Глава 10

Четыре года назад

— Шлюха! Шлюха! — они скандировали это слово, смотря на меня в упор. Сколько их здесь? Двадцать или больше? И каждый смотрит надменно, с брезгливостью. Каждый считает своим долгом выкрикнуть это, плюнуть мне вслед или толкнуть.

Они выстроились в коридор позора, по которому я вынуждена была идти. Какие терпеливые. Я отсиживалась два часа в женской раздевалке, ждала, надеясь, что они уйдут. Но этого не произошло. Адашев собрал всех и дал четкую команду. Они все его верные псы, ни за что бы ни ослушались. И сейчас эта злобно настроенная стая шакалов, делала все, чтобы увидеть мои слезы.

Я шла быстрыми шагами, смотря четко перед собой. Моя спина была абсолютно ровной, а глаза сухими — я ни за что не покажу своих слез. Когда я, наконец-таки, добралась до конца «коридора» что-то больно ударило меня сзади. А потом началось… Снова и снова в меня врезались мелкие предметы — в спину, голову, руки, ноги. Один из них вдруг громко хлопнул и всю спину окатило чем-то мокрым. Вот и конец моей выдержке и результатам медитаций в раздевалке.

Я останавливаюсь, закрываю руками лицо, потому что снаряды продолжают прилетать в меня, разбиваясь и окатывая меня чем-то отвратительно мокрым и холодным. И тогда я делаю самую большую глупость. Я опускаю глаза в пол и вижу, что снаряды — это надутые и наполненные водой презервативы.

Мне противно. Тошнит. Хочется расплакаться, хочется кричать. Подбираю ближе к груди свой рюкзак — руки дико трясутся.

Срываюсь на бег, но дорогу перекрывает огромная фигура в черном. В нос ударяет запах его одеколона и тут же липкий страх пробирается по позвонку.

— Куда-то собралась, Марь Иванна?

Молчу. Знаю, что вступать с ним в разговор себе дороже. Нужно просто сбежать. Господи, ну зачем я сегодня надела эту чертову юбку? Две недели он не трогал меня! Все эти дни я носила мешковатую одежду, стараясь не привлекать к себе абсолютно никакого внимания. Эту юбку вчера купила мне мама. Я была так рада обновке, она и правда выглядит сногсшибательно. И вот, с самого утра, как только Адашев увидел меня, он принялся за старое.

— Отпусти. Мне нужно идти домой,

Он вдруг схватил меня за плечо, притянул к себе. Снаряды перестали лететь, но рядом с ним было так страшно, что уж лучше бы я шла до самого дома под градом кондомов, чем поймана им.

— Зачем тебе домой? А? Клиенты ждут? — засмеялся мне в лицо. — Можешь сделать отсос мне, прямо здесь, — он вдруг задрал мою юбку и шлепнул по ягодице.

Мне стало дурно. Я вся покраснела. Судорожно пыталась опустить подол, но он так крепко сжал мои руки своей одной, что я не могла пошевелиться.

— Ну же, обслужи нас всех, здесь. Так и быть, мы скинемся по сотке. Оптом отработаешь и заработаешь еще на одну юбку.

Он прижал меня к дереву. Теперь его отвратительная рука накрыла мою грудь.

Все засмеялись. Начали выкрикивать грязные слова. Он продолжал издеваться, трогать меня, а я даже вырваться не могла. Перед глазами все потемнело, грудь сдавило так, что не получалось сделать вдох. Это началось. Мне нужно было убраться отсюда и привести себя в порядок, собрать по кускам. Но я стояла и как безвольная кукла смотрела в отвратительно злые глаза своего обидчика.

Не помню в какой момент он понял, что со мной что-то не так. Когда я стала вдыхать воздух с жуткими хрипами или когда у меня затряслись руки и побледнело лицо. Последнее что помню — его изумленный голос.

— Эй, Кравченко, ты жива? — а потом хлесткие пощечины по лицу. Вокруг темнота, язык немой ничего вымолвить не могу.

— Эй! Отошли от нее! Адашев, ты совсем идиот?! — раздается разъярённый голос Ворошиловой, и в голове успокоение. Спасена.

***

Наши дни

Я два дня не выходила из дома. Бровь пришлось подшить, потому что порез был глубоким. На правой скуле красовался яркий синяк. Гео дал мне отгулы и все эти дни я просто лежала в постели, мечтая закрыть глаза и оказаться в другом измерении.

