ГЛАВА 35

Следующий день начался со смены места жительства. В этом трактире барон жил в одном номере с сыном, а вот на постоялый двор мы вселились уже в две разные комнаты как отец и дочь, находящаяся в глубоком трауре после гибели супруга. Моему преображению великолепно помогла местная модистка, забывшая потом после моего зелья, совершенно случайно разлитого в ее лавке, и обо мне, и о проделанной работе.

Черное глухое платье, небольшая шляпка с густой вуалью великолепно скрывали не только мою фигуру и возраст, но и мое лицо. А самое главное, как оказалось, именно вдовы, одетые в черное, являются в этом мире «невидимками».

С ними не заговаривают первыми, к ним не прикасаются, не шутят и не заигрывают. Одетую в черное вдову называют скорбящей и признают за ней право самой решать свою дальнейшую судьбу. Такая женщина должна принять решение об уходе в монастырь скорбящих вдов или, расставшись с черным цветом, вверить свою судьбу в руки старшего родственника мужского пола. При этом, одеваясь в черное, раздумывать она может бесконечно долго, но, сняв черное платье, вернуться к нему она уже не сможет. Единственный, но существенный недостаток этого образа для меня заключался в невозможности открытого ношения оружия. А это значит, мне срочно нужны мастера, готовые выполнить мои необычные заказы. Ибо образ вдовы очень хотелось дополнить боевым веером тэссэном, парочкой боевых ножей кодзука, стилизованных под безобидное дамское украшение, и уруми — длинной полосой гибкой стали, которую можно носить под одеждой, обматывая вокруг тела.

Смена ролей позволила мне начать оказывать отцу более ощутимую помощь. За это утро мы вдвоем оплатили все заказанные товары, наняли охрану на арендуемый склад и охрану для формирующегося каравана. На постоялый двор мы не пришли, а притащились, но, несмотря на бессонную ночь и суматошный насыщенный день, я все-таки сумела уделить внимание Ветерку и его подруге. Мой красавец до сих пор не подпускал к себе никого, кроме меня. Он ждал меня, радовался моему вниманию и даже умудрялся всем своим видом показать мне, бестолковой хозяйке, как надоело ему стойло и как ему хочется покинуть это место.

Если бы он только знал, как мне этого хочется! Я точно знаю, что Шангри не заметил ничего необычного в шумной суете города. Заметила я. Усиленные патрули стражников, удвоенное количество нищих, буквально обшаривающих всех прохожих внимательными цепкими взглядами, перешептывания работников постоялого двора и их настороженные взгляды в сторону неприметной троицы Серых, скромно сидящих за самым дальним столиком обеденного зала, а еще тщательный и аккуратный обыск нашей комнаты. Еще утром я сняла, уходя, все свои охранные сторожки, убрала все, что только может насторожить поисковиков, в сумки, которые, как обычно, спрятала, прикрепив к золотому ошейнику моей кошечки. При смене облика все, что смогло бы выдать меня, исчезало вместе с ним. Теперь любимая пословица моего родного отца «все мое ношу с собой» описывала меня как нельзя более полно.

Не могло похищение такого количества золота остаться без последствий. Оно и не осталось. Я знала, чего ожидать, а потому заметила все признаки тщательного и планомерного поиска, ведущегося в городе. Нас тоже проверили, и не раз, но барон, уверенный в своей родовитости и своем праве повелевать, не давал даже малейшего повода заподозрить нас в чем-либо, я же в виде черной вдовы была невидимкой даже для «серых» людей. Приемный отец очень помогал мне уже тем, что не задавал вопросов. Я конечно же замечала его стремление закончить с нашими делами как можно быстрее, его волнение и усталость, но к нему возвращалась память, умения, навыки, и мы все лучше и лучше работали парой, помогая друг другу и доверяя. Мы действительно становились настоящей семьей. Он наверняка обратил внимание на то, что, расплачиваясь за товары, мы истратили уже больше того, что у нас оставалось после уплаты налогов, но продолжал молчать, а я собиралась объяснить необъяснимое только после возвращения домой.

У нас получилось. Мы решили все свои дела в кратчайшие сроки и собирались покинуть город к полудню следующего дня. Караван сформирован, а больше нас ничего в этом городе не держит. Вот только нужных мне мастеров, желающих сменить место жительства, я так и не нашла, но задерживаться нам нельзя. Поиски злоумышленников только начались, и нам нужно быть как можно дальше от их эпицентра.

На следующий день, ровно в полдень, наш караван под предводительством барона Шангри двинулся к выходу из города. Усиленный четырьмя магами патруль стражей возле ворот надолго задержал его, тщательно проверяя все, что можно и нельзя, и только потом мы получили разрешение покинуть город. Вот только отбытие нашего каравана мне пришлось наблюдать со стороны, потому как у меня совершенно внезапно появилось еще одно дело в этом городе, и я отложила свой отъезд на несколько часов. Одну меня, конечно, никто не оставил, только под охраной пары вооруженных мужчин из десятка бравых вояк, нанятых нами для сопровождения товаров. Что случилось? Все очень просто. Пока доблестная стража занималась проверкой нашего многочисленного багажа, я обратила внимание на большую группу людей, сидящих прямо на земле вдоль городской стены. Именно возле них разгорелся скандал, привлекающий внимание всех находящихся неподалеку. Узнав его причину, я и решила задержаться.

