Глава 24

Глава 24

Алкоголь уже не обжигал горло. И легче от него не было. Кроме небольшого головокружения он не принес мне ничего.

В комнату вошел Марсель. Его торс был нагим, на мужчине были только джинсы. Посмотрев на меня, он молча присел рядом.

— Ты как? — его голос прозвучал хрипло. Я ухмыльнулась. Как я? Да отлично, мать вашу! У меня все как всегда, через одно место. Гребу, гребу это счастье обеими руками, а оно все валится и валится на голову, и никак его не остановить.

Марсель наполняет свой бокал алкоголем и залпом выпивает его.

— Спасибо тебе за то, что защитил. И за то, что разрешил покинуть дом Стрельцова… и к себе привез нас с Ванькой. Для меня это много значит, правда..

Его взгляд стал тяжелым.

— Стрельцов вернется завтра. Парни прикроют…

— Я вернусь завтра утром. Ванька уснул, я дала ему успокоительных. Он в твоей комнате. Сегодня ночью я хочу быть рядом с ним. А завтра я вернусь в свою дерьмовую жизнь…

Он сжал кулаки, стиснув челюсть, посмотрел куда-то в сторону. Опрокинул в себя еще одну стопку.

— Она больше не придет. Я поменял замки в квартире. А если посмеет заявиться, наберешь меня, я разберусь.

Кивнула.

— Она обязательно появится. Просто не может не появиться, — глаза снова обожгло от подступающих слез. Мне так горько и больно — сил нет.

- Я так устала быть сильной, так устала бороться и спасать себя и всех вокруг… я просто хочу жить. Я хочу быть счастливой, Марс. Скажи, разве это так сложно? Разве я не достойна любви? Чтобы бескорыстно, за просто так. Разве сложно меня любить? — я подняла на него полные слез глаза. Он расплывался.

Адашев поднялся из-за стола, сел у меня в ногах. Он был таким сильным и огромным… и таким надежным. Сегодня, когда он заступился за меня, внутри что-то щелкнуло. Словно заслонка спала с глаз и то, что виделось в черном свете вдруг обрело цвета. Я привыкла смотреть на него как на чудовище, на врага. И этот враг единственный, кто пришел мне на помощь.

Он выглядел не менее растерянным моего. Узнать, что у тебя есть брат, пусть и лишь по линии отца — не каждый день доводится. Весь вечер Марс провел с Ванькой. Брат, как и все мы находится в легком шоке. Они много разговаривали, вместе ездили менять замок в нашу квартиру. Я оставила их наедине, старалась не мешать. У брата так загорелись глаза, он был счастлив. А у меня сердце сжималось при виде него такого.

Марс сидел и молчал. Его руки накрыли мои бедра, они такие горячие и тяжелые. В его глазах, всегда со злостью смотрящих на меня сейчас застыла боль. И…я боялась даже мысленно произнести это слово. Внутри словно кипятком все обожгло.

— Я любил тебя с третьего класса… — он озвучил мои мысли. А меня как обухом по голове. Скрутило так, что выдохнуть не получалось. И злость на него снова обожгла грудь.

Я усмехнулась.

— Ты любил меня? Да ты мою жизнь адом делал…

Адашев кивнул. Еще крепче обхватил мои бедра руками, уперся головой мне в живот. Дух перехватило, от его позы. Он выглядел сломленным. Всегда сильный и гордый, всегда смотрящий на меня словно на грязь, сейчас он будто преклонялся. Или это чувство вины?

— Я тогда в любви тебе все признаться хотел, не знал, как подойти, — он поднял голову и заглянул мне в глаза. Горькая улыбка скривила его губы.

- Ты ж по школе ходила вся такая… красивая, недосягаемая, — усмехнулся, а я и вздохнуть боялась, чтобы не спугнуть. — Как посмотришь, так все до единого слова забывал, в идиота превращался… Я тогда тебе на восьмое марта подарок сделал… тайный. Собирал деньги весь год…

— Браслет? — удивилась, вспомнив, как в шестом классе мне кто-то на парте подарок оставил. Он кивнул.

— Серебряный браслет.

— Я думала… это Потапов, — вспомнила бывшего парня, именно того, с кем зажигала на выпускном Ворошилова.

Марс ухмыльнулся.

