из логова какого-нибудь маньяка-садиста.

Фу. Откуда такие мысли?

— Можно мне выйти на улицу? Здесь дышать невозможно, запах кругом отвратительный.

Девушка хлопает глазами:

— Извините, но… Вам нужно прилечь и отдохнуть.

— Ладно, где здесь туалет?

— В конце коридора.

Я раздраженно киваю и разворачиваюсь на пятках. Сполоснув лицо прохладной водой, ощущаю, что мне становится значительно легче. Я чувствую усталость, но знаю, что смогу отдохнуть только в собственной постели или в уютной палате, где рядом со мной не будет храпеть чужой мне человек и что-то недовольно бубнить себе под нос.

— Вам плохо? — снова спрашивает меня девушка, как только я открываю дверь туалета. Мне даже в коридор не удается выйти. — Вот, возьмите воду. Выпейте.

Бросаю на нее подозрительный взгляд и забираю предложенный стакан.

— Вы ко всем так внимательны? — вырывается у меня.

— Я лишь выполняю свою работу. К тому же меня попросили… уделять вам внимание.

Делаю несколько глотков, но привкус такой жуткий, металлический, что я не сдерживаюсь и кривляюсь.

— Извините, другой нет.

— Ничего.

Выхожу и сажусь на пустующую лавочку, выкрашенную белой краской.

— Так и будете смотреть на меня? — не выдерживаю я.

— Не расстраивайтесь. Вам бы отдохнуть немного.

— Я смогу это сделать в другом месте, но не здесь.

Девушка вздыхает, а я вдруг хмурюсь, снова прокрутив в голове ее слова.

— Вам сказали уделять мне внимание?

Она явно краснеет.

— Доктор?

Тут же вспоминаю его улыбку, и почему-то теперь мне становится дурно. Быть может, с беременностью у меня вырабатывается гормон «фу-этих-мужиков»?

— Нет, мужчина, что приехал с вами. Уж очень буйный он у вас.

— Чего? Какой мужчина?

— Высокий, темненький такой. Он здесь такой скандал закатил, что его пришлось силой выпроваживать.

Только этого мне не хватало. Боже, ну что же это творится под конец года?!

— Он попросил меня ухаживать за вами. Чтобы вы ни в чем не нуждались.

С чего бы это? Сначала преследовал меня на дороге, напугал до чертиков, и я чуть было… Нет, нет! Даже думать не хочу, что из-за аварии я могла потерять ребенка. Инстинктивно обнимаю еще не округлившийся живот и закрываю глаза.

— Вам нужно вернуться в палату, — тихим голоском добавляет девушка.

— Там воняет, женщина рядом храпит, как паровоз, и если ее разбудить, то уверяю, она тут же набросится на меня. Если мне нельзя никуда выходить, тогда я просто посижу здесь и подожду, когда, наконец, смогу уехать отсюда.

Звонит телефон за стойкой дежурного, и девушка убегает. Я облегченно вздыхаю и удобнее располагаюсь на скамейке. Минут через тридцать у меня начинает болеть спина. Голова нуждается в отдыхе, хотя бы в получасовом сне. Но стоит только вспомнить вонь в палате, тошнота тут же дает о себе знать.

— Валерия?

Поворачиваю голову в сторону приближающегося доктора. Сейчас я настолько лишена сил и энергии, что даже не могу почувствовать смущение, когда пара темно-синих глаз внимательно осматривает меня.

— Почему вы не в палате? Вам плохо?

Господи, Марк и ему заплатил за этот дурацкий вопрос?

— Ладно, — кивает он, понимая меня без слов. — Из вашего роддома звонили, сказали, что машина уже едет.

Во мне тут же распечатывается запасной заряд энергии, и я улыбаюсь.

— Ксюша проводит вас, а я отдам все бумаги бригаде, что приедет за вами.

— Спасибо большое.

Еще несколько секунд мужчина улыбается, внимательно глядя на меня, и как будто хочет добавить что-то еще.

— Всего хорошего, — только и говорит он, хотя я чувствую, что ему хотелось сказать мне совершенно другое.

Через двадцать минут за мной приезжает микроавтобус, оборудованный медицинской техникой. Когда мы приезжаем в пятиэтажное здание в форме свечки, я совершенно не чувствую сил.

