Глава 11. Чита

Пока шли на лыжах до города, Павла и Николая несколько раз мучительно вывернуло. Не так просто далась ситуация парням, хотя они пытались хорохориться. Немного пережидали, обтирались снегом и шли дальше, чтобы по хорошо видным следам не догнала охрана Иркана.

Лыжи сняли и сожгли от греха подальше на самом краю города. До почтовой станции дошли пешком, потому что надо было успокоиться и выглядеть максимально обычно. Поскольку подорожная заранее уже выправлена, сразу взяли лошадей и забросили в кошевку заплечные мешки. Друг с другом не разговаривали, сразу уснули, как только бодрые отдохнувшие кони рванули с места. До Читы путь не близкий.

На первой же промежуточной станции напились горячего чая и умылись. Казалось, что стало легче. Потом постояли во дворе в ожидании, когда перепрягут лошадей. Разговор начал Федор:

– Ну, все, братцы. Спасибо, поддержали. Только зря я вас в такую историю втянул. Простите, рановато вам такое было видеть.

– Ильич, молчи. Все в порядке. Получил мерзавец по заслугам, а все остальное утрясется.

– Утрясется, конечно. Федор Ильич, ты давай, кончай переживать. Все правильно сделали. Натягивай улыбку на лицо, правильный мужик. И вообще давайте забудем, что было. Не было ничего. Так, братцы? Николаша, хватай дядьку нашего, тащи в возок. Ямщик уже заждался.

***

До Читы оставалось два коротких перегона, когда случилась дорожная неприятность. Резвые, но не очень выносливые бурятские лошадки поднимались на горку гораздо медленнее, чем ехали все это время. Решили воспользоваться и пройтись немного пешком, размять ноги. Ямщик с видимым неудовольствием высадил пассажиров, прося господ поскорее закончить свой моцион, поскольку у него установлено время, за которое он должен привезти пассажиров.

Не успели путешественники выйти из возка, как лошади повели себя странно: зафыркали, закосились в сторону леса. Стоило ямщику чуть отвлечься от контроля за ними, чтобы поговорить с седоками, как они почуяли волю и понесли. Ямщика отбросило назад и он потерял вожжи, которые держал расслаблено на довольно простом участке пути.

Путники понимали, что ямщик обуздает лошадей и вернется за ними, но это может произойти не быстро, поэтому ускорили шаг. По хорошо накатанной дороге идти было довольно легко. Ядреный морозец покусывал щеки и носы, но никто еще не замерз.

Метров через сто пятьдесят стало понятно, чего испугались кони. За голыми кустами леса, подступающего прямо к дороге, стояли два волка. Они внимательно смотрели на приближающихся людей.

– Это мы попали тут! За Иркана наказание пришло от высших сил?

– Братцы, слушай меня и делай, что скажу, – на хриплом выдохе прошептал Авдеев, – оружие есть?

– Есть, пять патронов, – Николай аккуратно хлопнул по карману.

– Постарайся незаметно достать. Сейчас хором начинаем орать и петь. Волков шум может остановить. Не смотрите им в глаза, но не теряйте из виду. Спиной не поворачивайтесь. Уходить будем спинами вперед, чтобы держать их в поле зрения. Упаси вас Всевышний бежать. Догонят.

Потом неожиданно и громко заорал:

Серые хищники чуть дернулись, когда раздался недружный человеческий хор, потом вновь застыли, не сводя с людей пристальных желтых взглядов.

В перерывах между руладами, впервые звучащими в этом лесу, Николай проговорил:

– Револьвер в руках. Когда стрелять?

– Пока не надо. Продолжаем шуметь.

Допев популярный романс Афанасия Фета и не дождавшись оваций слушателей, путешественники заорали:

– Ах ты, доооля, моя доля, доля горькая моя,

Ах зачем ты, злая доля, до Сибири довела?

Братья чуть успокоились и новый куплет Павел начал с заливистого свиста:

– Не за пьянство и буянство и не за ночной разбой, –

Стороны родной лишился за крестьянский мир честной.

Авдеев даже не ожидал, что наследники знатных титулов знают такие песни, но они пели, орали, голосили, горлопанили, все больше втягиваясь и испытывая наслаждение от процесса и бурлящего в молодых телах адреналина. Напряжение от ситуации с Ирканом куда-то ушло.

– Не стерпело ретивое, закипела и душа.

И злодею-становому нож всадил я сгоряча.

Когда закончилась эта песня, Николай завел «Дубинушку», потом «Вечерний звон». Совершенно втянувшийся в процесс Павел торжественно и сурово вторил «Бом-бом-бом».

