Глава 27

Марс

Скорость под сто сорок. Я выжимал из тачки по максимуму, и я готов был разнести ее в щепки, только бы поскорее добраться до загородного дома Стрельцова.

При одной только мысли, что эта мразь забрала Олесю, внутри все скручивало в узел. Сука! Уничтожу его! Только бы цела была, только бы жива.

Перед глазами так и стоит испуганный взгляд Вани. Стоило мне в квартиру зайти, он бросился навстречу. От испуга его речь была невнятной, я только с третьего раза понял, что произошло. Чертов Влад сдал меня…

Я не собирался долго отсутствовать, но в банке, как назло, тянули кота за причинное место. Можно было все операции сделать вдвойне быстрей.

Съехав на просёлочную дорогу, резко затормозил, за пару домов до коттеджа Стрельцова. Как пить дать, ублюдок обезопасил себя охраной. Понимает же, что я рано или поздно приеду за ней.

Если узнал о том, где Леська, то уже и дважды два сложил, догадавшись, что мы вместе.

Вышел из машины, взвел курок на ТТ-шнике. Направился к дому. Внутри все вибрировало от напряжения. Мотор в груди заглушал все окружающие звуки. Бл*ть, даже на войне такого страха и паники не было, а здесь трясет как сучку.

Во двор прошел беспрепятственно. На входе в дом меня встретил Вадик.

Думал, убью, тварь. С ходу заехал по его роже. Не успев прийти в себя, тот со всего маху свалился на пол. Присел на колено, приставил к его лбу дуло.

— Прости, Марс, но у меня не было выхода.

Стало мерзко от его неприкрытой трусости. Я столько раз его зад прикрывал. Если бы не я, Вадик бы давно уже в земле лежал. Особенно после того скандала с людьми Загорского. За малым удалось отмазать его, хотя косяк был за Вадиком. И теперь он как чертов Иуда предал меня.

— Че ж ты сделал, Вадик. Ты же меня сдал, ты девчонке жизнь сломал.

Он молчал. Его тяжелый взгляд заставил меня нервничать.

— Он здесь?

— Стрельцов уехал, будет вечером. Марс, лучше не надо, брат. Не порть себе еще больше жизнь, ты ей уже не поможешь.

Кровь в венах застыла от его слов. Что он сделал с ней?! Влад поднялся на ноги, перекрыв мне путь.

— Пропусти, Влад, я выстрелю. Мне терять нечего…

Он потянулся рукой к карману, я вырубил его резким ударом в голову рукояткой от ствола. Влад свалился на пол, а я проскочил в дом.

У меня было не больше нескольких минут. Наверху, в комнате наблюдения сидит еще трое. Наверняка, палят ситуацию, и сейчас ломанутся на помощь. Я прошел в гостиную — вокруг творился хаос. Разбросана посуда по полу, содержимое полок раскидано вокруг. Перешагнул через валяющиеся предметы, прошел к ней в комнату. Пусто. Прислушался. Тишина.

А потом словно по башке шандарахнуло — двор. Когда я проходил мимо, заметил какую-то фигуру в стороне бассейна, но так стремился поскорее проникнуть внутрь дома, что не придал значения.

Срываюсь обратно, на улицу. Перешагиваю через валяющегося без сознания Вадика, несусь к воде. Я понимаю, что она там, еще за метров пятьдесят. По позвонку пробегает озноб. Я еще не понимаю, что именно с ней, но ее обездвиженное тело, плывущее по воде заставляет кровь стыть в венах.

Перед глазами темнеет, накрывает чернотой. Я спрыгиваю в воду, боясь поверить собственным глазам. Нет. Бл*ть! Пожалуйста, только не это! Леся!!!

Вода вокруг нее бурого цвеа. Ее тело, как и губы белые.