— Валерия, судя по данным осмотра, ребеночек не пострадал, — говорит мне женщина, что приехала за мной. — А как вы себя чувствуете?

— Я устала. Хотела бы отдохнуть.

— Вы можете поспать немного в палате, а в десять утра вам сделают УЗИ. Убедимся, что все в полном порядке, и тогда вы сможете отправиться домой.

Меня устраивают в одноместной комфортабельной палате с телевизором и душистыми простынями. Никакой кислятины и храпа. Проваливаюсь в сон, едва коснувшись головой подушки, и с трудом просыпаюсь, когда меня будит медсестра.

После УЗИ, которое, к моему огромному облегчению, не выявило никаких проблем, я возвращаюсь в палату и звоню Славе. Он пребывает в шоке, когда я рассказываю ему о случившемся, потом начинает ругаться трехэтажным матом — и это Слава-то! — и, выплеснув негативные эмоции мне в трубку, заверяет, что приедет за мной в течение часа. И, пока у меня есть немного времени, я с интересом разглядываю палату, в которой, возможно, буду находиться после родов. Со своим малышом.

Заботливо кладу ладони на живот, с каждым днем все сильнее ощущая в нем что-то вроде взбитой подушки, и, улыбаясь, заглядываю в небольшую душевую с бежевой плиткой.

Через семь месяцев моя жизнь изменится самым невероятным образом, и я стану мамой. Боже, я стану мамой!

Обхватываю голову руками, радуясь своим сказочным мыслям, и даже моя разбитая машина, которая сейчас находится не пойми где, не сможет очернить эти воздушные мечты.

В палату стучат. Улыбаясь, я подхожу к двери и опускаю ручку. Завидев незваного гостя, мыльные пузыри моих мечтаний тут же с треском лопаются.

Марк оценивающе смотрит на меня, склонив голову набок. Он как будто ждет чего-то, но сейчас я вряд ли могу собраться с мыслями и что-то сказать.

А в голове тем временем проносятся тысячи вопросов. Откуда он знает, где я? Кто сказал? Зачем приехал?

— Я могу войти? — наконец спрашивает он глубоким голосом.

Боже, у меня даже мурашки побежали по телу.

Я лишь киваю, не в силах что-либо ответить. Мужчина заходит в палату, которая с его появлением становится заметно меньше. Он внимательно оглядывается, останавливает взгляд на телевизоре и распахнутой двери в душевую.

И пока он сканирует помещение, внутри меня разгораются страсти. Могла ли я подумать, что встречусь с ним снова, да еще и в палате частного роддома?

Вот черт! Мы же в роддоме!

У меня кружится голова, на дрожащих ногах подхожу к креслу в углу комнаты, рядом с бесполезным круглым столиком, на котором может поместиться разве что ваза с цветами, и медленно опускаюсь в него.

— Как себя чувствуешь?

Бархат, обтянутый колючей проволокой. Вот каким мне кажется его голос.

— Нормально.

Решаю взглянуть на него и тут же жалею об этом. Я как будто маленькая забитая в угол мышь, страшащаяся огромного дикого котяры.

— С тобой все в порядке? — спрашивает Марк, выделив второе слово.

Зачем он говорит так медленно?

— Да, — встряхиваю головой для уверенности. — В полном.

Снова поднимаю на него глаза и тут же встречаюсь с пронзительным и колючим взглядом. Марк молчит и ждет неизвестно чего.

— Что нового? У тебя.

Никак не могу понять его настроение. Злится? Усмехается? Или нервничает?

— Мм… Ничего, — отвечаю я, разведя ладонями. Боже, я даже сама не верю своим словам. Вот-вот, и мой голос превратится в тонкую струну, издающую противный писк. — Мне надо собираться.

— Собирайся, — отвечает он тут же, безразлично пожимая плечами и продолжая сканировать меня. Мне кажется, что я даже вижу вместо черных глаз красные лучи прожигающего лазера.

Опять пауза, атмосфера вокруг накаляется. И когда я уже слышу стук собственных зубов, потому что все во мне дрожит, а нервы пляшут дикий танец каких-нибудь аборигенов, я подскакиваю с кресла и ставлю руки в боки.

— Зачем ты приехал?

— А я-то думаю, ну когда же ты лопнешь, как шарик!

— Чего тебе надо, Марк?

— А ты груба, однако.

