Глава 14

Всё случилось так, как я и думала. Спустя неделю на пальчике Лиры Талли появилось красивое колечко. Она хвасталась им перед всеми и усиленно делала вид, что той ситуации, когда я ушла с Айроном, не было.

Наверное, так ей было легче.

С домашками она ко мне больше не подходила. Видимо решила, что метки достаточно, Айрон теперь будет с ней, и нет нужды заморачиваться с тем, чтобы показать ему свой ум.

Ещё неделю все вокруг только и твердили о помолвке будущего императора. Поздравляли Лиру и Айрона, спрашивали о том, когда будет свадьба и даже сколько детей они планируют. Я старалась меньше слушать подобные разговоры, уходила куда-то, едва девчонки начинали обсуждать, или переводила тему. Но скрыться от реальности я не могла.

Айрон Флейм и Лира Талли были рождены, чтобы любить друг друга.

Так считали абсолютно все.

Окончательно меня добил тот день, когда вышла одна интересная газетная статья.

Лира Талли появилась на первой полосе вместе с императрицей Медеей Флейм.

Эта газетёнка случайным образом попала на мой стол, после того, как я вышла в туалет, отпросившись у преподавателя эфирологии.

Вернулась, а меня ждал сюрприз.

Судя по ухмылке Лиры, она об этом «сюрпризе» была в курсе. Наверняка сама же подкинула, чтобы посмотреть на моё ошарашенное лицо.

Писаки якобы случайно засняли, как императрица ужинала с будущей невесткой — истинной парой своего сына в одном из самых дорогих ресторанов Ауриндара.

Я сделала вид, что писанина нисколько меня не тронула и просто выкинула газету в мусорное ведро.

Ещё этот день ознаменовался тем, что Айрон поцеловал Лиру на людях.

Он не знал, что я смотрю.

И тогда я поняла, что наконец-то их истинность дала свои плоды.

Я стояла в проходе и наблюдала, как Айрон берёт Лиру за руку. Он сделал это настолько нежно, что в моё сердце вошла острая игла. Я смотрела на их сцепленные пальцы и мне хотелось кричать.

Но всё, что я сделала — привалилась к прохладному камню арки в коридоре академии. Глаза мои были сухими, в них будто песка насыпали. Но внутри… всё рвалось в клочья.

Я слышала звонкий смех Лиры, видела, как она прижимается к Айрону, и мне казалось, что каждая её улыбка, адресованная ему — удар плетью по моей спине.

Я продолжала бы молча страдать, но вдруг я почувствовала чей-то взгляд. Повернула голову и увидела ректоршу Вудс.

— Мерзкая она, — сощурила глаза ректорша.

Я сначала даже не поняла, что Вудс обращается ко мне. Потому что смотрела она на Лиру.

— Простите? — неуверенно произнесла я.

— Лира Талли — паскудная девица. Бросит он её, помяни моё слово.

— Они ведь истинные, — осторожно подметила я, боясь сказать ректорше что-нибудь, что может прийтись ей не по нраву.

Про её зверский характер знали все. И боялись. Но я знала, что Айрона она любила, потому что знала его практически с рождения. И была другом семьи.

— Истинные? — фыркнула Вудс и наконец повернула ко мне голову.

Сначала я хотела съёжиться, заранее почти испугавшись грозной женщины, но в глазах ректорши заплясали смешинки.

— Они-то и истинные? Айрон на неё едва смотрит, — фыркнула она весело.

— Так метка истинности не сразу действует, — пробормотала я. — Наверное, она полностью проявилась и вот… теперь любовь!

Последнее я уже добавила со злостью, не сумев скрыть эмоций.

— Совсем мозгов нет, Элисса Дарен? — со свойственной ей сварливостью спросила Вудс. — В каких придурошных журналах для юных дурочек это вычитала? Тяга между истинными появляется ещё до метки. Метка — это уже печать, подтверждение. Но главное не она, главное любовь! Истинные почти всегда уже где-то виделись, уже понравились друг другу. Так это работает. А не как там…

Вудс скривилась и я подсказала, не удержавшись:

— Не как в наших придурошных журналах пишут?

