Глава 11

В одиннадцатом часу вечера сидела на крыльце и думала о своей жизни. Хотелось побыть одной, а также дождаться, пока Строгов уляжется в постель и уснет. Стас всего пять дней у нас, а уже весь наш уклад перевернул вверх тормашками. Может и лучше, потому что за три года я превратилась в неизвестно что, поэтому была рада этому рывку из болота своей жизни, но вместе с тем боялась своих новых эмоций и ощущений. Да вот… боялась, как ни странно. Не верилось, но себе можно признаться.

И вместе с тем меня что-то смущало… А что – непонятно. Вот получается, Станислав защитил меня, не дал в обиду Давыдову и свекрови, и вроде все хорошо, но не было мне покоя, я ожидала подвоха. Не знаю почему.

Надоело переживать и мучиться. И не хотелось совершить ошибку.

Все запутанно и странно.

Дверь скрипнула, но я не сдвинулась с места, продолжая сидеть на ступеньках порога. Если бы маленькие топающие шаги, то дети, но они у меня ночью не просыпались, только когда болели. Значит, Станислав, тем более он всегда очень тихо передвигался.

Строгов вышел и сел на крыльцо рядом. В одной серой майке и черных спортивных штанах, притягательный и сексуальный. Волнующий аромат свежести заполнял легкие, а его мужская аура заставляла мое тело жить своей жизнью. Удивительно. И несмотря на то что он вроде как больной, рядом с ним я испытывала возбуждение, адреналин и страх.

Хищник. Большой и опасный.

На улице было свежо, даже прохладно. В своей спортивной кофте с длинными рукавами я мерзла, а он совсем раздет. Поежилась и выдала:

– Простынешь.

– Переживаешь? – с восторгом переспросил Стас, улавливая особый смысл в моем вопросе. Наивный.

– Если ты заболеешь, потом и дети заболеют. А мне еще больничного и лазарета для полного счастья не хватало.

– Ты всегда все продумываешь заранее? – весело предположил он, получая удовольствие от нашей интересной беседы.

Задумалась, обдумывая, какая я есть, и ответила:

– Вероятно, да.

– Не переживай, я вышел, чтобы позвать тебя, и мы сейчас идем домой. Не заболеем.

Повернулась к Строгову, радуясь его благим намерениям и невероятному самомнению, и уточнила:

– Вот так категорично?

– А как иначе? Предупреждаю, отказы не принимаю, сразу хватаю и кидаю на плечо. Могу и по аппетитной попке шлепнуть, если будет настроение.

Пораженно смотрела на него и… еле-еле сдерживала смех. Подложив руку под щеку, озвучила свое мнение:

– Замашки варвара, как я полагаю?

– Пусть так. Идем ножками или предпочитаешь продолжить путь на моем крепком плече?

Кивнула, намекая на первый вариант, удивляясь его бурной фантазии, и посмотрела на клумбу, в которой всегда садила цветы. Хоть что-то прекрасное в этом убогом месте. В выходные планировала высаживать клубни, если земля прогреется нормально. Улыбнулась и, не ожидая от себя такого порыва, призналась:

– В августе здесь невероятно красиво. Больше двадцати кустов георгин разных цветов, поражающих своими необыкновенными яркими шапками. Высокие, стройные и завораживающие. Чуть дальше у маленького заборчика желтые шафраны. Я… очень люблю этот красивый месяц. Самый чудесный месяц. Цветы, соленья и варенья. Мне нравится консервировать. Честно. А потом зимой всегда можно открыть баночку хрустящих огурцов и запить томатным соком. А дети любят яблочный или вишневый. Я много катаю, банок пятьдесят или шестьдесят только компотов.

– Буду рад попробовать. Кстати, у меня дом на земле и там огромное место для грядок. Соли – не хочу!

Рассмеялась и выдала:

– Огород, где ты ничего не садишь?

– Да, где я ничего не сажу, но буду рад помочь тебе все засадить…

– И полоть?

– И полоть, – чуть скривившись, согласился Стас.

– И поливать?

– Может, сразу готовые купим, а ты просто законсервируешь? – деловито предложил он и провел пятерней по темным волосам.