Мне хочется запульнуть ему в лицо что-нибудь тяжелое, но я только громко и нервно выдыхаю и больно впиваюсь пальцами в бедра.

— Тебя я хочу видеть меньше всего, так что будь добр, исчезни.

Марк нагло усмехается, а потом долго смотрит на меня не то серьезными, не то оценивающими глазами.

— Интересное место, — говорит он, нарочито медленно обведя взглядом палату. — Очень интересное. Твоя машина уже в ремонте, но не нужно благодарить меня.

Самодовольный кретин.

— Ничего не хочешь мне сказать? — вдруг спрашивает он тяжелым голосом и делает шаг в мою сторону. — Или мы так и будем ерундой заниматься?

— Не понимаю, о чем ты.

— Дурочку из себя строишь, да? — огрызается он, нахмурив темные брови. — Выкладывай.

— Уходи, Марк. Мне нужно собираться.

— Сложить помаду и зеркальце в сумку? Ну да, на это уйдет много времени.

Как я ни старалась скрыть от Марка свою беременность, а судьба все равно подставила мне подножку. Мне оставалось провести в городе еще два дня, а потом бы я уехала к маме с бабулей, и миновал бы еще один месяц…

А что теперь?

Марк узнал о моем положении и пришел спросить об этом лично меня. Но зачем? Снова высыпать на мою голову мешок с оскорблениями и убедиться, что ребенок не его? Что ж, вполне вероятно. Он ведь пожизненный эгоист. Но почему-то от мысли, что ему нужно лишь это, мне хочется плакать.

Гляжу на непроницаемое мужское лицо и ловлю себя на мысли, что точно знаю, в каком именно месте на щеке появится та самая ямочка, если Марк улыбнется.

И вдруг в голову приходит невероятная мысль, от которой хочется скорее собрать чемодан и бежать куда подальше.

Что, если он пришел заявить свои права на ребенка? Нет, нет, этого не может быть. Он слишком ненавидел меня со дня нашей последней встречи и был уверен, что я переспала с многими мужчинами, так что, рассуждая его мыслями, отцом ребенка может быть кто угодно. Я ни за что не отдам ему своего малыша.

Он мой и только мой.

— Уходи, — твердо говорю я и подхожу к двери.

Как только прикасаюсь к ручке, руки Марка хватают мои плечи, и он разворачивает меня лицом к себе. Марк склоняется надо мной, прижав рукой дверь, а я судорожно вдыхаю аромат знакомого мужского парфюма и мяты.

— Я никуда отсюда не уйду, пока ты не перестанешь вести себя как ненормальная. Я задам тебе всего один вопрос, а ты честно на него ответишь. Хорошенько подумаешь и ответишь. Если ты соврешь мне, я увижу это в твоих глазах, и тогда ты очень сильно пожалеешь. Уж я-то позабочусь об этом. Все поняла?

Едва заметно киваю, стараясь не смотреть в пронзительные глаза. Сейчас он спросит, от него ли ребенок, и я скажу, что нет. Я отвечу уверенно, и моя ложь не будет замечена.

Нужно выровнять спину, при ответе смотреть прямо в глаза. Не колебаться.

— Когда тебе будет удобно переехать ко мне?

— Что? — едва не давлюсь собственной слюной.

— Я задал тебе вопрос. Ты должна ответить.

Издаю нервный смешок, бросаю взгляд на серьезное и немного озадаченное лицо Марка, и начинаю хохотать так громко, что самой становится страшно от такого не вполне объяснимого проявления чувств.

— Может, тебя в другую больничку надо было определить? — рычит Марк, а я закатываюсь в истерическом смехе. Он крепко хватает меня за плечи и несколько раз встряхивает. — Отвечай мне.

— Думаешь, я совсем… — хохочу я, не в силах закончить фразу. Немного отдышавшись, смотрю в темные обозленные глаза и с трудом придаю голосу серьезность и уверенность: — Я видеть тебя не могу, а уж жить с тобой и подавно.

— Наверное, ты еще не поняла, что нас связывает нечто большее, чем просто неделя незабываемого секса?! — взрывается он, приблизив ко мне свое лицо. — Если бы ты не была такой законченной эгоисткой и рассказала мне правду раньше, то и разговоров бы сейчас не было!

— При чем здесь вообще переезд, я понять не могу? Спроси то, что ты действительно хочешь знать! — взрываюсь я, оттолкнув его от себя.