Федор Ильич, поняв, что народное творчество в надежных руках, то есть, устах, пристально наблюдал за парой волков и с надеждой смотрел, не появился ли возок. В руках он держал отобранный у Николая револьвер, надеясь, что не придется его использовать.

– Парни, тихонько уходим, спинами к зверям не поворачиваемся.

Троица медленно, спинами вперед, попятилась прочь от опасных зверей. Все надеялись, что волки отстанут и не будут больше преследовать. Но оба серых медленно двинулись за ними, не увеличивая, но и не уменьшая дистанцию.

– Хорошо поем, братцы, публика не отпускает, – в перерывах между песнями шепнул Николай. Его компаньоны фыркнули и затянули новую песню.

Появившийся обоз они не сразу услышали только из-за особой патетики, с которой исполнялась песня каторжан «Сбейте оковы» в той части, где:

– Дома оставил он мать дорогую,

Будет о нем безутешно рыдать…

Возможно, ямщик просто обогнул бы странных вопящих людей на дороге, но это все же зимняя сибирская дорога, а значит, особо нет возможности разминуться. Поэтому первый возок остановился, и из него выпрыгнул кряжистый мужчина с ружьем в руке.

Волки не стали дожидаться, когда оружие будет направлено против них, да обычно они не связываются с гораздо более многочисленным врагом. Поэтому хищники просто повернулись и исчезли в лесу.

***

Счастливо попавшийся обоз оказался купеческим, он вез в Иркутск мороженую рыбу. Хозяин – купец Сильвестр Аникин – оглушительно хохотал, слушая рассказ случайных знакомых о том, как они были вынуждены устроить бесплатный концерт для хищных любителей пения. Он хлопал огромными меховыми рукавицами по коленям и заливался счастливым смехом, выспрашивая:

– А что, так и пели про каторжан?

– Так и пели! Еще про любовь.

– Ёлы-палы! И про любовь! А они что?

– Ничего. Стояли и слушали.

– Ах, ты ж, заковыка какая! – продолжал надрываться веселый купчина. – Всем расскажу, что при встрече с волками не за оружие надо хвататься, а воздух в грудЯ набирать, да погромче песни орать!

Еле-еле успокоили мужика, и пока он был весел и сговорчив, расспросили о ценах на его товар. Вытирая с глаз счастливые слезы, он охотно поведал и за сколько мешков муки и штук ткани брал товар, и за сколько в прошлый приезд продавал в Иркутске. Даже по самым скромным прикидкам пока еще не все понимающих в коммерции братьев получалось, что встреченный весельчак делал по пятьсот процентов прибыли минимум.

Пока шел бурный разговор, подъехала кошевка с понесшими лошадьми. Смущенный ямщик стоял чуть в стороне, ожидая своих пассажиров. Наверняка он уже услышал от возчиков купца, что потерянные им седоки от волков отбивались песнями. За такой конфуз ямщик мог понести серьезное наказание, поэтому теперь он стоял смирно и ждал, когда господа освободятся.

Мужик, в конечном итоге, отделался легко. Садясь в кошевку, Авдеев все же угостил его подзатыльником, но на станции начальству жаловаться не стали. Перепрягли лошадей и отправились дальше.

Всю дорогу до Читы Федор, к собственному удивлению, страдальчески жаловался своим подопечным, что никогда в жизни больше не возьмется сопровождать таких балбесов, как они. И здоровье у него уже не то, и нервы шалят, и сердце как-то не так стучит, и сил нет, и вообще пора на отдых, пока совсем не сбрендил. А петь на морозе для волков – вообще последнее дело для приличного гражданина.

Сначала парни фыркали и весело переглядывались, потом дружно принялись просить прощения за все свои провинности и давать обещания больше не баловаться. Все закончилось веселой кучей малой в кошевке. Ямщик, слыша взрывы хохота, удивленно оглядывался и думал, что господа шебутные, потому что проблем у них нет. Бестолковые и беззаботные баре, хотя старший среди них – мужчина в годах.

***

Центр Забайкальской области и Забайкальского казачьего войска Чита – городок маленький, а с момента восстания декабристов довольно известный в России. Восемьдесят пять участников событий на Сенатской площади и их легендарные жены-декабристки заставили узнать о городке, а также оставили богатое культурное наследие. Было широко известно, что забайкальские казаки осуществили амурский сплав и основали пограничные посты на границе с Китаем. Именно из их числа выделили Амурское казачье войско, которое стало ядром заселения Приамурья.

Городок был малолюдный, но уже имел не хаотичную, а продуманную, строгую логику в планировке. Самая жизнь начиналась на улице, застроенной домами жен декабристов, она и называлась Дамской улицей. С появлением декабристов в Читинском остроге, в городе стали открываться торговые лавки, заработала больница, стали приходить газеты и книги. С отъездом декабристов город не захирел, в нем появись учебные заведения, начала издаваться газета, открылась библиотека и неплохая гостиница, в которой и поселились приехавшие господа Ястребов, Краснов и Авдеев.