— Именно! Молодёжь… — вздохнула Вудс, закатив глаза. — В наше время про истинность каждый ребёнок знал, а сейчас… неужели пора пересмотреть программу обучения и добавить то, чему должны учить родители?

Я снова перевела взгляд на Айрона, Лира что-то ворковала, то и дело заглядывая ему в глаза. А он внимательно слушал.

Неужели ректорша сказала правду?

Я повернула голову, чтобы уточнить, но Вудс уже не было рядом. Я увидела, что она идёт к сладкой парочке с грозным выражением лица.

Несмотря на годы, выглядела ректорша впечатляюще. На ней была длинная мантия глубокого изумрудного цвета с вышитыми по подолу серебряными рунами — они мерцали при каждом её шаге. Под мантией был строгий костюм пепельного цвета.

Волосы Вудс, серебристо-седые, были собраны в строгий пучок на затылке, ни одной выбившейся пряди — всё идеально гладко и аккуратно, как у женщины, привыкшей держать себя в руках и требовать того же от других. Лишь тонкий резной гребень из тёмного дерева с вкраплениями камней удерживал причёску на месте.

Её лицо с резкими чертами, иссечённое морщинами, несло отпечаток силы и опыта, и сейчас оно было особенно суровым.

Признаться, в каждом её движении чувствовалось, что она готова поставить на место хоть саму императрицу, если потребуется.

— Талли! — голос Вудс прогремел в зале академии, как раскат грома, адепты метнулись в стороны, едва заметив ректоршу. — Почему у тебя юбка на сантиметр короче, чем положено? И чулки! Слишком тонкие, это не соответствует уставу академии!

Лира, ещё секунду назад сиявшая и купающаяся в восхищённых взглядах проходящих мимо адептов и адепток, заметно побледнела. Она захлопала ресницами и торопливо заговорила:

— Юбка… она просто задралась… сейчас я… — она принялась одёргивать её под строгим взглядом ректорши, а сама начала коситься в сторону Айрона, явно надеясь на его защиту.

Но он лишь чуть приподнял бровь и обратился к Вудс:

— Добрый день, тётя. Мне уже пора.

Кивнув Вудс, он развернулся и пошёл прочь.

— А ты, Талли, — Вудс вперила в Лиру тяжёлый взгляд. — Раз правила тебе не писаны, значит, ты их выучишь на практике. Сегодня после занятий — отработка. Завтра тоже. И чтобы форма соответствовала уставу до нитки и пуговки.

Лира растерянно кивнула, сжав губы в тонкую линию, а её подруги, стоявшие неподалёку, поспешили отступить, словно боялись попасть в немилость к ректорше.

Неделя прошла с этого дня. Я всё мечтала его забыть, как страшный сон. Но вот вспомнила.

Всё потому что секретарь передала, что ректорша хочет меня видеть.

У меня сразу кольнуло под рёбрами — дурное предчувствие. Но отказаться-то нельзя.

И вот теперь я поднимаюсь по каменной лестнице и оказываюсь у массивной двери с гербом академии. Сердце колотится. Я толкаю створку и вхожу в логово Вудс.

Страшно представить сколько адептов здесь пали смертью храбрых.

В нос сразу бьёт запах новых книг и сухих трав.

Кабинет строгий: тяжёлый дубовый стол, стопки свитков, шкафы до потолка с древними фолиантами. На стене — карта Андраксии с пометками, сделанными мелом.

— Элисса Дарен, — громогласный голос Вудс звучит с порога едва не оглушая. — Поступило приглашение для тебя на Осенний бал как лучшей ученице «Кристальных Пик». А ты отказалась. Почему ты подводишь академию?

