25 глава

В лагерь я возвращаюсь уже одетая, но все равно взвинченная. В воздухе витает запах чего-то вкусного, и желудок напоминает о себе громким урчанием. Присоединяюсь к тем, кто уже сидит у костра. Каримов и Женя, закончив с палатками, тоже садятся на плед. – Мое самое любимое время в походе, – говорит отец, пока Давид готовит для всех кофе. Я отказываюсь от бодрящего напитка, откидываюсь на руки, поднимаю голову и смотрю в небо. Сумерки, уже появились первые звезды, природа безмолвна. По дороге сюда мы даже ни одного медведя не встретили. Зря я читала памятки. Когда увидела правила посещения национального парка, чуть-чуть посмеялась. Там тоже был пункт про медведей. Вкус жареной, с дымком картошки согревает изнутри, и на какое-то время все замолкают, сосредоточившись на еде. Краем глаза замечаю, что Эдуард Викторович мельком поглядывает на меня. От этого становится немного не по себе. Евгений сидит напротив и тоже не упускает случая бросить на меня взгляд. Он внимательно следит за каждым моим движением и иногда улыбается. Это заставляет сердце снова ускоряться. А Оля как будто ничего не замечает или делает вид, что не замечает. Неужели ей действительно все равно и она готова к договорному браку и имитации отношений?.. Под треск костра папа и Давид делятся воспоминаниями о прошлых походах, рассказывают смешные истории. Наконец наевшись и напившись, я решаю, что пора уходить. Сил больше нет, к тому же мне просто нужно немного времени наедине с собой. Помогаю Оле с посудой и иду к своей палатке, ее вроде Каримов устанавливал. Забравшись в спальник, я закрываю глаза, но сон не приходит. Снова и снова прокручиваю в голове все события сегодняшнего дня, пытаюсь разобраться, что же происходит между мной и Тоником. И не разрешаю себе задерживаться на мысли, что он сейчас в одной палатке с Олей и они наверняка будут спать, прижавшись друг к другу. В походах, говорят, ночи особенные – тишина вокруг такая, что кажется, услышишь, как падает на землю лист. Но это не так. Ветер шуршит тканью палатки, где-то рядом Давид разговаривает с отцом, а я ворочаюсь, потому что спальник ощущается слишком узким, везде давит, и никак не удается найти удобное положение. Вдруг неподалеку хрустит ветка. Это может быть и небольшая лесная зверюшка, и крупный зверь, возможно даже, тот же медведь. Да кто угодно. Я сразу вспоминаю рассказ Давида, что в таких местах хищники нередко подходят близко к лагерям, особенно если почувствуют запах еды. Именно поэтому строго-настрого запрещено оставлять продукты рядом с палатками – мы подвесили их на дереве подальше от спальных мест. Ветер усиливается. Еще одна проблема. Если палатку плохо закрепили, то меня может просто унести вместе с ней. Или она схлопнется в самый неподходящий момент. Надеюсь, Эдуард Викторович проверил все несколько раз. А потом я начинаю замерзать. В горах температура падает быстро. Ощупываю застежку спальника и подтягиваю его края поближе к лицу. Ощущение, что лежу в коконе, немного успокаивает. Правда на этом проблемы не заканчиваются. В животе урчит от голода. Как ни странно, несмотря на плотный ужин, аппетит быстро вернулся. Перед сном Каримов хотел поделиться с нами парой батончиков, но я отказалась, уверенная, что есть уже не захочу. Теперь жалею об этом. Наконец, убаюканная звуками ночи и шелестом ветра, засыпаю. Будит меня нежное прикосновение солнца, пробивающегося сквозь палаточный полог. В лагере царит тишина – все еще спят, поэтому стараюсь не создавать шума. Накидываю куртку и выхожу из палатки, наслаждаясь свежестью лесного воздуха. Легкий холодок пробегает по коже, когда я делаю первые шаги босиком по влажной от росы траве. Пока иду к озеру, чувствую, как земля под ногами становится мягче, а запахи природы насыщеннее. Щебечут птицы, и этот утренний покой наполняет умиротворением. Идеально. Превосходно! Давид был прав: потрясающие виды и новые впечатления компенсируют все сложности. У берега мое внимание привлекает движение – Каримов уже встал. Его сильные руки размеренно режут водную гладь, создавая вокруг тела волны. Я останавливаюсь, стараясь не выдать своего присутствия. Смотрю, как плавно он движется, полностью погруженный в процесс. Завораживает… Эдуард Викторович плавает довольно долго. Как ему не холодно? По коже пробегает озноб, когда представляю, что могла бы присоединиться сейчас к нему. Каримов выходит из воды абсолютно голый, и теперь я, застыв истуканом, пялюсь на него. – Сравняли счет, Камилла? – невозмутимо говорит Эдуард Викторович, беря свою одежду. Нервно сглатываю. – Я… – Осекаюсь, чувствуя, как краска приливает к щекам. С Женей как-то естественно все воспринималось, а тут хочется провалиться от стыда или бежать с воплями в гущу леса. Прямиком к медведям. Особенно когда Каримов, натянув штаны, подходит и останавливается рядом. – Тоже хочешь