Улыбнулась и призналась:

– Я тоже не люблю убиваться на огороде.

– Вот и отлично! Решили. Идем спать?

– Ты спишь в зале, – порадовала его, чтобы не расслаблялся.

– Это еще почему? – поинтересовался мужчина, подняв бровь, откровенно возмущаясь моим предложением.

– Потому что ты ночью душишь меня в своих объятьях, и я задыхаюсь под твоим телом.

– Я постараюсь осторожно душить, – весело пообещал Строгов.

– Ты свои размеры знаешь? Осторожно не получится. Так что вот – спишь в зале.

– Это ты сейчас в каком плане? – весело поинтересовался он, прекрасно все понимая, но улавливая интимный подтекст.

– Ты похабник, Строгов.

– Да? А я думал, что я веселый и общительный. Мне так всегда все друзья говорят.

– Тебя жестоко обманули, – с улыбкой заявила, и на секунду задумавшись, вдруг выдала: – Ладно, пойдем. А то заболеешь, и лечи мне вас троих.

– Правильно. Экономия времени и лекарств! Кстати, меня шикарные женщины еще не лечили.

– Скромная я и не собиралась, – порадовала его, отмечая, как он встал и подал мне руку. Схватилась за нее, и тут же оказалась в сильных объятьях. Мужчина улыбнулся и выдал:

– Жаль, а то бы я ее обязательно отблагодарил.

– Даже так? И как? Может, она передумает.

– На гитаре сыграл. Если будешь дальше терпеть мои размеры, то еще спою, – продолжал убеждать Станислав, не забывая нагло водить руками по моей спине.

– Серенаду под окном?

– Нуу… могу и так…

– Эхх ладно, так и быть, раз гитары нет, в долг буду терпеть.

Послышался веселый хохот, отчего я с наслаждением смотрела на мужчину, который так завораживающе мог смеяться. Но потом он замолчал, изменился в лице, став сосредоточенным и внимательным, и медленно потянув к себе, заявил:

– Ань – ты невероятная!

Молчала, с восхищением принимая тот факт, что потрясающе приятно слышать такие чудесные слова. Пусть даже это не так, лесть или ложь, но если тебе такие слова говорит мужчина, притом не такой уж безразличный, то это греет сердце.

– Очевидно, ты спать хочешь, вот тебе и показалось, – хрипло проговорила я, чувствуя, как Стас жадно обхватывает мои бедра, вдалбливая в свое тело, давая почувствовать приличное возбуждение.

– Нет, совсем не хочу спать, и переживаю, что тебе не дам. Надеюсь, ты на меня не обидишься?

– Обижусь! Ты жестокий, – томно выдохнула ему в губы, чувствуя себя в эту секунду моложе на десять лет.

– Сама виновата, околдовала, зеленоглазая ведьма, – хрипло произнес мужчина и накрыл мои губы, нежно лаская, соблазняя, пока не почувствовала, что неистово отвечаю, ощущая, как по телу пошла теплая волна желания.

Мужчина ласкал, обнимал, дарил наслаждение. Таяла в его руках, уплывая в нежном тумане удовольствия. На миг все исчезло, оставив лишь обжигающие ласки, вырывающие сознание из омута страсти.

– Пошли в комнату, – хрипло прошептала, чувствуя, как он прижимает меня к стене, и хоть находились в темноте, но нас можно было увидеть с дороги.

– Давай, если дойдем, – гортанно проговорил он и подхватил на руки, на что я протестующе зашипела:

– Тебе нельзя. Поставь!

– Можно! – прорычал он мне в ответ.

Дальше не смогла говорить, потому что мой рот нагло накрыли теплые губы, и я была вынуждена только обхватить шею своего любовника и наслаждаться сладкими ощущениями.

Когда оказалась на покрывале, утонула в диких, сладких ощущениях. Меня штормило от его рук, языка и губ, ласкающих обнаженное тело. Строгов, будто голодающий, с диким остервенением накинулся на меня. Он наслаждался, пировал, а я выгибалась, желая прекратить муку и получить долгожданное удовольствие.

