Глава десятая, все еще нежная, но в середине подозрительная
Pour your sugar on me
Oh, I can’t get enough…
Уснул он минуты за три. Сначала счастливый, умиротворенный крутился, подставляя мне то один бок, то другой, где ему погладить, помассировать, потом шевелиться перестал, только подхрипывал забавно, как ежик, когда особенно нравились мои прикосновения, а после засопел. Осторожно, чтобы не потревожить, я села и оценивающе оглядела Рому.
Ах, Нана, привела парня в кровать, называется. Приласкала, за ушком почесала, сейчас еще ужином накормишь, и все. И окончательно попрощайся с теми романами про рок-звезд и хоккеистов. Брутальные, суровые, татуированные машины для секса, дикая страсть, буйные сцены ревности и ненависти – втайне ты, должно быть, мечтала об этом. О ненависти, конечно, не мечтала, о скандалах тоже, но вот обо всем остальном… Рома протяжно вздохнул, пошевелил носом во сне и закинул обе свои длинные руки за голову.
– А тебе, неправильный мой Роман, эта кровать впору, – беззвучно с улыбкой проговорила я, бесшумно скрутила ремень, слезла с матраса и крадучись покинула комнату.
С другой стороны, пока переводила, нет-нет, да ловила себя на мысли, что герои не более, чем фаты – все эти мотоциклы, костюмы, дорогие авто, дома, квартиры. Что мне? Быть девочкой-инженю? Фи.
Я положила ремень на пуф у книжного шкафа, взяла бокал с вином и направилась на кухню, по дороге захватив с аптекарского столика смартфон. Сообщений было несколько. Для начала я ответила маме, пояснив, куда делся Кирилл и почему, потом приняла извинения Веты. Я знаю, она искренне, всегда так было: делает – дуется – сожалеет, и по кругу. Неисправимая, и не собирается. Что с нее брать? Разве, что встречаться реже – видимо, так и поступлю. И с Кики так поступлю.
Надоели правила, границы, бесконечные замечания. Надоела вся эта игра в несуществующую реальность. И вот еще: откуда, черт возьми, Кики знать, что такое быть леди?! Она – дочь удачливого изворотливого банкира, сумевшего приспособиться сначала к красному движению, потом успешно пройти времена НЭПа в качестве сотрудника Внештогбанка и при этом избегать каждой советской охоты на ведьм. Мать, разве что, принадлежала роду Вальяновых, дед был уездным предводителем дворянства, да оба из жизни ушли, когда Кики было четыре. Что она помнит?
Черт, а зачем я про Кики опять? Какая разница, знает она или нет? Это ее жизнь, и она живет ее так, как хочется ей. Я собралась…нет, я начала, еще вчера, жить так, как хочется мне, зачем же я сержусь на ее взгляды, которые по факту меня не касаются. Да, она их навязывает, но я просто могу это игнорировать, и все.
Я вылила вино в раковину, помыла бокал и убрала его в шкаф.
Ну, и чем мы после пробуждения кормим спящих, Нана?
Я развернулась на сто восемьдесят градусов, оперлась попой о столешницу, скрестила руки на груди и огляделась. Что у меня есть из годного для мужчин? Есть два стейка – это весь мой недельный запас. Есть овощи на три дня. Хлеба нет. Любопытно, Рома кушает хлеб? Наверное, с его размерами – да, и много! Может, в магазин спуститься?
На столешнице завибрировал входящим вызовом смартфон. Я повернула голову, вглядываясь в экран.
– Привет, Марк, – тихо проговорила я, дошла до кухонной двери и закрыла ее. Будить Рому не хотелось.
– Привет, – я услышала улыбку в голосе брата. – Угадай, кто мне первый рассказал про твою выходку на торжествах Кики?
Я засмеялась.
– Мама` позвонила лично. Лиса прислала десяток сообщений. Додо прислала фото с длинным нудным пояснением. Кстати, я даже не обратила внимания. Она же там была, да?
Марк засмеялся в ответ.
– Была, конечно. Сидела, как обычно, в углу, где вездесущие руки вашей Mamie до нее дотянутся в последнюю очередь.
– Ого, – восхитилась я, – сегодня в твоем «Mamie» меньше насмешки и даже есть сочувствие.
Брат свистнул:
– Это все от восхищения. Наконец-то моя Нана повзрослела…
– Марк, – перебила его я, – Кирилл, кажется, гей.
На том конце послышался смешок и легкий понимающий выдох.
– Ты что, знал?
– Ну, как знал… – Когда Марк начинал расстраиваться или нервничать, появлялся едва уловимый акцент, выдающий его происхождение. – Догадывался.