— Леся, малышка, что же ты сделала, — голос дрожит, как и руки. Каждый мускул в моем теле вдруг становится слабым. Я утягиваю ее к берегу. Ее руки в глубоких порезах, из них сочится кровь. Я пытаюсь поднять ее на берег, но мои руки как у девяносто летнего дряхлого старика. Я то и дело поскальзываюсь и падаю обратно в воду.

— Какого хрена? — раздается за спиной голос. Обернувшись, вижу бегущего к нам Вадика. Он держится за висок, по его лицу стекает кровь

— Помоги мне! — сорванным на сип голосом. Пытаюсь кричать, но его просто нет! — Помоги вытащить ее!

Я протягиваю ему Лесю, он вытаскивает ее из воды и кладет на настил. С третьей попытки я все-таки выбираюсь из проклятого бассейна.

— Нужно скорую, — Вадик пытается привести ее в чувства.

Я отталкиваю его, проверяю ее дыхание и пульс. Еле слышный, но он есть.

— Нахуй скорую, пока приедут. Дай полотенца и чем можно перетянуть рану, я отвезу ее сам.

Вадик продолжает стоять на месте и пялится на нее.

— Неси! Быстро! — реву что есть мочи.

Тот кивает и убегает в дом.

Хлопаю слегка ее по щекам, ее веки начинают подрагивать. Она такая холодная, такая…безжизненная.

— Сейчас, маленькая, потерпи моя хорошая. Все будет.

Вадик возвращается. Я перетягиваю ее руки чуть выше порезов. Кутаю ее в одеяло. Она стонет. Тихо так, еле слышно. Но для меня сейчас этот стон лучший в мире звук. Жива… я успел. Все таки успел.

Я несу ее в машину, за мной несется Вадик.

— Я с тобой, — он пытается забраться на пассажирское, пока я укладываю Лесю на заднем.

Хватаю его за пиджак и буквально вытаскиваю из салона.

— Пошел на хуй, Вадик. Мы с тобой еще не закончили. Но если хочешь жить, ты не будешь говорить Стрельцову о том, где Леся.

— Но он убьет меня. У меня нет выбора.

— А ты подумай хорошенько, кого ты больше боишься.

Я запрыгнул в машину и дал по газам. Мне некогда было разбираться с этим ублюдком. Сейчас жизнь Леси висела на волоске. И весь остальной мир шел на х*й.

Через минут десять я у здания больницы. Пытаюсь набрать номер бывшей одноклассницы. Приятельница, работает здесь врачом. Арина на смене, дает команду медперсоналу встретить нас.

Я поднимаю ее на руки, укутываю в плед с головой. Все происходящее словно во сне. Меня трясет, еб*шит так, что перед глазами — пелена одна.

— Только живи, маленькая моя. Накажу эту падаль. Уничтожу его, кишки его выпущу…

Мне больно смотреть на нее. Ножом в сердце мысль о том, что это моя вина. Идиот. Как я мог оставить ее одну? Я же знал, какая мразь Стрельцов.

Мы подходим ко входу и в этот момент к нам выбегает бригада с каталкой. Осторожно кладу ее на носилки. Врачи увозят Лесю, я больше не вижу ее. Меня что-то спрашивают, пока я бегу следом. Я отвечаю, они снова спрашивают. Все так быстро, рваными фразами. Каждое действие и слово на автопилоте. Только когда за операционной закрывается дверь, и я остаюсь один, в полной тишине, опускаю глаза на свои руки. Они в ее крови. Только сейчас меня возвращает в реальность. Меня мутит. Падаю на колени, на кафельный пол больничного коридора. Из горла рвется крик. Я ору так, что ко мне сбегается половина больницы. Я пугаю их, но и остановиться не могу — это сильнее меня, и оно вырывается наружу. Я ору до онемения связок, до красной пелены перед глазами. Мое горло садится, и потом я просто хриплю. Я молочу руками о мраморный пол, я хочу сделать так, чтобы эта боль отпустила. Но она не отпускает. Она и не думает покидать меня…

Олеся… маленькая, измученная, сломанная. Что он должен был сотворить с ней, чтобы эта сильная, жизнерадостная девчонка была способна на такой шаг?! Ее лицо было в ужасных синяках и ссадинах, она вся была в побоях. И за каждый из них эта падаль ответит кровью.

