ГЛАВА 10. Дэвид

– Решил свою проблему?

Адам смотрит на меня, словно не понимая, о чём идёт речь.

– Поездка в Гайд-парк, на днях, – объясняю я.

– Разумеется. Пустяки. Всё сложилось даже лучше, чем я ожидал.

Адам расплывается в довольной улыбке. Я не могу понять, с какого хрена приятель резко переключился на режим жизнерадостного оптимиста. Сейчас его не волнует даже то, что в последнее время внимание управляющего персонала колледжа ко мне только возрастает. В другой раз приятель непременно бы иронизировал на эту тему, называя меня мистером Трастовый Фонд. Но сейчас не говорит ни слова.

Что-то происходит с моим приятелем в последнее время. И я понять не могу, что именно. Он изменился и перестал засиживаться на работе допоздна, пропускает привычные пару бокалов виски в излюбленном баре. Адам выглядит так, словно сорвал большой куш в игре, и меня так и подмывает спросить, а не выиграл ли он пару десятков миллионов в лотерее?

– Постой!

Я догоняю приятеля и хватаю его за предплечье. Он с недоумением смотрит на меня.

– Если у тебя ко мне не вопрос жизни и смерти, то я предпочёл бы отправиться по своим делам. Я тороплюсь.

– Вот именно. В последнее время ты только и делаешь, что постоянно куда-то торопишься. В чём дело, приятель? Ты нажил себе неприятностей? Проигрался в карты и не знаешь, как вернуть в долг? Поэтому крутишься и не сидишь на месте?

Адам окидывает меня преувеличенно удивленным взглядом и издаёт смешок, хлопнув по плечу:

– Дружище, в моей жизни на самом деле кое-что происходит. И я обязательно тебе об этом расскажу.

– Если у тебя проблемы…

Друг останавливает меня взмахом ладони:

– Дэйв, тебе пора начать смотреть на жизнь под другим углом. У меня нет проблем. Наоборот, я уверен, что скоро всё решится просто замечательно… – он ещё раз хлопает меня по плечу, успокаивая, и обещает: – Как только решусь, ты первый узнаёшь, в чём дело.

Эти слова ни хрена не помогают мне, только обостряют желание узнать, что же такого происходит в жизни моего лучшего друга. Макс, общающийся с Адамом довольно тесно, тоже замечает, что он в последнее время сам не свой, но тоже не знает, в чём дело. В шутку я предлагаю устроить за приятелем слежку, чтобы знать наверняка, какого хрена творится.

⁂

– Дорогой, ты должен быть на ужине, – воркует мама, позвонив мне по телефону.

– Сегодня пятница? – прохладно интересуюсь, глядя на настольный календарь. – Не уверен. Сегодня среда.

В ответ мама вздыхает. Мои отношения с семьёй несколько натянутые. Родители считают меня неамбициозным. Быть неамбициозным в славном семействе Коэнов считается преступлением. Фамилию Коэн прославили, пожалуй, все представители семейства. У отца – банковское дело, маме достался трастовый фонд. Старший брат занимает видное положение в министерстве юстиции, младшая сестра – выдающаяся гимнастка, несколько раз подряд бравшая Олимпийское золото. У неё есть своя сеть школ по художественной гимнастике. Я могу приплести к этому списку дядюшек, тётушек, кузен и кузенов. Все отличились в той или иной степени. Все, кроме меня. Я отличился лишь тем, что живу по накатанной и не стремлюсь оседлать волну. Меня более чем устраивает мой годовой доход от доли участия в трастовом фонде. Преподаю я потому что мне это нравится. Вот, пожалуй, и всё. Я пытаюсь вспомнить что-нибудь примечательное за свои почти сорок лет жизни, и мне это не удаётся. На ум приходят лишь какие-то скандальные интрижки, пьяные выходки, драки или безумные споры… Ничего того, о чём можно было бы с гордостью рассказать семье. Ничего из того, что можно было бы повесить в золочёную рамку на стену почёта в фамильном особняке Коэнов.

– Милый, нашей семье нет необходимости придерживаться строгого графика. Ужин состоится сегодня. Мы хотели бы видеть тебя в кругу любящих сердец…

Мама делает красноречивую паузу. Она ждёт покорного согласия, но я молчу. Я – средний сын Коэнов, ничем не выдающийся и плюющийся безразличием почти на всё. Поняв, что так она от меня ничего не добьётся, мама вздыхает:

– Милый. Прошу не только я. Отец тоже просит.

Она делает ударение на последнем слове. Я понимаю, что это ни хрена не просьба, а прямой приказ вроде тех, что дают собакам – к ноге, фас, апорт.

Сейчас мне скомандовали к ноге. Я редко контактирую с отцом. Ещё реже, чем со всеми остальными членами семьи. Если мама говорит, что отец просит, значит, его терпение на исходе, и он может взяться за самый действенный кнут – выдавить меня из членов правления фонда, отобрав источник доходов.

– Передай папаше, что я буду на ужине.

– Чудесная новость. И надень, пожалуйста, смокинг, – добавляет мама. – Он смотрится на тебе просто великолепно.

Смокинг, мать вашу? Сразу становится ясно, что ужин не будет простым. Я звоню сестре и через несколько минут узнаю, что о званом ужине всем сказали заранее. Всем, кроме меня.

– Это было решение отца, – говорит извиняющимся тоном Элис. – Он приказал, чтобы мы держали рты на замке.

– Хм… Ясно. Что вы получили взамен? Какие новые игрушки презентовал папаша за послушание? – ухмыляюсь, слыша вспышку недовольства в участившемся дыхании сестры. – Ладно, забей. Я буду на вечере.

– Отец просто не хотел, чтобы ты слинял, как в прошлый раз! – объясняет сестра.

Она намекает на случай прошлой весной, когда одно из помпезных мероприятий готовилось заранее. Всего гости были извещены за полгода до начала торжества. Я в том числе. Но я слинял на острова в последний момент. Отец был оскорблён моим пренебрежением.

– Никто не расстроился.

– Семейное фото не было полным.

– Да брось, Элис… Художник неплохо справился с задачей, вырезав мою фигуру с фотографий другого званого вечера и вставив в нужное место…

Я болтаю с Элис ещё минут пять. Она, пожалуй, единственная из семьи, общение с кем мне доставляет удовольствие выше среднего. Во всём остальном я готовлюсь к вечеру, который будет напоминать пикник в чистилище – мне обеспечен град колкостей, завуалированных в красивые комплименты.