Горела, сходила с ума, а когда он наклонился, слегка прикусывая шею, резко дернула его в сторону, усаживаясь сверху. Мужчина смотрел такими горящими глазами, парализуя, требуя действий, чего хотела и я, не скрывая своих желаний.

Приподнялась и медленно опустилась на его член, чувствуя, как стеночки плотно обхватывают твердую плоть. Невероятные ощущения, на грани боли и острого удовольствия. На мгновение меня словно пронзило, и я не могла пошевелиться.

Тяжело дышала, пока мои пальцы исследовали его шикарное тело: плечи, грудь, живот. Приходила в себя и еще больше накалялась, начиная ерзать на нем, насаживаясь глубже.

Музыка… Для меня звучали музыкой его протяжные, рычащие стоны.

Глазами он требовал прекратить мои ласки и начать безумную игру. Нашу сумасшедшую игру. Но я нагло соблазняла и провоцировала.

Выдохнула и резко поднялась, а через секунду опустилась, выдыхая стон, погружаясь в стихийный ураган безумия.

Его глаза… горящие, дикие контролировали, пожирали, требуя и требуя. И в один миг меня словно сорвало и я с яростью и бешеным желанием начала двигаться, чувствуя, что, уже не управляю собой, растворяясь в ощущениях.

Понимая, что больше не выдержу, вцепилась в его плечи, тут же чувствуя его руки на бедрах, и меня накрыло сладостной волной, отчего задрожала и вонзилась зубами в его плечо, чтобы не закричать.

Ничего не слышала и не видела, только знала объятья сильного мужчины, крепко прижимающего к своей широкой груди, двигающегося во мне с несокрушимой силой, пока не выдал стон, освобождая семя.

Пришла в себя и подняла лицо, встречаясь с горящими ненасытными глазами, ощущая негу от его ласковых поглаживаний. Мужчина улыбнулся мне и прохрипел:

– Посчитаешь наглостью, если повторим?

Засмеялась и, не в силах держать в себе счастье, прошептала:

– Я так и поняла, что ты лентяй.

– Черт, с такой амазонкой я согласен быть и лентяем, – совершенно серьезно заявил он.

Понимая, что он мне спать не даст, прикусила губу и напомнила:

– Нужно спать либо я буду умирать на работе…

Мужчина резко дернулся ко мне, и в следующую секунду я оказалась на спине, а он на мне, нависая, вытягивая мои руки вверх, придерживая их.

– Обещаю, через час ты будешь спать.

– Эксплуататор, – прошептала и потянулась к его груди, лаская губами торс своего мужчины, который выдал хриплый звук и со всей страстью набросился на мой рот. А дальше я только чувствовала, прекрасно понимая, что опять уснем под утро.

«Пусть! Быть любимой и любить – прекрасно! И неважно, что это счастье лишь на некоторое время…»

* * *

10 апреля, среда

Сегодня были похороны бывшего охранника администрации. Поэтому к двенадцати часам сходили проститься с усопшим, а потом на кладбище. После, как обычно, в столовую. Не любила такие мероприятия. Да и никто не любит, но у меня сразу тело покрывалось мурашками, так как вспоминала события трехгодичной давности. Когда уже все кинули горсть земли, я выждала момент и потихоньку начала отходить вглубь, чтобы навестить могилу мужа.

Если вначале уже высохло, то чуть дальше невозможно было пройти – везде стояли лужи и нужно было держаться за оградки, чтобы не увязнуть. Почему-то здесь всегда вода уходит хуже, возможно, из-за елей, которые насажены на каждом шагу и разрослись до небес. Но хоть не сирень. Она разрастается с такой скоростью, что позавидуют сорняки, и заметить не успеешь, как вся территория в палках, не подойти к могилке. Один месяц красиво, а остальные – непроходимые дебри, пока глава администрации не распорядится выкорчевывать безобразие. Сами-то родственники забывают ухаживать. Посадили, порадовали душу усопших, и забыли. И такое очень часто, как ни обидно.

Не хотела держаться за оградки, поэтому обошла с другой стороны, и встала напротив мраморной плиты, вглядываясь в портрет любимого человека.

