Глава восьмая, торжественная

Pour some sugar on me

Ooh, in the name of love…

– Это восхитительное создание – Роман! – вспылила я. – Ступай на кухню немедленно!

– Vous n'êtes qu'une gosse mal élevée, – процитировала Вета Кики и, вскинув гордо подбородок, удалилась в указанном направлении.

– Переведи, – шепнул Рома, когда сестра скрылась за кухонной дверью.

– Она сказала, что я плохо воспитана. Вернее, это Кики часто повторяет.

В зеленых глазах появились эмоции, идентифицировать которые у меня не получилось. Что-то вроде злости или раздражения, кажется. Или нет. Нежность там тоже была. Вот нежность точно. И решимость. Да. Нежность и суровая решимость.

– Она, наверное, пришла, чтобы вместе ехать на торжество, а я…

– А ты во сне была мной, – заулыбался Рома. – И все проспала.

Я смутилась. Он такой… Такой…

Поцелуй был неожиданным и очень бережным, легким. Я едва вслух не выдохнула «внезапный». Такой внезапный и непредсказуемый.

– Одевайся, – Рома с безобидной, немного детской улыбкой потерся кончиком носа о мой нос. – Я умею беседовать с навязчивыми сестрами.

Она не… Вета навязчивая? Мне как-то это в голову раньше не приходило. Почему он так решил? Но прежде чем мне в голову пришло озвучить вопрос, Рома поднял с пола боди, отдал его мне и скрылся на кухне, еще и дверь за собой закрыл.

Я разочарованно вздохнула. Тело горело, требуя новых прикосновений волшебных мужских рук и губ. И я же почти добралась до цели! Я что, думаю, как парень? Додо всегда говорит «им сразу надо только одно», «они думают только об одном», подразумевая, само собой, секс. То есть, если я уже вчера вечером злилась на Рому, что он оставил меня неудовлетворенной, получается, я мыслю, как мужчина?

Я вернулась в туалетную комнату и оглядела свое озадаченное лицо в отражении.

Да, и в романах, что перевожу, женщины хоть и желают героя, но отталкивают его, сопротивляются, часто делают вид, что не заинтересованы в нем, и описание первого секса порой – откровенное изнасилование. Последнее мне в книгах не нравится – это грубо. Не люблю грубости. Даже первый поцелуй случается, в основном, без согласия героини. Неужели, бывает приятно, когда незнакомый или малознакомый человек без твоего одобрения, вербального или невербального – неважно, лезет тебе в рот языком? Фу. Я передернула плечами. А еще все вокруг говорят, будто мужчина должен добиваться женщину. Интересно, папа маму добивался? Рома ждет разрешения всегда. А папа` ждал?

Взяла со столика стакан и глотнула кофе. Как же вкусно! Пока наносила подводку и тени успела вспомнить про Кирилла, но не в ключе «как печально расставание», а в ключе «счастливая Кики сделает из внучки товар». Тоже любопытная вещь: поведение бабушки ведь насилие в каком-то смысле. Да, я понимаю, что она добра мне желает, только какой ценой? Бесконечно навязывает малознакомых парней, отвечающих не моему вкусу, а ее собственному.

Девушка в зеркале удивленно распахнула глаза. Это что получается, Кики еще и эгоцентричная? Какой кошмар! А потом девушка немного смутилась. Если я попрошу Рому пойти со мной, он согласится? Нет-нет! Он замечательный, и тащить его за собой на глупое торжество только ради того, чтобы спастись от навязчивой бабушки, – чем я лучше Кики?

Минут через двадцать я закончила, в качестве последнего штриха нанесла блеск на губы, подхватила неприличный стакан и отправилась на кухню.

– Так ты поэтому Кирилла бросила? – возмутилась Вета, стоило мне открыть дверь и шагнуть за порог.

Я понятия не имела, о чем речь, но:

– Да.

Они сидели за столом, друг напротив друга и пили свежесваренный кофе. Между ними, прямо по центру расположилась искусственная Мирта под своим стеклянным куполом.

– Могла бы вчера прямо сказать, – сестра выглядела немного обиженной. – Будто бы я не поняла или разболтала кому. En parlant de mecs… А Рома с нами едет?

Кстати, о парнях? Как нарочито небрежно она…выразилась. Я люблю Вету, никогда не возражала против ее отношения к мужчинам, но сейчас речь шла о Роме. Всему есть свой предел.