— Мы с ним в контрах были. Он из вражеской компании, постоянно грызлись с ним. В один из вечеров, когда мы о чем-то спорили, ты мимо шла. Не знаю, может и не помнишь… В общем, он на тебя глаз положил, подкатить все хотел. Я запретил. Тогда Артем спор со мной завязал. Типа клюнешь на него или нет, — Марс ни на секунду не сводил взгляда с моего лица.

- Я ж нищебродом был, отец ушел от нас с мамкой еще когда я маленький совсем был, проблемы сыпались как из рога изобилия. А он — мажор, у Потапова отец — директор мыловаренного завода.

Я могла представить все что угодно, но только не это… Марс любил меня? Мой личный истязатель, тот, кто превращал мою жизнь в ад каждый божий день, оказывается, тайно воздыхал по мне?

— В тот вечер я вернулся домой, а мать пьяной валялась на полу. Валялась и ревела. И этот крик, — его голос задрожал, а глаза стали красными. Я коснулась его скул, погладила, давая понять, что я рядом и открыта для любой правды. Он кивнул, положил свою ладонь поверх моей.

— Ее крик до сих пор в моих ушах. Крик боли и безнадежности. В тот вечер очередной ее мужик сбежал, не забыв ограбить нас перед этим. И она сломалась окончательно. Стала сильно пить. Маму выгнали с работы… С того дня она стала опускаться все ниже и ниже. Порой нам нечего было жрать, в доме даже черствого куска хлеба не находилось. Кое как мы протянули зиму, а весной она слегла с воспалением. Температура зашкаливала, а мне даже антибиотики ей не за что было купить. И тогда я решил найти отца. Я не видел его практически всю свою жизнь, но мне больше не к кому было обратиться. Я засунул гордость себе в зад и отправился на его поиски. Узнал на заводе где он живет. А когда пришел… увидел в окне дома и его, и тебя. Ты крутилась и прыгала перед ним, радостная. В коротенькой джинсовой юбке, благодарила его за покупку. Он так смотрел на тебя, словно ты его смысл жизни… А потом появилась твоя мать и обняла его. И меня таким гневом накрыло. Я думал, разорвет на куски! Мы одиннадцать лет уже жили без него. А он даже ни разу не вспомнил о нас!

Шею словно удавкой стянуло. Мне было больно от его слов. Сейчас от былого громилы Адашева и следа не осталось. Я смотрела в его глаза голубые и видела маленького, брошенного ребенка. Пацана, которому с малолетства пришлось тянуть на себе тяжкое бремя сироты. Да, у него была мать, но она не лучше моей… Мы оба с ним, считай ничейные… Вынуждены бороться за жизнь и карабкаться, пытаясь выбраться из грязной и вонючей ямы, в которую превратилась наша жизнь.

— На следующий день я пришел в школу, — продолжал Марс. Но я уже знала, что будет дальше. Воспоминания о том дне и по сей день делают мне больно.

- Я увидел тебя в той юбке и меня просто накрыло… Я понимаю, каким идиотом был, обвинив во всем тебя… Наверное, мне было так проще жить. Когда видишь врага, и целенаправленно уничтожаешь его…

Он так и делал. С того самого дня, когда устроил мне коридор позора, когда прилюдно унизил, наглым образом трогая меня и оскорбляя, он уничтожал меня целенаправленно и упорно. И никто не мог защитить меня, никто не мог заступиться, кроме…

— Чтобы спастись от твоих нападок я согласилась встречаться с Потаповым.

Он кивнул.

— Узнать о ваших отношениях было для меня еще одним ударом по дых. Я просто сдохнуть хотел. И чем красивее и желаннее ты становилась день за днем, тем сильней я ненавидел тебя, тем больше уничтожить хотел… И это сводило с ума. Я дни считал, пока школу окончу. Не по себе от воспоминаний той дичи, что я натворил.

Как странно. Я ведь всегда считала, что Адашев живет припеваючи. Думала, что у меня самая жуткая реальность. Оказалось, мы оба были с ним одинаково искалечены, только разными способами.

— Из-за этого ты на войну пошел?

Он так посмотрел на меня…

— Мать пила, в доме постоянные гулянки и драки. Она опускалась. А я чувствовал себя никому не нужным. Не придумал ничего лучше, чем пойти на войну. Я знал, если останусь в городе, загремлю за решетку. За мной было уже несколько разбоев.