Я уничтожу Стрельцова. Я сожгу эту мразь в его собственном доме. Я сделаю так, что каждая секунда его оставшейся жизни была наполнена болью.

Во мне столько ненависти сейчас… я весь мир уничтожу, но найду у*бка.

Я не помню нихера. После того как десять медбратьев пытались меня угомонить и, в итоге, скрутив, вкололи мне какую-то херню, немного попустило. Как сказала Алина, лекарство должно унять боль, вот только ее ни на грамм меньше не стало. Все так же трусило от ненависти, только вот движения стали замедленными, а тело немым. Кое как, собрав себя в кучу, уселся в кресло. Рядом была Алина, она все что-то в ментовку. Когда немного попустило, она сказала, что я распугал всю больницу, что разбил стену и пол. Вокруг все было в крови, и только когда я опустил взгляд и увидел содранные до мяса костяшки своих рук, понял, что она это моя кровь. Бл*ть, а физической боли то нет… эта мысль почему то улыбнула меня.

Через пару часов лекарство стало немного отпускать. Я вернул способность двигаться. Вместе с этим вернулась и боль физическая. С ней было немного проще…

Еще через час к нам вышел врач. Он позвал меня в кабинет. Судя по тому, что за нами поплелись пара медбратьев, новости которые он собирается сообщить мне — не радостные. Я попросил его не беспокоится. Извинился за произошедшее, и сказал что этого больше не повторится.

Док так странно посмотрел на меня. Его взгляд был уставшим и сочувствующим. Он кивнул парням и они вышли за дверь. Алина осталась со мной рядом.

— Что с ней? — меня начинало бесить их молчание. Чего они тянут?

— Она жива, с ней все в порядке, — проговорил, копошась в бумагах. Я слушал его, затаив дыхание. Я уговаривал себя, что приму любую правду, какой бы жесткой она ни была.

— Когда вы привезли ее, девушка потеряла много крови. Вы успели вовремя, еще минут десять и ее было бы не спасти. Мы сделали ей переливание, зашили порез.

— Хорошо, когда я могу ее забрать?

Он нахмурился.

— Подождите, это не главная проблема. Она пыталась покончить с собой…

— Да, я знаю. Именно поэтому нам нужно ехать. Я обеспечу ей отдых и выздоровление, но здесь находится ей не безопасно… — я приподнялся с кресла.

— Марсель, подожди, — Алина схватила меня за руку и заставила опуститься обратно. — Ее изнасиловали и избили.

Я замер, как и мое сердце.

- Все ее тело в жутких синяках и ссадинах, — продолжил док. — Помимо порезов на руке мы зашили еще три раны. У нее гематома под глазом и рассечена скула. Было подозрение на перелом ребер, но рентген показал, что их нет, просто ушибы мягких тканей. И это не самое страшное…

Внутри готов был разверзнуться вулкан.

— Что ж, бл*ть, еще моет быть?! — прорычал, стискивая кулаки.

— Ее изнасиловали, довольно жестоко. Мы зашили, у нее сильные разрывы влагалища…

По венам лава разлилась. Горячая, обжигающая каждый сантиметр тела. Вот она — боль. Самая беспощадная и всеобъемлющая. Боль от осознания того, что ни хрена не сделал. От того, что дал в обиду, позволил совершить с ней подобное.

Поднялся с кресла.

— Мы будем вынуждены позвонить в полицию, — бросил мне док, когда я был на пути к двери. Я обернулся.

— Вы же знаете, кто это сделал?

Горький смешок сорвался с губ.