– Лисавета, – серьезно проговорила я, – во-первых, я попрошу тебя перейти полностью на русский. Во-вторых, не говори о людях так, словно их здесь нет.

Вета обиделась. Я это на ее лице прочла, но угрызений совести не испытала. Грубить малознакомому человеку, даже если это мужчина, а мужчин ты не уважаешь, – дурной тон.

– Поеду, – неожиданно вступил в диалог Рома. – Если Нана захочет.

В глазах цвета мха не было и намека на веселье, зато там читались тепло и доверие. Завороженная этим взглядом, я не сразу смогла заговорить, а когда смогла, произнесла лишь одно слово:

– Хочу.

– Роман, вы за рулем? – Вета как будто встрепенулась, принимая одну из своих «эклектичных» поз. Так она называла расположение своего тела в пространстве, одновременно элегантное и вульгарное, в сочетании с тоном и постановкой вопроса рождалось нечто пассивно-агрессивное. Снова грубость, короче говоря. Такого гнетущего разочарования я давно не ощущала.

– Нет. – Рома остался невозмутим, в то время как мне хотелось опуститься на стул и тяжело вздохнуть. Он поднялся, взял меня за руку и потянул за собой прочь из кухни, только напоследок, не оборачиваясь, с улыбкой проговорил:

– Вета, вы ведь подождете? Или предпочитаете самостоятельное путешествие?

Сказать, что я была поражена, – промолчать. Он что, только что… Он только что завуалировано оскорбил мою сестру?

– Я подожду! – крикнула с кухни явно взбешенная Вета.

Не в силах как-то отреагировать на все происходящее, я даже не оглянулась, просто послушно семенила за Ромой в его квартиру.

– Осторожнее. – Он подхватил меня за плечи, когда чуть не споткнулась о порог, и я получила возможность увидеть выражение его глаз цвета мха. В них была нежность. Он вдруг улыбнулся, немного криво и по-мальчишески. – Прости, не удержался. Она такая грубая.

– Д… Да, – я часто заморгала, стараясь отогнать глупое ощущение беспомощности и обиды на свою семью. – Я знаю. Прости, пожалуйста! Тебе не обязательно ехать! Кики еще хуже.

О боже, кажется, это прозвучало как крик о помощи: «пожалуйста, не оставляй меня там одну»! Нужно немедленно переформулировать фразу.

– Нана. – Зеленые глаза оказались напротив моих так близко, что я видела тонкие вкрапления янтарного цвета вокруг зрачка. – Ты хочешь, чтобы я был там с тобой?

Хочу!

– Вслух, Нана, – улыбнулся он.

– Хочу. – Признаваться было так стыдно. Во что я его втягиваю? Он посчитает меня беспомощной дурочкой.

Ну, почему я никак не могу избавиться от этого чувства тревоги, усталости и разочарования? Я же только что была такой воодушевленной, спокойной и веселой? Час назад была злой, но приятно злой.

Должно быть, в жизни Веты не было еще мужчины, который бы так себя с ней повел. Она привыкла их контролировать, помыкать, с детства относилась к ним свысока, каждый раз словно вещь или игрушку приобретала. Я впервые по настоящему взглянула на сестру со стороны. Она же откровенная грубиянка, вакханка. Кики порой называла ее эталоном женственности, но ведь это чистой воды заблуждение!

Все с той же ласковой мальчишеской улыбкой Рома завел меня в свою гостиную и усадил на огромный диван.

– Подожди тут, хорошо? Я оденусь.

Я кивнула, глядя снизу вверх на его лицо. Он выпрямился и собрался, было, уйти, но почему-то замешкался, а потом и вовсе нахмурился.

– Нет, так не пойдет, Нана.

Порывисто склонился, зачем-то обхватил своими длинными пальцами мои щиколотки и положил мои ноги на диван. Вскрикнув, я вцепилась в широкие мужские плечи, чтобы не упасть. Для пущей надежности Рома меня еще и к спинке подвинул.

– Так лучше. – На этот раз он удалился к своему гардеробу, оставив меня в полном недоумении.

Что же сделала не так? Я внимательно оглядела себя: босые ступни, джинсы скинни, объемный светло-серый свитер свободного кроя с вырезом «лодочка», из которого на плечах совсем немного выглядывали кружевные бретели боди – я покрутилась перед зеркалом и убедилась, что немного, – серебряные браслеты на правой руке и кольцо в виде змеи на указательном пальце левой. Но он мне ноги с пола поднял. Наверное, дело не в одежде. Тогда в чем?

