29

Ярослав

Сын.

Мой.

Раньше я воспринимал это слово как понятие скорее биологическое. Человек, носящий генный набор, сходный с моим в определённом процентном отношении.

Это было что-то абстрактное – иметь сына. Возможный в будущем факт моей биографии. Но когда врач сказал, что детей я иметь не смогу – где-то ёкнуло. Неприятно засаднило. Абстрактно, в общем и целом.

Я выдохнул, когда Артём нашёл Софию и Романа. Фух, факт биографии свершился, у Ярослава Нажинского есть продолжение. Можно было успокоиться, оставалось лишь разобраться в деталях: где, от кого и как всё юридически оформить. Взять контроль.

Когда я увидел мальчишку впервые, то испытал некое… разочарование, что ли. Или что-то отдалённо напоминающее. Возникла мысль «Этот мелкий худой ребёнок и есть моё продолжение?» Он выглядел слишком… слабым.

Но он был. Уже хорошо.

Моё представление о детях оказалось далёким от истины. Дети совсем не желают быть просто фактом. Они не просто находятся на жилплощади, они ведут свою жизнь, отличную от взрослых.

«Сгинь с глаз моих, ничтожество» – иногда говорил мне отец, скривившись, когда появлялся дома и в очередной раз ссорился с матерью.

Я забивался в угол и сидел тихо, очень надеясь, что на этом его внимание ко мне закончится.

Но что я понял, когда меня дома стала встречать не тишина и полумрак, а шум детских мультиков в гостиной и шлёпанье по полу маленьких босых ног, так это то, что не скажу этому мальчику таких слов, как говорил мне отец. Никогда.

Я могу не любить его, могу не желать проводить с ним время, но вспоминая те свои ощущения из детства, совершенно точно не хочу, чтобы этот мальчик чувствовал их.

В первые дни я испытывал некоторое раздражение, возвращаясь домой. Досаду, что не могу просто сесть в гостиной в тишине и полумраке и попытаться расслабиться. Особенно при очередном приступе этой чёртовой головной боли.

Неустанно, как заведённая игрушка, мальчишка выбегает мне навстречу и пищит своё «привет, папа!», а потом ещё какое-то время, не смолкая, тараторит. Мне хочется принять снотворное и лечь, а тут он. Каждый раз.

А потом я вдруг заметил, что уже трижды забывал о таблетках. И засыпал. Короткое время, проведённое с мальчиком, странно на меня действовало.

На эти полчаса, пока я, сидя на диване в гостиной или в кухне за столом, слушал, как прошёл его день в детском саду, оценивал рисунки или очередные факты о юрском периоде, я странным образом выключался. Мой мозг будто бы переходил в другой режим работы, игнорируя важные вопросы бизнеса и блокируя размышления на эту тему.

И отключка эта работала до самого утра.

Я стал замечать, что жду окончания рабочего дня. Что меня раздражают пробки по пути домой.

Мне хочется домой.

И это странно. Непривычно, необъяснимо как-то. Это нелогично. Но это факт. Я стал чувствовать желание услышать этот топот босых ног, когда подхожу к двери, даже поймал себя на некоторой тревоге, когда несколько раз этого не случилось, потому что Софии и мальчика не было дома в момент моего возвращения.

А мне хотелось, чтобы они были.

В дверь раздаётся короткий стук, и я спешно засовываю в ящик стола пластилиновый танк, торжественно врученный мне Романом при первой встрече, будто некий кредит доверия.

– Яр, ты готов? – в кабинет заглядывает Бразинский. Он уже в пальто.

– Да, – киваю. – Но давай ещё раз по пунктам пройдёмся. Сам знаешь, что с Асланом нужно держать ухо востро.

– Это да, – Артём входит, бросает перчатки на диванчик и, отодвинув стул, усаживается напротив. – Меня вообще раздражает его манера вести дела. Будто мы в девяностых. Ну кто сейчас подписывает договоры, не вытаскивая жопу из своего клуба и не отрывая ноздрей от дорожки кокса? Нормальный бизнес переехал давно в офисы и обрёл цивилизованные очертания.