— И я знаю, и она знает. А толку то? У него в кармане весь город, думаете полиция чем-то поможет? Вы только ей больно сделаете, заставив проходить через это…

Он молчал, сверлил меня тяжелым взглядом. Я знал, что он это сделает. Если не позвонит в полицию, — нарушит закон. Никому не нужны такие проблемы. Поэтому я должен был действовать быстро.

— Я могу ее увидеть?

Док поправил очки на переносице.

— Сейчас она еще слаба..

— Мне нужно всего пару мину. Хочу увидеть, удостовериться, что она в порядке.

***

Она лежала на кровати. Вся в капельницах и трубках, белее простыни. Внутри все перевернулось.

Я боялся сделать ей больно. Осторожно коснулся ее руки, она была холодной. Мне хотелось плакать. Я чувствовал себя маленьким беспомощным мальчиком, как тогда, в детстве. Когда мама болела, а я ничего не мог сделать. Вот и сейчас. Видеть ее такой было больно. И это чувство душило, затягиваясь все крепче петлей на моей шее.

— Прости меня, — прошептал, понимая, что больше и слова не выдавлю из себя. Ком встал поперек горла.

— Ты не при чем, Марс. Уходи, пожалуйста, — прошептала тихо. Она открла глаза, ее белки были иссечены красными бороздками лопнувших сосудов. Ей было больно, и в этот момент я ненавидел себя еще сильнее.

— Я уничтожу его, слышишь. Он больше не притронется, — по лицу текло что-то мокрое, мой голос дрожал. Я прислонил ее ладонь к губам, пытаясь согреть. Отдать ей хоть немного тепла. По ее лицу потекли слезы.

— Я знаю все. Он может посадить тебя, у него компромат. Марс, я Ваньке не смогу помочь, как ты. Пожалуйста, ради меня, уходите. Живите полной жизнью, он не отпустит меня. И тебя потянет в бездну, Ванька один останется.

Ее слова разозлили меня.

— Все, договорила? А теперь меня послушай. Эта мразь — не жилец. Он не обидит больше ни тебя, ни Ваню. Я даю тебе слово. Поняла? — она кивнула. Я поцеловал ее руку, понимая, что слишком завелся. Не хотел ее пугать.

— А теперь слушай меня внимательно. Лежи, выздоравливай и не о чем не думай. Больше ни одна падла не обидит тебя, поняла?

Она кивнула. В глазах застыли слезы.

— Сегодня вечером к тебе придет человек от меня. Он все расскажет тебе, обрисует план действий. Я не могу сейчас тебе все рассказать, но знай одно… теперь все будет в порядке.

Я наклонился к ней, коснулся губами ее пересохших губ. Видеть ее ссадины и гематомы было невыносимо. Эта боль резала изнутри, выворачивала. Прислонился лбом к ее, и молчал несколько минут. Просто стоял с закрытыми глазами, пытаясь справиться с агонией.

— Марс, — она сжала мою руку. Слабо, насколько у нее сил было. Я отстранился, посмотрел ей в глаза.

— Ты же вернёшься ко мне? Да? С тобой ничего плохого не случится? — в ее голосе были слезы.

Я не знал, что ей сказать. Внутри как после бомбежки. Все перевёрнуто и в руинах.

— Я люблю тебя, Марь Иванна, — погладил осторожно ее скулу. — Ты — лучшее, что когда-либо было у меня. Слышишь? Улыбайся, милая. Тебе это к лицу.

Вышел на улицу. Вдохнул полной грудью. Сдавил пальцами глазницы, чтобы хоть немного продохнуть. Нах*й всю слабость. К черту это все. За каждый ее синяк, за каждый шрам и за каждую минуту унижения и боли этот гандон получит в трёхкратном размере.

Теперь нужно действовать быстро. Набрал на мобильном два номера. Первым был мой командир, служили с ним в Сирии. Второй… я наконец-то позвонил ей. И теперь я четко знал, что ей сказать.