26 глава

Держась за Женю и старательно сохраняя равновесие, шаг за шагом я иду по влажным камням, а затем по траве. Ноги тяжелые, как свинец, двигаюсь на одной силе воли, запрещая себе думать о том, что мы могли умереть. Я и так на грани нервного срыва. Сейчас главное – дойти до группы, обработать раны, вернуться на виллу… Все это кажется чем-то нереальным. Женя тяжело дышит, передвигается он еле-еле, но не останавливается. Мне слышен каждый удар его сердца. Мы оба исцарапаны, на одежде кровь. Ее запах словно наполняет воздух, от этого сводит желудок и тошнота подкатывает к горлу. – Камилла, ты как? – спрашивает Тоник. Если скажу хоть слово, позволю мыслям ворваться в голову – накроет истерика. А это будет дополнительной нагрузкой для Жени. – Камилла? Только мычу в ответ, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Я разрываюсь от эмоций и боли. – Давай недолго передохнем, – говорит Женя. Он опускает меня на траву и сам садится рядом. Гляжу на него, и сердце сжимается, а комок в горле становится величиной с орех. Сглатываю и наконец говорю: – У тебя висок разбит… Женя трогает лицо, рассматривает кровь на руках, потом переводит взгляд на меня. – Ками, малышка, только не плачь. Ты же хорошо держалась. Осталось немного. Сейчас посидим минут пять и продолжим. – У тебя, возможно, сотрясение… – всхлипываю я. – Чуть-чуть ударился о камни, но все в порядке. Главное, что нет переломов. Я поворачиваюсь к тропинке, по которой мы шли. Картинка расплывается из-за слез. Наверное, это половина обратной дороги. Еще столько же идти. Если осилим. Однако другого варианта нет. – Передохнула? – спрашивает Женя, поднимаясь и протягивая мне руку. Только встав, понимаю, что не надо было делать привал. Тело болит, словно меня избили дубинами. Хотя, по сути, так оно и было. Нас с Женей прилично швыряло по камням. Хочется лечь и умереть, а не идти куда-то. – Не могу… – выдавливаю из себя задушенно. – Можешь, конечно. – Он обнимает меня крепче и снова ведет вверх по тропинке. Через несколько минут мы выходим к группе. Давид, заметив нас, вскакивает первым, и его лицо перекашивается от ужаса. Каримов и папа подбегают следом. – Черт возьми, что случилось? – Давид подхватывает меня под другую руку, облегчая Жене ношу. Оля и Владимир Евгеньевич тоже оказываются рядом и бросаются к Тонику. Сестру начинает трясти, как меня несколько минут назад. Она лишь бормочет что-то и смотрит на нас огромными глазами. – Что… что произошло? – выговаривает она наконец. – Мы упали в реку… – тихо отвечает Женя и опускается на траву. – Течение подхватило… Папа приносит из рюкзака аптечку. Лицо у него сосредоточенное, никакой паники. Он садится на корточки и, разорвав штанину, осматривает мою правую ногу, которая пострадала сильнее всего. – Придется потерпеть, дочка. В лагере царит гробовое молчание. Мы все в шоке. Я не свожу взгляда с обессиленного Тоника. – Я сразу сказала, что это глупая затея, не надо было идти ни в какой поход. Сейчас спустимся и улетим первым же рейсом, – причитает Оля, глядя то на меня, то на Женю. – И больше ни ногой в эти чертовы горы. Никогда! – Давай успокоимся. Все в порядке, – говорит Женя, хватаясь за разбитый висок. – И не шуми, пожалуйста. Без того голова раскалывается. – Давид, помоги Жене обработать раны, я пока позабочусь о Камилле, – просит папа. – А ты, Оля, успокойся и не нагнетай. Ребятам и так несладко. Все обошлось, это главное. Давид просит Олю отойти от Жени и осматривает его, в то время как папа аккуратно, но уверенно промывает рану на моей ноге. Антисептик жжет, и по щекам текут слезы. Я изо всех сил стараюсь держаться и терпеть, но боль такая сильная, что кажется, вот-вот потеряю сознание. – Ты большая молодец, Камилла, – шепчет папа, перевязывая одну из ран. – Я так горжусь тобой. Потерпи, дочка. Почти все… Я киваю, чувствуя, что ком в горле становится больше. В голове все еще крутятся мысли, что могло случиться, если бы Женя не помог мне продержаться в воде… И то, что он бросился на помощь… Не каждый бы так поступил. Значит, я ему действительно дорога? Закончив, папа дает обезбол, накрывает меня пледом. – Полежи немного. Скоро подействует обезболивающее, станет легче, и продолжим спуск. Примерно час-полтора до низа. Ближе машина не подъедет. – Попробую преодолеть этот путь, – говорю я, пытаясь придать голосу твердость, но беспрерывно сотрясаясь от дрожи. – Только если полежу еще хоть чуть-чуть, я уже не смогу заставить себя встать. Совсем. Идем сейчас, папа. Пожалуйста… Отец долго смотрит на меня, потом переглядывается с Давидом. Они отходят в сторону и шепчутся. А вернувшись, распоряжаются, кто что понесет. Давид берет за руку плачущую Олю и что-то ей втолковывает. Сестра успокаивается, надевает на плечи рюкзак и становится рядом с Женей и Владимиром Евгеньевичем. Каримов помогает папе и мне. Мы начинаем медленно спускаться. Каждое движение вызывает сильную боль, отчего мозг работает с пробуксовкой. Когда наконец достигаем подножия горы, машина уже ждет. Эдуард Викторович помогает мне сесть на заднее сиденье, Женя устраивается рядом. Все остальные тоже рассаживаются по местам. – Ты как, Ками? – спрашивает Женя, касаясь моей руки. – Терпимо. – На самом деле так плохо мне никогда еще не было. Нога жутко болит, и в висках пульсирует от перенапряжения. – А ты? – То холодно, то жарко, и невыносимо хочется спать. Пока едем, Женя сидит тихо и иногда закрывает глаза. Наверное, у него кружится голова. Оля время от времени оборачивается, проверяя нас обоих. Ее взгляд замирает на Тонике, и я вижу в нем искреннее беспокойство. Такое точно не сыграть. В больнице меня сразу же направляют на рентген. Задержавшись у кабинета, становлюсь свидетелем, как Женю усаживают на каталку. Он пытается встать на ноги, но в итоге сдается, вероятно осознав, что больше не может сопротивляться. После снимка рану на ноге тщательно обрабатывают, накладывают швы. Смотрю на иглу, и все во мне сжимается от страха, что зашивать будут не под общим наркозом, а наживую. Врач говорит, что это быстро и я почти не почувствую боли. Швы действительно накладывают быстро, я ощущаю лишь легкое покалывание. И огромное облегчение, когда все заканчивается. Правда, настоящая боль начинается после того, как анестезия отпускает. Успокаиваю себя мыслью, что хуже уже не будет, что эти муки не навсегда и самое страшное позади. Жене подтверждают сотрясение, а еще у него обнаруживаются трещины в ребрах. Ему прописывают лекарства и советуют избегать любых нагрузок. Врач говорит, что нужен покой. Оля и Владимир Евгеньевич внимательно слушают каждое слово и не отходят от Жени ни на шаг. Лишь спустя два часа нас отпускают из больницы. Папа организует транспорт, и мы едем на виллу. В машине я прислоняюсь к окну, чувствуя, как одолевает усталость. Женя сидит рядом, его рука касается моей, и эмоции опять берут верх. День выдался сложным. Невероятно сложным. И единственное, чего хочется, – поскорее лечь в постель и заснуть.