Холера ушла, прихватив с полки коридора ключи от машины. Выглянув в окно, я не нашла свое авто на привычном месте, значит я больше не на колесах.

Ушла — и слава богу. Те травмы, что она нанесла мне — ничто по сравнению с полученной свободой. Мои банковские карты тоже заблокированы — я пыталась расплатиться в магазине за продукты — там везде по нулям. Хорошо, что в кошелке было достаточно налички.

Все эти дни я пыталась понять, как жить дальше. Брату нужна реабилитация, нужна сиделка и хороший врач. А это стоит немалых денег. Я собиралась поехать в клинику и поговорить с врачом Вани. Хотела, чтобы мужчина озвучил мне необходимую сумму и тогда я буду выкручиваться. Возьму кредит, займу. Найду выход. Обязательно найду.

Все эти дни мой телефон не замолкал. Катя, Артем — ребята хорошо поддерживали меня. Все напрашивались в гости, но я отказывалась. Не хочу, чтобы кто-то видел меня в таком состоянии.

А еще приезжал Адашев. Я не открыла ему. Видимо явился по заданию Стрельцова. Пусть оба идут к чертям. Никого не хочу видеть в своей жизни.

Через два дня бровь немного зажила. Пластырь был тонким, практически не заметным. Синяки я скрыла тональным кремом. Мысли о работе приободрили. Есть хоть одно постоянное в моей жизни. То, на что я могу положиться.

Добравшись на такси до клуба, расплатилась с водителем и вышла. Стоило увидеть входную дверь, тут же почувствовала подъем настроения.

Но как только я переступила порог и наткнулась на Гео — тревожно засосало под ложечкой.

— Идем, — без приветствий, мужчина кивнул в сторону кабинета. Я прошла за ним следом.

— Олесь, не буду ходить вокруг да около, — начал он, а у меня внутри все рухнуло. Ясно все, чего тут говорить?

— Я уволена?

Он посмотрел на меня виновато.

— Прости, но твоя хозяйка перекрыла мне кислород. Она постоянный ВИП клиент, я не могу ничего сделать…

Я усмехнулась. Глупо было ожидать от нее чего — то вразумительного. Истеричная баба истерична во всем. Даже расстаться по-человечески не может. Мне кажется, я начинаю понимать Стрельцова. С такой как Лера сложно по-хорошему.

- Зайди в бухгалтерию за деньгами.

Я кивнула, поднялась на выход. Он поймал меня за руку у самой двери.

— Лесь, поверь, это не мое желание. И я не хотел бы прерывать наше общение.

Мне стало так противно. Тот самый высокомерный Гео, который всегда кичился своим превосходством над нами сейчас выглядел жалким и даже смешным.

Посмотрела на него внимательно.

— Удачи тебе, Жора, — вышла из кабинета. По щекам текли горькие слезы. Черт, так много всего случилось. Буквально за пару дней вся моя жизнь снова пошла под откос.

Остановилась в коридоре, прижалась спиной к стенке. В сумке лежал полтинник. Его хватит только за арендную плату жилья на ближайший месяц. Что делать дальше? Искать работу. Где? Снова касса захудалого магазина? Ну уж нет. Так я не проживу.

Смахнув с лица слезы, поправляю макияж и направляюсь к выходу. Распахнув дверь, делаю шаг, но меня вдруг кто-то хватает за запястье и тянет назад. Секунда — и я снова в полутьме коридора.

Крепкие мужские руки прижимают меня к твердому телу. Я чувствую запах одеколона и понимаю, что это Кир.

— Убегаешь? Я за тобой пришел, — шепчет на ухо, убирая с шеи волосы. По телу мурашки. Прикрываю глаза, не желая поддаваться ему. Истерика снова набирает обороты. Глаза наполняются влагой.

— Отвали, — рычу. Повернувшись, пытаюсь оттолкнуть его.

Он перехватывает крепче мои руки. Внимательно всматривается в мои глаза. Я чувствую, как по щеке сползает слезинка.

Кир тянется к моему лицу, осторожно касается большим пальцем кожи и смахивает влагу. Я замираю. Кажется, дышать перестаю. От столь простого действия сердце в груди галопом.

— Поехали, пообедаем.

Не спрашивает, утверждает. А я вдруг понимаю, что у меня никаких сил не осталось. Сопротивляться ему, спорить. Я смертельно устала. Поэтому позволяю Стрельцову усадить себя в машину и увезти подальше от клуба, давшего начало отвратительно грязного периода моей жизни.