Смотрел на меня как живой, такой родной и далекий. Фотографию на памятник выбирала сама. И хоть свекровь была против, даже здесь устроив всемирный скандал, выбрала снимок, где Николай улыбается. Такой, каким он был дома. В тот день мы ездили в город отдыхать, где чудесно провели время.

Анастасия Витальевна была против, считала, что нужно показать его отличие от всех, выделяя строгость и неприступность мужчины, чтобы проходя мимо, вспоминали, что вот такой работал достойный участковый. Так как платила я, то проигнорировала ее пожелание, требование, приказ, и сделала так, как посчитала нужным.

Смотрела, думала, вспоминала. Уже забылись обиды и в памяти осталось только хорошее. До сих пор была в шоке, почему так вышло, и была в отчаянии, что молодой здоровый мужчина, которому жить да жить, лежит здесь. И все потому…

Закрыла глаза. Уже устала от вины. Так устала, что не было сил. Если бы все можно изменить, например, вернуться в прошлое… Но «бы» мешает и исправить произошедшее невозможно. В душе мрак, особенно когда приходишь сюда.

– Помнишь еще? – услышала вопрос позади себя.

«Ну конечно, где еще можно поговорить и бросить камень в душу? На кладбище у могилы мужа».

Медленно повернулась к Сусикову, узнав мужчину по голосу, и посмотрела на главу сельского поселения. Мужчина стоял в черном костюме и хмурил лоб. Он с недовольством окинул могилу, оградку, а потом скривился и почесал затылок.

– Егор Петрович, на что вы намекаете? – резко поинтересовалась я, давая понять, что не намерена долго идти до главной мысли. Пусть сразу говорит что хочет. Не люблю прелюдию в таких вопросах.

– Значит, мне отказала, Давыдова выгнала, а неизвестного мужика привела в дом и спишь с ним?

– Не пойму, вас беспокоит первое, второе или третье? – уточнила, как вдруг почувствовала захват руки. Мужчина сильно надавил, желая причинить боль. Дернула руку и потребовала. – Отпустите!

– Не нужно так со мной. Я тебе не мальчик.

– Уберите руки! Вы мне никто, чтобы я отчитывалась.

– Ах, я никто?! – процедил он и резко отпустил, отталкивая, но когда заметил на моем лице гримасу боли от его захвата, процедил: – Что из себя святую и оскорбленную строишь? Ничего я тебе не сделал. А ты… меня удивила. Не ожидал. Не ожидал такой подлости. Такая правильная, неприступная, а мужика в дом приняла.

– Значит, так нужно. Я не обязана отчитываться, – отчеканила ему.

– И что, так хорош? – с яростью в глазах поинтересовался мужчина.

– Не намерена отвечать на наглые вопросы. Моя личная жизнь вас не касается!

– Конечно, не касается, ведь ты же нос воротила. Слышал, вы собираетесь пожениться? Думаешь, нужна столичному мужику с двумя детьми? Наивная! Он пользуется, а ты уши распустила.

Посмотрела на фотографию мужа, и стало мерзко. Сусиков вроде умный мужчина, а ведет себя отвратительно. Мысленно попрощалась и направилась в обход. Но не прошла и десяти шагов, как почувствовала боль, оттого что локоть с яростью сжали.

– Отпустите меня!

– Бежишь? Ты всегда в лицо цедишь свою правду, а сейчас убегаешь? Испугалась? Чувствуешь вину?

– Я не хочу обсуждать мою жизнь на кладбище и не позволю вам вести себя столь ужасным образом по отношению ко мне.

– Так ответь и никто тебя трогать не будет, – уже спокойнее предложил мужчина.

– Хорошо, отвечу, – ледяным тоном ответила, не отводя глаз. – Все возможно. Я думаю. Еще вопросы есть?

Мужчина сжал руки в кулаки, а потом посмотрел впереди меня. Я тоже обернулась. Люди почти уже вышли из территории кладбища, рассаживались в автобусы или шли пешком до столовой. Только хотела последовать примеру, как услышала вопрос-утверждение:

– Значит, продалась?