— А я и спросил то, что меня интересует, Лера. Потому что я знаю, что этот ребенок — мой.

Меня бросает в жар, и я тут же отворачиваюсь.

— А теперь будь взрослой девочкой и еще раз подумай над моим вопросом. Вразумительно.

— Пошел ты.

В дверь стучат. Марк спокойно открывает ее, и по палате тут же разносится его тяжелый и недовольный вздох.

— Здрасьте, — говорит Слава, с опаской глядя на возвышающуюся над ним гору с пронзительно-ненавидящим взглядом. — Лер?

— Да, привет. Подожди меня внизу, хорошо? Я буду через пару минут.

Парень кивает, а Марк грубо захлопывает дверь перед его лицом.

— Уходи, Марк.

— Я уйду отсюда только с тобой.

Эти разговоры выводят меня настолько, что я готова кричать от безнадежности.

— Этот олень больше и близко к тебе не подойдет.

— Не раздражай меня, пожалуйста, — умоляющим голосом прошу я.

Марк подходит ко мне и с раздражением смотрит в мои глаза:

— А ты не занимайся хрен знает чем. Теперь у нас будет ребенок! Думала, что тебе удастся скрыть его от меня?

— Уж очень надеялась, во всяком случае.

— Смешно.

— А если я скажу тебе, что он не твой, ты отцепишься?

— Не утруждайся, я знаю, что это мой ребенок. И ты будешь жить со мной. Хочешь ты того или нет, но как я сказал, так и будет. Времени на добровольное подчинение у тебя ровно полторы недели. С первого января нового года ты будешь жить под моей крышей. Воспротивишься — заставлю тебя переехать силой. Я не хочу этого, но если понадобится — сделаю все.

Окинув меня быстрым взглядом, Марк разворачивается и подходит к двери. Взявшись за ручку, он сквозь зубы добавляет:

— Если этот олень хоть пальцем прикоснется к тебе, я выбью ему не только зубы. Пакуй чемоданы.

* * *

— Да брось, Лер! Это у него юмор такой своеобразный, — улыбается Слава, совершенно не понимая, что именно я пытаюсь донести до него последние пятнадцать минут. — Кстати, его лицо мне определенно знакомо…

— Не могу поверить, что все это происходит со мной! Я должна была сразу поехать домой вчера, но какого-то черта решила сделать кружок по центру… Боже, за что?!

— Прекращай паниковать! — командует Слава, хлопнув меня по правой ладони. — Сейчас приедем домой и обо всем спокойно поговорим.

Я только нервно вздыхаю и молю, чтобы водитель такси прибавил скорость. Ко мне домой мы приезжаем ровно в час дня. Пока я принимаю душ, Слава уходит на кухню и начинает кашеварить.

— Знаешь, я все думал, где же мог видеть его…

— Я не могу так больше! Мне нужно срочно уехать отсюда, срочно!

— Сядь ты, ради бога! А теперь объясни мне, что не так? — твердым голосом спрашивает Слава, насильно усадив меня на стул.

— Ты меня вообще не слушал, да?

— Сложно было, мы ехали с таксистом в толстенных очках, я следил за дорогой. Между прочим, он три раза проехал на загоревшийся красный сигнал!

— Марк хочет забрать моего ребенка!

— По чесноку — он и его ребенок тоже. Да и с чего ты взяла, что он хочет забрать его у тебя? Ты же мать! Будущая мать, — уточняет он и подбегает к тостеру, который только что выплюнул квадратный кусок хлеба. — У хороших мам детей не забирают.

— Если бы не эта авария, он ничего и не узнал бы. Господи, ну как же так?!

— Его лицо определенно знакомо мне, — бубнит парень, наливая кипяток в кружки. — Слушай, тебе нервничать противопоказано, а еще ты заводишься на пустом месте, ну правда. Подумаешь, вспылил, да на его месте любой мужик бы разозлился, узнав, что у него будет ребенок, о котором он не подозревал три месяца.

Я бессильно опускаю голову на стол и таращусь на хромированную ручку от бежевого кухонного ящика.

— Боже! Что же ты за человек?! Хорошо, что конкретно он сказал тебе? Давай, воспроизводи.