– Аслану об этом не напоминай, – хмыкаю. – Для наших задач это неважно.

Мы ещё раз пробегаем по контракту, точнее, по основным его пунктам, на которых возможен процент люфта, если Аслан попытается раскачать условия.

– Нам не сколько важен сам контракт с ним, сколько выход на новые мелкие каналы поставок. А много мелких иногда лучше, чем один крупный.

– Ты, как всегда, прав, Яр, – улыбается друг. – Ну, поехали?

– Вперёд.

Я тоже надеваю пальто, ещё раз проверяю, все ли документы сложены в портфель, и мы выходим. Садимся в машину Артёма и едем в «Парджас».

– Ну как там малой? – интересуется Артём по дороге, а я ловлю вспышку раздражения. Бразинский – не только мой сотрудник, он и мой друг, но обсуждать эту тему мне с ним не хочется.

– Нормально, – отвечаю нейтрально.

– Привык уже к нему?

– В процессе.

– А Соня?

Раздражение растёт. Расширяется, раздувается, приобретая вполне себе чёткие рамки. С удивлением понимаю, что сердцебиение учащается, и во мне вспыхивает острое желание прописать Бразинскому по морде. И мне это желание совершенно не нравится.

– Смотрю, она тебя интересует, – отвечаю, не глядя не Артёма.

– Она хорошая девушка, – пожимает он плечами, очень внимательно следя за дорогой.

– Тоже так решил. Мы обсуждаем брачный контракт.

А вот теперь я внимательно смотрю на Артёма, который вдруг включает не ту передачу, отчего его машина взрыкивает и начинает дрожать.

Выругавшись, Бразинский включает нужную и газует.

Говорил ему – бери автомат. Не вижу смысла в механике в черте города, а для загородных у него есть джип.

Мы паркуемся у клуба Аслана. На улице нас уже встречают двое его людей. Со стороны может показаться, что с таким лучше дела не иметь, но Аслан – надёжный партнёр, хоть и склонен ко всей этой атрибутике девяностых.

С нами здороваются и провожают в клуб на второй этаж. Сейчас только пять вечера, а внутри ощущение, что ночь в разгаре. Круглосуточная атмосфера тусовки.

На диванчиках за столом, накрытым разными блюдами и алкоголем, сидит сам Аслан и Тамир – его дядя. Бизнес у них дело семейное.

– Салам, дорогой, – улыбается он, встаёт и протягивает мне руку. – Рад тебя видеть.

Мы здороваемся и садимся. Первым делом приходится угоститься едой. Амировы могут посчитать за оскорбление отказ от их гостеприимства.

Потом мы обсуждаем дела, всё идёт хорошо и гладко. Проходимся подробно по нюансам, разбираемся в спорных вопросах. Достаточно быстро всё решаем, и я прикидываю, что уже к восьми сегодня буду дома.

– И раз уж мы всё так хорошо порешали, – улыбается Аслан, когда я складываю документы в портфель, – то можем и отметить!

Он открывает ещё одну бутылку вина, даёт знак охраннику у двери, и тот впускает на этаж нескольких девушек. Они вереницей дефилируют и подходят к столу, замирают, улыбаясь.

Чувствую раздражение. Желание расслабляться с женщинами у меня нет, да и появляется какое-то странное чувство, когда думаю об этом. Неинтересно. Даже противно. Потому что… самого вдруг осеняет: я их не хочу. Никого. Никого, кроме той, что сейчас дома с моим сыном, читает ему сказки и готовит запеканки. Никого, кроме Софии.

– Смотри какая, – ухмыляется Аслан, шлёпая по заднице одну из девиц. – Специально для тебя подобрал. Артём сказала, ты блондинок сейчас предпочитаешь.

А теперь мне хочется не просто съездить Бразинскому в рожу, хочется так его встряхнуть, чтобы зубы клацнули.

– Хорошенькая, правда? – поднимает брови он, когда я перевожу на него взгляд.

Что-то ты, Тёма, заигрался, блять.