Я выглянула на пушистый мягкий ковер возле дивана, именно на нем стояли мои ступни. Нет-нет. Тут что-то другое.

Догадка пришла озарением, яркой вспышкой в мыслях. Ему не понравилась моя классическая «поза герцогини». Он и в прошлый раз на нее обратил внимание. Может, мне привыкнуть использовать «кембриджский крест»?

Ох, нет! Я знаю, знаю! Рома сказал «в монастыре учили» – вот. Значит, ни одна поза леди на его диване не нужна. Но я все-таки потом спрошу, чтоб наверняка знать.

Он такой загадочный.

А еще у него диван такой огромный! Наверное, чтобы он тут точно весь помещался.

Я привстала и села на свои пятки. В этот момент в гостиную вошел Рома, и у меня дыхание перехватило, точно как вчера, когда я увидела его во второй раз. Он оставил свои светло-голубые джинсы, белую футболку сменил на бордовый лонгслив, такой же неприлично-сексуальный, как вчера, и под подолом так же возмутительно проступала тяжелая пряжка ремня. Поверх он небрежно накинул черную кожаную куртку. Визуально она делала его плечи чуть уже, но ему это удивительным образом шло.

– Нана, – на лице Ромы появилась усмешка, – ты снова это со мной делаешь.

– Что? – О боже! Что-то не так?

Он подошел и подал мне руку.

– Пойдем, соблазнительница.

Соблазнительница?

Неотрывно глядя в зеленые глаза, я вложила пальцы в его ладонь. Он сжал их и, кажется, до самого дома Кики не отпускал больше, чем на несколько секунд.

Ну, а Вета все время поездки в такси сидела на переднем пассажирском кресле и дулась, как маленькая девочка. Только меня это больше не огорчало. Избалованный ребенок – не меньше. И как я прежде игнорировала эту инфантильность?

– Где моя любимая femme fatale? – с порога закричала Вета и, элегантно стуча каблучками по наборному дубовому паркету, отправилась в гостиную.

Бабушка жила в типичной расселенной коммуналке. Ну, то есть, конечно, до семнадцатого года не было никакой коммуналки, а была квартира женского врача К. К. Беликова, сына К. Ю. Беликова (тоже, к слову, женского доктора), включающая в себя кабинет с отдельным входом. Папа` семейное наследие по настоянию Кики выкупил и восстановил. Черт, как, наверное, со стороны глупо будет выглядеть все это торжество: ужин в столовой, танцы в гостиной и бренди в библиотеке! Ох, черт! Кики же официанта нанимает! Чудовищное клише.

– Добрый день, – поздоровался Рома с Леной. Та со свойственной ей меланхоличной вежливостью кивнула в ответ и протянула руки, ожидая, когда он отдаст ей куртку. Рома жест не понял. Возникла неловкая пауза. Не без сожаления я освободила свои пальцы от теплой мужской руки и взяла ситуацию под контроль:

– Рома, позволь тебе представить. Это Елена, компаньонка моей бабушки. Элен, это Рома, мой друг.

– Друг? – Зеленые глаза удивленно взглянули на меня.

– Парень, – поспешно поправилась я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Он это имел в виду? Мне уже можно его так называть? – Я разберусь с одеждой сама, благодарю.

Лена кивнула и с невозмутимым равнодушием удалилась на кухню.

– Мне же можно считаться твоим парнем? – Рома склонился и прошептал мне это на ухо.

Боже, да!

Он засмеялся.

– Ты очень милая, когда смущаешься.

Из гостиной выглянул папа`, наверное, чтобы как обычно пошутить надо мной, но, застав дочь с пылающими щеками в компании чересчур близко склонившегося к ней парня, нахмурился и вышел в прихожую.

– Добрый день, – кивнул он Роме, внимательно его изучая.

Зеленоглазый грех выпрямился и вежливо кивнул в ответ:

– День добрый.

Чтобы дать себе пару секунд собраться с мыслями, я потянула с плеч Ромы куртку. Темно-русые брови взметнулись вверх, но возражений не последовало. Он мне даже помог ее с себя снять.

– Ивонн? – Ох, если папа` в обращении использует полное имя, то у меня неприятности!