— Чтобы я собирала чемоданы. Что я обязана переехать к нему, потому что у нас будет ребенок. Боже, нет! Никогда в жизни! Он думает, что будет помыкать мной? Кретин! Самовлюбленный болван, считающий, что ему все можно! Я ни за что не буду плясать под его дудку, пусть хоть полгорода разнесет, а я ни за что не стану жить с ним под одной крышей!

Громко выдохнув, поднимаю взгляд на Славу и вижу его округлившиеся глаза.

— Что? — кидаю я.

— Я вспомнил.

— Молодец, а теперь дай мне тост, потому что я очень хочу погрызть хлеб.

— Ты не поняла: я вспомнил, где видел его.

Выхватываю из его рук тарелку с тостами и с удовольствием кусаю сухарик.

— Пожалуйста, подай в холодильнике икру кабачковую. Ой, и пасту шоколадную.

Слава бросает на меня удивленный взгляд и без разговоров выполняет мою просьбу. Пока он выбрасывает чайные пакетики, я мажу тост шоколадной пастой, а сверху накладываю кабачковую икру.

— Кошмар, — буркает парень, глянув на мой бутерброд.

— Зря, очень вкусно.

— Помнишь, мы ходили с тобой в «Абрамс»?

Я издаю протяжное «угу», потому что мой рот забит едой, которую нормальный человек никогда не стал бы есть. Во всяком случае, смешивать между собой.

— Это название от фамилии Абрамов. Твой Марк, он же Марк Абрамов. Красивая фамилия, тебе повезет, если… Но я промолчу. Ему принадлежат несколько торговых и бизнес-центров в городе. Между прочим, компания его отца считается самой старой и успешной не то что в нашем городе, но и за его пределами.

— Откуда ты все это знаешь?

— Его лицо мне покоя не давало, а потом я вспомнил, что несколько раз видел его в «Абрамсе» в компании парней и девушек. Они всегда сидят на втором этаже, где балкон. Марина рассказывала мне о нем, только это было несколько месяцев назад.

Слава садится напротив и внимательно на меня смотрит, потом бросает в свою кружку ложку сахара и спокойно говорит:

— Ему нужен шанс, Лер.

— Какой шанс? На что? — бросаю я недовольно, намазывая шоколадную пасту на второй тост.

— Марк уверенный в себе…

— Даже чересчур, — перебиваю я, и Слава тут же бросает на меня предупреждающий взгляд.

— В этом нет ничего плохого, он привык жить в свое удовольствие. Это видно было по глазам. Я помню, за столиком, где он сидел с друзьями бывало много девушек, и все разные каждый раз.

От услышанного мне хочется взять вилку и сделать дырки в столе.

— Но, узнав о твоей беременности, он не сбежал, а наоборот. Сам пришел, разыскал тебя и предложил жить вместе.

— А перед этим едва не убил на дороге! — не выдерживаю я. — И он ничего мне не предлагал, а поставил перед фактом! Как будто я бесчувственная надувная баба, с которой можно делать все что угодно.

Слава улыбается и опускает глаза:

— Все по-разному передают собственные чувства. Для меня это объединить наше обаяние, а для Марка — грубость, приказной тон и сарказм, наверное.

Я фыркаю:

— Хватит говорить то, чего я совершенно не понимаю, Слав.

— Этот ребенок шанс для него, глупая! Он знает, что обидел тебя, но попросить прощения язык не поворачивается, потому что он в какой-то степени эгоист, да. А теперь у него появилась возможность исправить ошибки! Ты не думала, что он хочет измениться? Стать лучше для тебя? Знаешь, если бы ему было начхать на все, что с тобой связано, он бы не пришел сегодня к тебе и не стал бы, образно говоря, предъявлять свои права на тебя и ребенка!

Его слова совершенно не нравятся мне, и тошнота с примесью соленой кабачковой икры поднимается к горлу.

— Никакие права он не предъявлял, — защищаюсь я, вновь ощущая тревогу.

— С Нового года ты будешь жить с ним под одной крышей. В этом я не сомневаюсь. И да, таким вот странным образом он говорит, что ты — его женщина и мать его ребенка.

Через несколько секунд съеденные тосты и полкружки выпитого чая выходят из меня обратно, потому что пугающее заключение Славы вселяет в меня панику и ужас.

— Я меняю билет. Уезжаю отсюда завтра же, — мямлю я, обнимая унитаз.