– Как? – удивилась я.
Опять повисла секундная пауза.
– Помнишь моего друга Зиля? Ты прошлым летом жила у меня на квартире. Темные волосы, походка Чаплина, страсть к живописи. Всюду носил с собой тетрадь для набросков.
– Да. Он гей?
Марк захохотал.
– Нет! Ему такого сказать не додумайся! Нет, он был влюблен в тебя по уши. Пару раз случалось, я давал ему пинка за рисунки в этой самой тетради моей обнаженной сестры. Нана, в своем привычном состоянии парни фантазируют о сексе с девушкой, которая им нравится, а если у них есть возможность заняться с ней сексом, то они этого не делают только в очень, очень исключительном случае. Ты сколько раз за три месяца спала с Кириллом?
Два. Вслух я этого произносить не стала. Марк и так в курсе.
– И вот эти свои два раза ты бы как описала?
Я вспомнила, как кончала вечером на коленях у Ромы, и без колебаний ответила:
– Тухло.
– Оу, – восхитился Марк. – Это этот новенький тебе так трезво взглянуть на вещи помог?
– Да.
– Познакомь.
– Границы откроют – привезу. Я соскучилась. И мама`.
– И я соскучился. И Зиль…
– Фу-у-у!
Марк опять от души захохотал. Вот не может он не дразнить меня! Любой повод использует!
Неожиданный звонок в дверь заставил меня распахнуть кухонную дверь и сломя голову лететь в прихожую. Кто такой внезапный? Разбудят же!
– Кто там у тебя? – удивился Марк.
– Не знаю, – зло прошипела я, щелкнула раз замком, чтобы остановить трезвон, и припала к глазку. – Рому разбудят.
Марк во второй раз за диалог свистнул.
– Рома у тебя и спит? Почему он спит?
В коридоре стояла смутно знакомая девушка. Осветленные русые волосы заплетены в косу, на плечи небрежно накинут нелепый серый пуховик. В руках она что-то держала, но, что именно, рассмотреть линза не позволяла.
– Потому что он всю ночь на работе провел, а потом поехал со мной, чтобы не оставлять с Кики.
Марк протянул таинственное «а», интонации которого я не расшифровала.
Я открыла дверь и вопросительно уставилась на гостью.
– Добрый день! Я ваша новая соседка по крылу! – нарочито бодро и дружелюбно произнесла девушка и будто в доказательство указала взглядом на свои ноги.
Я посмотрела в том же направлении. На ее ступнях красовались новые меховые тапочки в виде, кажется, котов – Китай, должно быть, никогда не научится производить недорогие и одновременно красивые вещи. В руках у блондинки был пирог. Она мне его протянула.
– Вот. Меня Маша зовут, а вас?
– Ивонн, – представилась я, озадаченная новым знакомством.
– Я вижу, вы разговариваете. Давайте, я завтра зайду. Вы возьмите. – Она чуть ли не силой вручила мне домашнюю выпечку на пластмассовой подложке и бодро улыбнулась. – Чай попьете. А я завтра еще что-нибудь сделаю и вместе посидим. Я люблю готовить.
Маша развернулась и, действительно, направилась в соседнее крыло.
Ну… Это было слегка странно. Я поставила пирог на пол подальше от входа и закрыла дверь.
– Что это было? – проговорил Марк, когда я занесла выпечку на кухню и смогла, наконец, продолжить беседу. – Она что тебе там дала?
– Пирог с малиной, вроде бы.
– Большой?
– Большой.
– Не ешь, – голос Марка звучал так уверенно.
Я склонилась над пирогом, стараясь рассмотреть что-нибудь подозрительное, но все выглядело красиво и пахло аппетитно. У меня же планы были мужчину накормить ужином, подарок пришелся очень кстати.
– Почему?
– Не знаю. Поставь в холодильник и не ешь, пока не узнаешь, что это за Маша. Мало ли полоумных людей. А еще лучше выкинь, при встрече скажешь, что было очень вкусно.
– Это грубо.
– Зато разумно и осмотрительно.
Ладно. Это же Марк. Он никогда не станет бросать слова на ветер. Черт, где-то я Машу видела. Осветленные волосы, коса, невысокий рост и черты лица… Точно!
– Разумно! – воскликнула я, открыла шкаф под мойкой и опустила подарок в ведро.
– Что? – Марк как никто умел считывать мои эмоции. Ну, то есть, до Ромы ему далеко, конечно, но тем не менее.
– Она работает на соседней улице в алкогольном. Вчера мне вино пробивала и смотрела так неприятно, исподлобья, как будто я ей сделала что.