– Папа`, позволь представить тебе Рому. – Я вдохнула поглубже, вскинула голову и прямо посмотрела в сердитые папины глаза. – Моего парня.

– Миша? – Мама` присоединилась к нам в самый неподходящий момент. – Нана, дорога… Ой, добрый день!

В отличие от папа` мама` умела быть радушной и легко подстраиваться под новые реалии. Она стремительно приблизилась к нам и протянула Роме руку.

– Джульетт.

Ее рука была принята.

– Рома.

– Парень Ивонн, – добавил из-за ее спины суровым голосом папа`.

Конечно же, мама` удивилась, но виду не подала, за что я была ей бесконечно благодарна!

– О, очень приятно, – с легкой доброй улыбкой она кивнула Роме. – Ну, что же мы тут стоим? Идемте! Нана, дорогая, где тот подарок, о котором так таинственно молчит Вета? Все в нетерпении, особенно именинница.

Само собой, под подарком сестра подразумевала вовсе не Мирту. Это было так неправильно с моей стороны обвинять Лисавету в недостойном поведении, но я обвиняла. И даже была уверена в своей правоте.

Рома молча поднял подарочную коробку со столика у двери и передал мне.

– Благодарю, – на автомате прошептала я.

Он только улыбнулся, ласково глядя на меня сверху вниз.

Какая же это была отвратительная идея тащить его сюда. Папа` выказывает недовольство, Вета грубит, Кики обязательно начнет приставать с расспросами, а он… А он милый и нежный, и, пусть я его почти не знаю, но он мне очень нравится, к тому же, он ночью не спал. Вот папа, когда не свеж или голоден, раздражителен и вспыльчив – все обходят его стороной. Совсем другой.

Ох, боже! Что, черт возьми, я тут делаю? Что, черт возьми, он тут делает? Я имею в виду Рому, конечно!

– Мама`, – решительно проговорила я, – мы на секунду. Только поздравить.

Папа удивленно изогнул брови. Ничего подобного я себе еще в жизни не позволяла. Только мне вдруг стало совсем неважно, что подумают родители, именинница или гости. Имело значение лишь то, что этот парень приехал сюда ради меня, и я хочу отплатить ему тем же.

– Хорошо, – растерянно согласилась мама.

Я перехватила коробку одной рукой, второй взяла Рому за запястье и потянула его за собой в гостиную, мимо гневающегося отца.

– Кики, дорогая! – Пришлось придать голосу детскую восторженность, чтобы не испортить впечатление от отсутствия в моей речи французского. Кики всегда настаивала на французском. – Где же ты?!

А еще лучшая защита – нападение. Застану-ка я ее врасплох.

Бабушка стояла у окна, в компании своего обожаемого И. Я. Бернера – раз уж я стала такой откровенной и осуждающей, то бывают такие люди, что пусть и пожилые, пусть и с ревматизмом, но… Болван! Скупердяй и зануда! Вот.

Кики обернулась на мой голос, и тут же свела брови на переносице, заметив позади меня Рому. Весь вид ее выражал недовольство. Прежде я бы разволновалась и постаралась предотвратить грядущую бурю, но не сегодня. Не сегодня.

– Кики, дорогая! – Рта раскрыть ей не позволю. – Ах, ты тут!

Я отпустила руку Ромы и протянула коробку с Миртой, пышный атласный бант качнулся в такт моему движению. Сощурившись и поджав нижнюю губу, Кики приняла подарок. Может, я сошла с ума, может, я запуталась, но не так принимает внимание любящий человек. То есть, я хочу сказать, ну, разве… Да, определенно, она эгоцентричная, а еще довольно жесткая, если не жестокая. Как же так?

– Для самой прекрасной мадам в ее чудесный светлый праздник, – нарочито весело продолжила я, ощущая в груди звенящую пустоту. У меня была целая поздравительная речь заготовлена, да, вот беда, что-то во мне словно сломалось, переклинило. Я открывала рот, а слова застревали в горле, отказываясь ложиться на язык. Было противно от красочных фраз. Сейчас они были не настоящими, слащавыми и глупыми! Я вдохнула, выдохнула и вместо задуманного произнесла чистейшую импровизацию:

– Ну же, а почему мы такие хмурые? Твоя внучка принесла тебе то, о чем ты так давно мечтала, дорогая! Кто тебя огорчил в такой день? Ия, – я обернулась к старому гавнюку, которого, признаться, не выносила с детства, – неужто, вы, наконец, поведали моей бабушке о своей любви?