Пораженно застыла на месте, совсем не понимая, с чего такие выводы. Двинулась на него и процедила:

– Свои нелепые предположения и грубые умозаключения прошу оставить при себе. Я не нуждаюсь в них и не намерена терпеть оскорбления. Замечу, что не давала вам повода вести себя подобным образом. Ваши обиды и претензии – это ваше личное дело. Напомню, что я всегда четко давала понять, что вы меня не интересуете, как мужчина, и, естественно, я не собиралась быть вашей любовницей. Не понимаю вашей агрессивности и ярости.

– Я к тебе всей душой, помог с ипотекой, а ты… Неблагодарная стерва!

– Мы действовали согласно закону, я уточняла у нотариуса. Не понимаю о чем вы.

– Все ты понимаешь! Никто бы тебе не помог, если не я. Все бы не пошли против Давыдова.

– А он здесь причем?! Не понимаю, что вам все нужно? Оставьте меня в покое! – почти прокричала.

– Ты должна всю жизнь мне быть благодарной, а не воротить нос и посылать при каждом моем приближении. Я тебе не пацан.

– А я не сопливая девчонка, которая испугалась трудностей. И если у вас такие расценки помощи, нужно озвучивать заранее. Будьте уверены, я бы отказалась. И насколько я помню, вы маскировали эгоистичные желания под добрые порывы души.

– Да ты все понимала. Я не собираюсь оправдываться. Умная баба, должна понимать, что в этом мире все имеет цену.

– Вы мне дом не одолжили, не подарили и я до сих пор выплачиваю за него. У меня ипотека. Что вам нужно?

– Да никто бы тебе не дал ничего. Только я рискнул на свой страх и риск. И как ты меня отблагодарила? Как? Притащила домой мужика? Где взаимность и благодарность?

Посмотрела впереди себя. Все уже расселись и автобусы начали отправляться. Да, и мне пора на работу.

– Задержись, мы с тобой поговорим, а потом я отвезу тебя в столовую.

– Я не хожу в столовую, здесь простилась, – сухо выдала.

– Пусть так, но поговорим. Ты зависишь от меня, и я требую, чтобы мы поговорили.

– Егор Петрович, мне кажется, вы перегибаете палку. Мне не нужны проблемы и сплетни…

– Значит, что мужик в доме – это нормально, а подвезти тебя нельзя? Мне кажется ты предвзято относишься ко мне, – громко рявкнул Сусиков и стало неудобно от его криков. Огляделась по сторонам. Однозначно кто-то остался и пошел, как и я, навестить усопших, а он тут кричит. Кивнула и произнесла:

– Хорошо. Поговорим.

Мужчина довольно ухмыльнулся, и стало не по себе. Шла за ним, мысленно настраивая себя на волну будущего разговора. Ничего не изменится. Через пять минут мужчина вновь будет кричать и убеждать, а я рычать, объясняя, что не будет никаких отношений. Не понимала, совсем не понимала его злости. В деревне полно других женщин, так что нужно от меня?

Заметив Тисоеву, худенькую девушку, стоявшую у могилки младенца, которого потеряла через месяц после родов, с горечью посочувствовала. Она очень часто здесь. Каждый день. Муж бросил, заявив, что ему не нужна яловая баба, ведь она не может больше иметь детей, а когда соблазнял несовершеннолетнюю девчонку и не предохранялся, бил себя в грудь, что позаботится о своей маленькой девочке, чтобы не посадили. И вот итог. Чудовищный и невыносимый. Было жалко девочку, но надеялась, что она справится.

Вышла, но калитку не закрывала. Приблизившись к машине, села в салон, не желая ехать рядом с мужчиной. Мы поехали окольными путями, и когда уже поворачивали в сторону центра, услышала:

– На твое место есть замена. Так получилось. Дочка Сан Саныча, Алиса. Нельзя отказать такому человеку. Девочка после колледжа, нужен опыт. Я бы мог что-то придумать… Мог. Но раз так получилось, и ты такая неблагодарная, то я соглашусь. А значит, ты должна выплатить всю оставшуюся сумму за дом или освободить его.