Он замолчал. И я ни слова не проронила. Я просто не знала, что и сказать ему. Внутри — полный штиль. Наверное, я до сих пор не смогла осознать всей правды. Слишком она разнилась с моей действительностью.

— А потом, там на войне, после ранения… я вдруг понял, что жить хочу. Что мать хочу вытянуть и тебя увидеть … Подумал, что могу все с начала начать. Попытаться.

И в этот момент мне по-настоящему стало страшно. Я уже знала, что он сейчас произнесет.

— Та ночь в «Бутерброде»… Я оказался там случайно. Пришел к Стрельцову в охрану. Он и устроил мне ночь развлечений в своем любимом месте… Сказал: «расслабиться тебе надо, Марс» — ухмыльнулся Адашев.

Я не могла это слушать спокойно. Слегка оттолкнув его прошла к окну и взяла пачку сигарет. Подкурила дрожащими руками и сделала глубокую затяжку.

- Развлечься думал, — продолжал говорить Марс. — А когда тебя там увидел, когда понял, кем ты стала… Столько омерзения почувствовал. И злость вся вернулась в тройном размере. Я ж, когда в крови лежал, после взрыва фугаса… мне морфин вкололи, а не взяло нихера. Думаю, ну все, п*здец тебе, Марсель. Допрыгался. Несут меня к вертушке, меня трясет, больно до тошноты… а глаза закрою, и тебя вижу в том платье сиреневом, с юбкой до колен. Такая ты в нем нежная и невинная… Такой тебя полюбил… Нашу встречу первую помню, когда пацаны зимой вас снежками закидывали, ты поскользнулась и едва не упала, а я поймал…

Мне вдруг стало холодно. Я обняла себя за плечи. Я ведь тоже все это помню… черт до этого момента словно и забыла, а сейчас перед глазами кадрами кинофильма все мелькает. Как он ловит меня, улыбка его белозубая… Боже, как он понравился мне. В ту ночь, я заснуть не могла. Все думала о голубоглазом, высоком старшекласснике… И платье помню, мне его мама сшила. Там еще кружева белые на воротничке были и пояс. Красивое было платье…

Слезы начинают душить. Я передаю ему сигарету, Марс затягивается. Он так напряжен… А я сломлена и разбита.

— Тогда был мой первый раз… — получается шепотом, надсадно. Проглатываю ком, ставший поперек горла, гоню прочь слезы.

— Я тогда в такой яме находилась… А Катька уговорила меня сходить один раз, заработать. Вроде как богатые, может и отношения с кем завязать выйдет. Я ж тебя сама выбрала, Марс… Запах твой… когда мы вдвоем остались, меня даже трусить перестало. Я и не боялась… чувствовала себя в безопасности, хотя, ты был незнакомцем. А когда увидела, что это ты, когда ты снова унизил меня и растоптал… — я взвыла. Не могла больше говорить и вспоминать. Слишком по живому, слишком горько от собственных ошибок…

Он приблизился ко мне, обнял. А я голову к нему на грудь положила.

— Я же только из-за тебя с этими сволочами связалась. Холера… Сколько я дерьма с ней съела… Она изменила меня, Марс. Она сделала меня шлюхой, жаждущей больших денег. Для меня уже не было чем — то отвратительным — ложиться под того, кто мне заплатит. Я искренне считала, что счастье в деньгах. Так что ты не зря меня ненавидел, Марс. Я стала именно такой…

Он так крепко прижал меня, я уткнулась лицом в ткань его футболки и зарыдала в голос. А он молча, гладил мои волосы и украдкой касался их губами.

— Прости меня, Леся… — дрожащим шепотом у самого виска.

— Ты сломал меня тогда… — в промежутках, всхлипами. — Холера, Стрельцов… если бы не та ночь… если б не моя ненависть к тебе.

Он прикрыл глаза. Его тело было напряженным. Ему больно, как и мне. И мы делили ее на двоих.

— Прости меня, девочка.

Я потянулась к нему и коснулась губами его губ.

— Ты любил меня? — на выдохе, не отстраняясь ни на миллиметр. Он мои скулы в ладони взял и в глаза заглянул мне.

— Всегда. И сейчас…

Сглотнула. Сердце — под сто сорок, кажется выпрыгнет сейчас через горло. Его взгляд был серьезен, и столько нежности в глазах. Снова плакать захотелось.

— Займись со мной любовью… — прошептала. — Я хочу почувствовать это… Когда тебя любят, а не трахают как шлюху…