И. Я. Бернер испуганно отшатнулся, будто от пощечины. В комнате повисла звенящая тишина. Что я наделала? Боже, что я наделала? Мне совсем не жаль! Я чудовище!

– Благодарю, – холодно проговорила Кики и отставила мой подарок на подоконник, даже не взглянув на него.

Пропасть. Пустая и обжигающая.

Непроизвольно я отыскала взглядом Вету. Она сидела в кресле чуть поодаль и совсем не выглядела интриганкой, скорее искренне перепуганным ребенком. Она бы никогда не решилась нарушить ни одно из правил приличия Кики.

Так же холодно я улыбнулась бабушке в ответ.

– Сегодня я не останусь. Ты, как всегда, потрясающе выглядишь.

С этими словами я взяла Рому за руку и потянула его за собой. Прочь отсюда! Прочь!

Металлический щелчок захлопнувшейся за спиной железной двери привел меня в чувства. Как будто ты спишь-спишь, а тут будильник резко так: дззззззз. Зеленые глаза были прямо напротив моих и изучали меня с тревогой. Темно-русые брови немного опустились у переносицы.

– У тебя такие красивые глаза, – пробормотала я.

Брови приподнялись.

Ой, а куртка…

– Нана, ты мне ее дала. Я ее надел. – Я почувствовала, как его ладони потерли мои плечи. Он, оказывается, меня придерживал.

– Я это вслух сказала или ты опять угадал?

– Вслух. – А тревога все не уходила из темно-изумрудных глубин.

Я его пугаю. Притащила сюда и веду себя как глупая девчонка, несерьезная.

Дверь резко открылась, и точно бы меня по спине ударила, если бы не реакция Ромы. Мама выглянула на нас.

– Ох, прости, дорогая. – Она вышла, а металлический замок снова щелкнул. – Ты как?

– Как-то не очень, – ответил за меня Рома.

Мама внимательно посмотрела ему в глаза.

– Молодой человек, не поймите меня неправильно, но вы не могли бы рассказать немного о себе? Хотя бы вкратце.

Ох, черт! Нужно ее остановить! Она совсем без агрессии говорила, но все же. Это не очень тактично…

– Конечно, – улыбнулся Рома, закончив мои метания. – Мне двадцать пять. Разработчик. Живу через стенку от вашей дочери.

– Это в сто двадцать восьмой?

Он отрицательно покачал головой.

– В сто двадцать шестой.

– Там, вроде, Ильины живут.

Рома улыбнулся.

– Это мои родители. Только они теперь в Италии. Мама мечтала о домике с видом на сады. Сыр, вино, солнце и все в таком духе…

Я стояла рядом с ним, смотрела на его идеальный профиль, на легкую теплую улыбку, когда он говорил о родителях, и никак не могла взять в толк: как так вышло, что мама за два вопроса выяснила о нем больше, чем я за сутки? Или нет?

Нет. Уверена, что нет. Мама` выведала его фамилию, возраст и профессию. Я же знала в тысячу раз больше! Знала, что его глаза темно-зеленого цвета с вкраплениями янтарных искр вокруг зрачка, и они способны выражать тысячи оттенков эмоций. Знала его руки, какие они на ощупь, какие прикосновения способны дарить. Еще я знала его голос, глубокий, чарующий, так легко срывающийся на хриплый шепот в моем присутствии. Никто никогда не произносил мое имя так: «Нана».

Этот парень сильный и умный, нежный, терпеливый, наблюдательный, деликатный. И он умеет поставить на место наглеца. И он божественно готовит кофе! Я хочу домой, хочу сидеть на диване в объятиях Ромы и пить его кофе из этого пошлого желтого стакана! Я люблю этот стакан! Он мой.

Стакан, само собой. Не Рома. Ну, то есть…то есть. Ох, а разве Рома не мой? Рома тоже мой, и его зеленые глаза, и его руки. Он весь мой. Он же мой? О чем я думаю? Мне нужно сосредоточиться на диалоге.

– …Я дам номер мамы и свой, чтобы вы не переживали, – закончил довольно длинную речь мой прекрасный искуситель.

– Буду признательна, – мама` достала из заднего кармана джинсов смартфон, разблокировала и протянула Роме. – И простите еще раз за странную ситуацию с нашей Кики. Она не самый простой человек.

– Да, я так и понял, – улыбнулся Рома.