– Документы не показала?
Эй, а ну-ка погодите-ка! Я бросилась к холодильнику.
– Показала.
Достала с полки мерло, откупорила и понюхала. Запах показался обычным, приятным, чуть кисловатым, но не более.
– Неужели ты ей нагрубила? – усмехнулся Марк.
Что за чушь?
– Да, нет же! Ма-а-арк, – протянула я ласково.
– Да-а-а? – в той же манере ответил он.
– Я тебе перезво-о-оню-у-у.
– Хорошо-о-о. Только осторожно там, – добавил он, вернувшись к серьезному тону.
Я ответила «ага» и отложила смартфон на стол.
Боже, Нана, ты перевела слишком много бульварных детективов! Ты что, в самом деле, поверишь, будто бы какой-то милейшей девушке понадобилось тебя травить? С другой стороны, зачем я называю ее «милейшей», если это вовсе не так? Лукавишь, мадемуазель Нана, лукавишь. Ох, боже, в голове это прозвучало хрипловатым сексуальным голосом Ромы. А куда мне девать этот странный сон, который не сон, вовсе? Нет-нет, я не сошла с ума. Это точно. Кажется, Мария вчера ставила бутылку не на прилавок, когда пробивала, а зачем-то под него. Это подозрительно. Разве нет?
Ай, была – не была!
Я достала из мусора пирог, упаковала его в чистый пакет, завязала и убрала в холодильник. С бутылкой поступила так же. Буду выглядеть мнительной и бестолковой, но проверю! В конце концов, я не та Нана, что была вчера утром.
Черт! Если в бутылке какой-то яд или наркотик, то Рома мне не просто жизнь изменил, он мне ее спас!
Дышать на мгновение стало чуть сложнее от легкого приступа паники.
Ужин, Нана, ужин! Страхи и расследования потом. А, вообще, для начала дверь входную получше запри.
Два часа спустя у меня был ужин и расценки частной лаборатории. Если бы мне кто неделю назад сказал, что проверка всего подряд на съедобность – процедура весьма и весьма в нашем городе востребованная, я бы не поверила. А вот Марк, например, поверит быстро. Он так хохочет над этими шутками про Питер и черные пакеты.
– Как петербуржец я оцениваю вас в пять пакетов. Ха, ха, ха, – передразнила я брата вслух.
А похоже вышло. Надо же. Я про интонации, само собой.
Откуда только взялась эта Мария? И чем я ей так не угодила? Если, конечно, я не навыдумывала.
Может, ей Рома нравится? Нет-нет. Она продала мне бутылку до того, как у нас с ним некоторая близость сложилась. Не побежал же он, в самом деле, в винный, всем подряд сообщать про желтый стакан и возмутительную соседку. И даже случайно услышанного диалога о симпатиях быть не могло – он другого склада человек.
Стол получился красивый. Я накрыла крышками тарелки со стейками и отправилась будить того, ради кого так старалась.
Мой грех спал на животе, по-детски уткнувшись носом в подушку. Одна нога его была согнута в колене, вторую он вытянул во всю длину. Руки раскинул в стороны. Подол лонгслива задрался, самым бесстыжим образом выставляя на обозрение соблазнительный изгиб мужской талии. Ну, точно грех. А еще грех его будить! Как я после такого поступка с совестью уживаться буду? Черт! Ужин остынет. Бестолковая Нана.
С тихим вздохом я осторожно забралась на кровать, немного подвинула его руку и вытянулась на боку рядом. Из такого положения было лучше видно лицо Ромы. Темные волосы с выгоревшими на солнце светлыми прядями в беспорядке спадали на лоб, и даже в таком положении создавали ощущение тщательной работы стилиста. Разворот широких мускулистых плеч под тонкой материей так и манил прикоснуться, провести по ним ладонью, и по изгибу спины тоже. Я проследила взглядом воображаемую траекторию движения своей руки и облизнула пересохшие губы. Вот бы запустить руку под джинсы.
Никогда раньше особо не размышляла о мужских попах. Вообще толком их не замечала, но вот конкретно эта была сногсшибательно красивой. Боже, я бы ее укусила! Не имею понятия зачем, и вряд ли это понравится ее хозяину, но очень хочу!! И схватила бы, и помяла бы, и пару раз шлепнула…
Попа, будто среагировав на мои возмутительные планы, пошевелилась и снова затихла. Я подняла взгляд на лицо Ромы. Он все так же спал, только брови озадаченно сошлись на переносице – наверное, сновидение какое-то эмоциональное. Он снова пошевелился, но на этот раз как будто немного выгнул спину, а потом невнятно прошептал: «Нана».