искупаться? – Он смотрит на меня сверху вниз. Отрицательно качаю головой. – Я подсматривать не буду, – подмигивает Эдуард Викторович и идет к лагерю, по пути надевая майку. В себя я прихожу спустя, наверное, минуту. Умываюсь озерной водой и возвращаюсь к палатке. Все уже встали. Давид объявляет, что отправляемся через час. За завтраком мы бегло обсуждаем маршрут. От внимания не ускользает, что Оля какая-то дерганная и выглядит недовольной. Женя как будто тоже не в духе… Я заталкиваю свою ревность куда подальше и беру рюкзак, никому не позволю его нести. А себе не позволю думать о Тонике. Не мой мужчина. Точка. – К вечеру будем дома. Вернемся по другой тропе. Машина ждет внизу, я договорился, – громко произносит Давид. – Отлично, – кивает отец. В дороге я держусь поближе к нему. Но на очередном привале Евгений снова оказывается рядом, а потом предлагает вместе сходить к реке. Воображение рисует, как они с Олей спали в палатке. Кажется, если заговорю с Женей, то обязательно выдам свою ревность. Лучше не показывать ему эмоций. Даже не ожидала от себя, что могу быть такой собственницей. – Да, сходите, пожалуйста, дочка, – просит отец, протягивая свою бутылку. – Пить очень хочется. – И мне принесите воды, – добавляет Оля. – Не могу даже пальцем пошевелить, считаю часы, когда мы уже вернемся домой. Меня на работе ждут. Показ на днях, а я как поджаренный тост, никакой крем не помогает. – Хорошо, – соглашаюсь я и, взяв у желающих тару, иду с Женей. – Только аккуратно, – говорит нам вслед Давид. – В этих местах бывают сильные течения. Пока спускаемся, Женя пытается заговорить, но я его игнорирую. Подойдя к краю каменистого берега, он наклоняется с бутылкой в руках. Я встаю рядом. Жара невыносима, и холодный блеск реки манит, обещая свежесть. Вдруг уровень воды начинает быстро подниматься. Она шумит все громче, словно предвестник чего-то грозного. – Жень… – Мой голос дрожит, но Тоник, кажется, не придает этому значения и продолжает наполнять бутылку. – Ками, я сам, – говорит он. – Отойди аккуратно. Делаю шаг назад, но камень под ногами сдвигается. Потеряв равновесие, я падаю на колени, и бурный поток с неожиданной силой захватывает меня. Холодная, почти ледяная вода сжимает словно тисками и тянет вниз. В панике цепляюсь за ближайший камень, надеясь удержаться. – Камилла! – кричит Евгений, бросаясь ко мне. Он почти хватает меня за руку, но поток настолько мощный, что Женю тоже сбивает с ног. Мы оба оказываемся в воде, которая захлестывает новой волной. Река ревет, словно ожившее чудовище, готовое поглотить все на своем пути. Очень страшно! Холод пробирает до костей. Я отчаянно стараюсь оставаться на поверхности, но течение слишком сильное. Если уйду под воду с головой, то, возможно, уже не выберусь… – Камилла! Женя борется со стихией, его руки ищут опору на скользких камнях. Я рвусь к нему, но вода уносит все дальше и дальше. В голове мелькают ужасные мысли, адреналин шпарит по венам, и каждый вдох кажется последним. Женя прикладывает усилия, чтобы подплыть ближе и помочь мне, однако река упрямо затягивает нас обоих в ледяную ловушку. Наконец, хватаюсь за ветку дерева, которая каким-то чудом свисает вниз на моем пути. Крепко держусь за нее из последних сил. Женя оказывается рядом, его руки дрожат, но он не отпускает меня. Вместе мы стараемся вырваться из смертельных объятий природы. Секунды сливаются в вечность. В какой-то момент течение ослабевает, и нам удается вылезти на берег. Я дрожу и никак не могу прийти в себя, мышцы будто парализованы. Сижу на камнях и тяжело дышу, осознавая, что могла умереть. И Женя вместе со мной. – Ками, давай я осмотрю твои руки и ноги, – просит он, тоже дрожа всем телом. Опускаю глаза – ноги сильно поцарапаны. На правой нет куска кожи. Видимо, на адреналине я не чувствовала боли. Лишь страх. И желание спастись. – Черт, – говорит Женя, осторожно касаясь края раны. Я замечаю, что у него не только руки в крови. – Ты тоже пострадал… Начинает колотить сильнее. От ужаса. От холода. – Это все я виновата… Не смогла удержаться на камне, потеряла равновесие. – Слезы застилают глаза. – Тише, малышка. – Женя обнимает меня. – Главное, мы живы, а раны заживут. Все до единой залечу, обещаю. Сиди. Я сейчас… – Он собирается встать. – Нет! – Я хватаю его за руку. – Не оставляй меня! – чуть ли не кричу. – Я сейчас встану, и мы дойдем до лагеря. Я справлюсь. Только не оставляй меня! – повторяю, словно в трансе. – Ками… Поднимаюсь, преодолевая боль. – Мы пойдем вместе, – говорю я уверенно, хотя на самом деле сомневаюсь, что смогу добраться до группы. Но страх остаться здесь, наедине с собой, сильнее. Лучше вымотаться физически, чем новые переживания. Тем более в одиночку. – Хорошо, – соглашается Женя. Несмотря на то что сам не в лучшей форме, он подставляет плечо, берет на себя часть моего веса, и мы идем наверх.