Приглашение правда пришло. Я сообщила, что не приду. Но ей-то какое дело?

Я сжимаю пальцы в кулаки и стараюсь говорить спокойно, но голос предательски дрожит и возмущения:

— Потому что не хочу.

— Тебя никто не спрашивает, — отрезает ректорша. — Чтобы ты была на балу, поняла меня, девчонка?

Я едва не теряю дар речи. Злость вскипает моментально.

Словно сама не своя, я выпаливаю:

— Вы не имеете права меня заставлять! Вы хоть представляете, что не у всех есть средства? Моя семья бедна. У меня нет платья. В чём я туда пойду? В форме академии? И мне не с кем идти, все будут парами, а я…

Щёки вспыхивают румянцем, я уже жалею о своём порыве. Нужно было промолчать, а не драконить ректоршу.

Вудс прищуривается, но в её взгляде на миг мелькает понимание. Голос становится мягче:

— Найди, в чём идти. А парами не обязательно, можно одной.

Но тут же она добавляет уже строже:

— Иначе отчислю.

— …Что? — вырывается у меня ошарашенное.

Меня отчислят из-за осеннего бала? Что же такое происходит?!

— Ты всё слышала. Теперь иди отсюда, — ректорша отворачивается к бумагам, словно меня больше не существует.

Я вылетаю из кабинета, чувствуя, как меня буквально выворачивает от несправедливости.

Но с другой стороны… разве я не обещала себе, что больше не буду прятаться в коконе?

Вот уже пару недель я пользуюсь косметикой, укладываю волосы, да и просто стараюсь держаться иначе — не сгорбившись, не отводя глаз. Казалось бы, незначительные вещи, а меняют многое.

Я даже ходила с подругами в зерноварню и со мной пытался познакомиться парень с четвёртого курса! Чудеса, да и только.

Я была слишком смущена и отшила его, но сам факт, что я, обретя немного уверенности, вдруг показалась кому-то привлекательной ошеломляет.

И если я обещала себе не прятаться и продолжать в том же духе, то почему бы не воспользоваться шансом?

Почему бы не пойти на бал даже не из-за угроз ректорши, а ради себя?

Надо написать матери. Попросить, чтобы прислала своё старое платье, про которое она часто говорила. Я его ни разу и не видела, но разве это важно? Мода меня не волнует. Я поеду на бал, буду танцевать, смеяться, а не сидеть в углу и глотать обиду.

Моя жизнь только начинается.

— Лисса, ты идёшь на бал? — Артур вырастает передо мной, словно из-под земли.

Я останавливаюсь около кабинета, в котором вот-вот должны начаться занятия.

— Э-м, привет, иду, — отвечаю я, удивлённая его внезапным появлением.

Мы почти не общаемся, что не удивительно. Мы и до той неловкой ситуации с моим письмом и его приглашением на свидание не сильно-то контактировали.

— Раз идёшь, пошли со мной, — Артур улыбается, а затем поспешно добавляет: — Как друзья. Ничего такого честно. Я всё понял, Лисса.

— Ты тоже идёшь? — удивлённо спрашиваю я.

Приглашения прислали лучшим адептам и отличникам, Артур учится довольно средне. Странно…

— Иду. Так что, пойдём вместе? — парень широко улыбается и глядит, ожидая ответа.

Я вижу, что он нервничает, хоть и пытается это скрыть.

Мне не хочется идти с Артуром. И даже не по причине того, что я его отвергла и не хотела бы давать ему ложных надежд. А просто потому что мы с ним едва знакомы.

Я пошла бы с другом. Но Артур мне не друг.

— Я решила, что пойду одна. Прости, я хотела быть с тобой честной.

Артур поджимает губы, отступая назад.

— Ладно, — бормочет он, разворачивается и быстрым шагом идёт прочь.

Я лишь успеваю заметить гневно вспыхнувшие щёки.

Какой же он странный. То едва не плачет после моего отказа, то злится.