Сразу по приезду забрали давно пришедшие из Кяхты вещи на почтовой станции, неспешным шагом за пару часов обошли город вдоль и поперек. Про Иркана все дружно молчали, вроде как ничего и не было.

Увидели довольно много начатых, но еще не законченных сооружений. Со стороны было хорошо видно, что многое в Чите завязано на сплавах по Амуру. Готовились плавсредства: плоты, лодочки, баркасы. Почти сразу за путешественниками в город прибыл обоз с товарами, назначенными для сплава на Амур.

В ресторане при гостинице много и громко обсуждали, как удобнее сплавляться: по Ингоде, Шилке или Амуру. Предполагалось даже, что по Шилке и Амуру можно сплавлять целые дома. Эти разговоры подтвердили рассказы Авдеева о том, что близ Буреи простираются райские равнины, замечательные для скотоводства и земледелия, и счастлив тот, кто там поселился.

Те названия и проблемы, которые Авдеев озвучивал парням, и которые долгое время ни о чем им не говорили, начинали приобретать зримые очертания. В своем номере в гостинице братья горячо и без наводящих вопросов со стороны Федора говорили, что, оказывается, Шилка далеко не везде удобна для судоходства, поскольку имеет большое количества быстрин и перекатов, поэтому по ней лучше передвигаться на небольших плоскодонных суднах.

Парни сами спланировали, что, как только весна войдет в свои права, надо будет выдвигаться в селение Шилкинский завод недалеко от Сретенска. Именно там теперь была точка отправления амурских сплавов, поскольку там Шилка становилась полноводной.

Познакомились с бурятскими казаками, которые сопровождали караваны с продуктами на место начала сплава. Если по какому-то поводу в петербургских салонах заходила речь о бурятских казаках, они почему-то представлялись ужасными, дикими головорезами, а оказались вполне мирными парнями, с которыми можно было интересно поговорить.

Они уже бывали и на самом Амуре, поэтому казались братьям надежным дополнительным источником знаний. Буряты посмеивались и говорили:

– Сами, однако, посмотрите. А нам и тут хорошо. Хороша бурятская жизнь.

И принимались рассказывать легенды своего народа, погружая в свой удивительный мир. Их легенды оказались певучими и очень образными. Особо впечатлила история, до боли напоминавшая историю про Ромео и Джульетту. Только звали юных бурят Багуль и Ник. У их родителей тоже случилась вражда. Влюбленные решили сбежать, потому что отцы были против их союза. За беглецами началась охота. Тогда юноша и девушка спрыгнули с крутого утеса, чтобы никогда не разлучаться. Когда к месту падения добралась погоня, то увидела не разбившиеся тела, а только красивые цветы, которые назвали багульник.

Авдеев с внутренней радостью смотрел на изменившихся парней и писал о том генералу. Парням очень нравилось их путешествие. Они с огромным удовольствием окунулись в это приключение, несмотря на то, что иногда случались очень спартанские условия жизни.

Произошло то, что можно назвать флиртом с дорогой. Она влюбила и звала вперед.

Единственное, что несколько притупляло это ощущение для Павла, содержалось в лаконичных письмах от Айнур. Там регулярно появлялись какие-то мужские имена, что не могло его не настораживать. Прочитав очередную коротенькую записку от нее, он долго не мог успокоиться и шипел сквозь зубы:

– Какой такой Дмитрий Иванович? Что за Артемий Никитович? Что там творится?

Николай на это обычно реагировал философски:

– Пашка, во-первых, это может быть обыкновенной бабской хитростью, прости, женской хитростью, чтобы заставить тебя ревновать. Во-вторых, ты ее ни о чем не просил, и она ничего тебе не обещала. У вас деловые коммерческие отношения, ты же сам так говорил. Что сейчас изменилось? Ты лучше батюшку ее окручивай деловой хваткой. Думаю, он все понял, а в случае, если ты покажешься ему дельным партнером, он сам будет за твою кандидатуру.

– За какую-такую кандидатуру? Ты о чем?

– На роль своего зятя. А ты как думал?

– Умеешь ты, братец, уколоть.

– Даже и не думаю колоться, Херувимчик. Просто ты сам для себя ничего не решил, а непонятно какого отношения ждешь от девушки.

Однажды Федор, услышав такой разговор, не удержался и максимально равнодушно спросил:

– А как же Милочка?

Две пары глаз с недоумением уставились на него.

– Какая Милочка? Ах, Милочка! Напридумаешь всякого, Федя, забудь. Бред какой-то.