Сидевшие возле стены оказались теми, кем расплатились за свои долги высокородные, те, о судьбе которых рассуждал в своем кабинете один из хозяев города. Молодые и старые, семьи и их дети. Каждый желающий мог получить у распорядителя, присутствующего тут же, бумагу с перечнем имен, профессий и занимаемой ранее должности. На моих глазах двух симпатичных девчонок выкупил и увел слуга какого-то высокородного дома, если судить по его одежде. Чуть позже забрали и самых крепких молодых парней, но отдавали не всех, и именно это возмущало заинтересованных в необычном товаре. Особенно громко, с руганью и оскорблениями, скандалил богато одетый торговец. Он хотел получить в свое полное распоряжение детей. Его интересовали все мальчики, от трех до шестнадцати лет, и не устраивало объяснение причины, из-за которой он не мог их получить. О-о-о! Нет! Хозяин этих должников не заботился о сохранении семей! Он заботился о своих деньгах, когда отдавал распоряжение о выкупе этих людей только семьями. Кому будут нужны пожилые люди или совсем маленькие дети? Кто и когда будет отрабатывать возложенный на них долг? Пройдет день или два, и, возможно, условия выкупа изменятся, но купец собирался отплывать уже вечером и потому ругался с полной самоотдачей, побуждая распорядителя связаться с хозяином торгов.

Плакали матери, прижимая к себе детей, сжимали кулаки отцы, опуская голову в бессилии. Беда и отчаяние накрыли этих людей своими крыльями, и мне казалось, что я вижу их, эти черные крылья, чувствую затхлый запах. Надрывный крик молоденькой девушки, которую пытались вырвать из рук рыдающей матери, заставил меня переговорить с бароном и задержаться в этом городе.

Торгаш, желающий забрать девчонку, не успел расплатиться, а распорядитель не успел передать ему документ на право собственности. Высказанное мною пожелание заставило его остановиться.

— Если вы не будете разбивать семьи, я просмотрю их и заберу тех, кто мне нужен, целиком, но вы должны приостановить торги и дать мне время выбрать. — Услышав мое пожелание и, самое главное, обещание, распорядитель с поклоном вручил мне списки и повелел страже отвести всех семейных в сторону. Их было пять. Пять семей, спешно поднятых на ноги, теперь ждали моего решения.

Первая семья кузнеца: его мать, его жена и трое сыновей пяти, семи и десяти лет. Жена и мать — портнихи.

Вторая семья управляющего: его родители, жена, тринадцатилетняя дочь и двухлетний сын. Родители работали, мать поваром, отец дворецким.

Третья семья садовника: его отец, жена и две дочери, близнецы лет трех. Жена — камеристка высокородной госпожи, отец тоже садовник.

Четвертая семья плотника: его и ее родители и трое сыновей, десяти, четырнадцати и шестнадцати лет. Женщины работали на кухне и выполняли обязанности горничных. Мальчишек учили ремеслу отца.

Пятая семья конюха: его жена и сын пятнадцати лет. Все работали с лошадьми.

Они все подходили для моих целей как нельзя лучше, и я не стала тянуть с решением.

— Заберу всех!

Не знаю, чему так удивился управляющий и почему его рот удивленно приоткрылся, а руки суетливо задергались, но тем не менее он очень быстро подсчитал итоговую сумму, которую я должна буду передать ему в руки, прежде чем заберу этих людей. Я согласилась с назначенной суммой, но тут торговец, стоящий у меня за спиной, попытался выкупить у меня всех, кто его интересовал. Мой отказ его изрядно разозлил, и я успела заметить, как злобно сверкнули его глаза. Но время шло, а сделать нужно было еще так много.

Расплачиваясь, я думала о том, что теперь мне почти наверняка нужно будет ждать со стороны обиженного торговца какой-нибудь подлости, но уже через мгновение эту проблему разрешил мой красавчик, Ветерок. Как оказалось, уходя, этот придурок не смог сдержать свою злобу и попытался, проходя мимо моего жеребца, подрезать сухожилия на его ноге. Ну что ж, одним дураком на свете стало меньше. Причем небольшая ранка на ноге моей «бедной лошадки» и нож в руке трупа помогли мне избежать ответственности за его проломленную копытом голову и заняться более неотложными делами.

Теперь у меня в подчинении было много людей, и их нужно было собрать в дорогу как можно быстрее. Нам еще предстояло догнать караван, а посему кузнец был отправлен покупать оружие для всех взрослых мужчин и ребят старше десяти лет, бывший управляющий и конюх — за лошадьми и двумя телегами, четыре старшие женщины в сопровождении садовника отправились закупать продовольствие. Через четыре часа, несмотря на наступающие сумерки, мы вышли из ворот города. Женщины, дети и пожилые люди были усажены на телеги, мужчин удалось посадить на лошадей. Пусть лошадки не шли ни в какое сравнение с моим Ветерком, но они были здоровы и хорошо выдерживали заданный темп. Перекусывало все мое воинство на ходу. Измученные дети сразу после этого засыпали, а вот все остальные настороженно поглядывали на меня. Мой жеребец вел себя беспокойно, стараясь взвинтить темп нашего продвижения, ведь его кобылка ушла под седлом барона вперед и ее срочно, по его мнению, нужно было догнать.

Тихонько перешептываясь, мои попутчики недолго занимались бесполезным гаданием на пустом месте. Прошел час, другой… И вот наконец бывший управляющий взял на себя роль парламентера и решился обратиться ко мне с вопросом. Я, конечно, давно могла бы объяснить им все, но мне хотелось увидеть, как они общаются между собой. Чье главенство признают, что готовы вытерпеть, что принять.

— Госпожа, позвольте узнать, куда мы направляемся? И почему так торопимся? Уже почти стемнело.

— Я объясню вам все сразу же, как только мы догоним ушедший ранее караван и присоединимся к нему в месте его ночной стоянки.

— Мы будем продолжать двигаться ночью?

— Да. Мой жеребец великолепно видит ночью и поведет всех. Вам придется собраться с силами и продержаться еще два-три часа. Я надеюсь, что уже к полуночи мы сможем остановиться на отдых.