Глава 10. Иркан

Старинный город Верхнеудинск живописно расположился в глубокой лощине отрогов Яблоневого хребта, при реках Уде и Селенге.

Все, как в обычном уездном городе, – пивоваренный, маслобойный, свечной, кожевенный, водочный заводы, несколько училищ, построенная на пожертвования купцов больница, доходные дома, казачья батарея, почтово-телеграфная контора, русско-китайский банк. Были еще мечты о том, что вскоре построят железную дорогу. А главное, что отличало город, – ежегодная январская Верхнеудинская ярмарка с оборотами до трех миллионов рублей.

Гораздо ниже по статусу, чем купцы третьей гильдии, находился маньчжурский купец Иркан. Он выправил «мелочное» торговое свидетельство, платил налоги, в городе сильно не светился, специализируясь на торговле в дальних труднодоступных селениях. Большую часть года он обычно проводил в дороге, но дом свой имел на небольшом хуторе недалеко от Верхнеудинска. В самом городе появлялся редко, поэтому местным купцам не мешал, и его тоже не трогали. Живет? Налоги платит? Никому не мешает? Ни с кем не общается – да ну его, нехристя. Пусть живет. Вон какую домину отгрохал на своем обширном участке!

Иркан совсем заматерел. Начинал заходить в Россию и гулять вдоль Амура еще совсем молодым. Как раз застал те времена, когда правительство российское только начинало осваивать эти территории. Сейчас стало сложнее работать, потому что уже не было прежней безнаказанности, когда делалось все, что в голову взбредет. Иркан очень скучал по тем отличным временам!

Да еще хорошие наставники встретились на пути, они научили начинающего купчину дела делать аккуратно и выгодно. Обдирал приамурский народ до ниточки, но ласково, без шума, полюбовно. На все у него всегда находились нужные бумаги и свидетели. Всегда кристально честно вел дела купец Иркан! Помогал диким народам, которые с голоду без него могли умереть. Кто еще привезет им и муку, и крупу, и ткани, и огненную воду! Кто поедет в непроходимые места, куда дороги никто не найдет?

А Иркан и в глушь поедет, и все нужное привезет, и шкурки выменяет, которые у дикарей без толку лежат, потому как не знают они, что пушнина эта – на вес золота, а у каждого охотника в лачуге лежит драгоценный запас! Да и кому они еще эти шкурки предложат? Только ему!

Очень мешали Иркану русские, которые стали активно посещать дикие стойбища. С некоторыми из них, конечно, можно было сговориться, но не со всеми. Он часто мечтал о том, чтобы англичане настроили вдоль берега Охотского моря свои фактории с постоянным проживанием людей. Даже просто китобойные суда, которые приставали к берегу для разделки туш и вытопки ворвани, были Иркану приятны и выгодны.

Американцы и англичане китовый жир и ус очень уважали. Ворвань требовалась для освещения и смазки, поскольку выдерживала огромные температуры, а китовый ус требовался зачем-то белым женщинам. Иркан не очень вдавался в подробности и не знал, зачем ус нужен для корсетов, зонтов, спиннингов и даже карет, но раз надо, значит надо.

С морячками всегда можно сделать свой маленький, но очень эффективный бизнес. У изголодавшихся китобоев был большой спрос на гиляцких и тунгусских женщин. Когда по полгода находишься в плавании, гоняясь за китами, такой товар очень кстати.

Здесь совсем легкая схема получалась, особенно если много лет ходишь одними маршрутами, всех знаешь и понимаешь взаимоотношения между народностями. Всегда можно натравить одно стойбище на другое, наговорить между делом взрывоопасных новостей, подзадорить в воинственных настроениях. Какое-то время маятник раскачивался, но приходило время, и даже подталкивать ничего не надо было. Мужчины принимались готовить оружие и точить стрелы.

Если находиться рядом, всегда можно выгоду поиметь, сначала торгуя дешевыми винтовками, пулями, ножами. Потом полезно с помощью своих подельников организовать кражу какой-нибудь молодки из стойбища. Пропажа девушки в детородном возрасте, да еще приправленная намеком на враждебное стойбище, всегда срабатывала. Все мужское население отправлялось отвоевывать свое. Еще ни разу Иркан не сталкивался с тем, чтобы дикари начали с переговоров и выяснения, там ли находится пропажа. Нет, они сразу отправлялись воевать.

И вот тогда уже раздолье: можно легко красть девушек, которые остаются в стойбищах без охраны мужчин, можно последнюю пушнину выманивать у ведьм – жен дикарских в обмен на безделушки. Оставшиеся без мужчин женщины часто бывают безрассудны.

Пока победители из одного стойбища ликуют и пьют огненную воду, очень просто забрать из лачуг побежденных все, что могло иметь хоть какую-то ценность. Неважно, что найдется, хоть дранный халат. В умелых руках торговца всякая грошовая вещь превращалась в предмет торговли.

Девушек, как особый товар, Иркан вез китобоям. И мужичкам хорошо, и денежку можно заработать. Да и девушек редко китобои отпускали просто так. Сначала от души использовали, а когда работы на берегу заканчивались, а китобойное судно уходило дальше на промысел, отпускали по домам, наградив немудрящими подарками. Ну, и с теми подарками, что под сердцем оставались у женщин. Рыжих и белых детишек полно в стойбищах бегают!

В этих делах Иркан старался в глазах местных остаться чуть в стороне. Задумать каверзу, подвести основание для конфликта – это да, пожалуйста. Ну а потом – все, уходил в сторону. Для работы с женщинами у него были доверенные люди. И проданные морякам женщины никогда не знали, что за всем стоит сладкоголосый, услужливый и очень щедрый на приятные слова господин Иркан.

Всего дважды за время своей деятельности купец ошибался с женщинами. И оба раза с теми, которые понравились ему самому, и оба раза они были русскими. Никак не складывалась у него личная жизнь.

Сначала была женщина Дуня. Он случайно нашел ее в тайге на дереве, где она пряталась от тигра, который сожрал ее мужа. Ух, какая женщина оказалась: высокая, стройная и белокожая. Когда он забрал ее с собой, она очень долго болела, была горячая, как угли в костре. Все время вспоминала, как тигр рвал на части ее мужа, и плакала. Когда приходила в себя, вообще внимания на своего спасителя не обращала, только смотрела вдаль глазами цвета неба. Иркан видел, что духи забрали ее разум.

Один раз она очнулась, когда к костру его каравана пришли русские. Они появились шумной кампанией, спрашивали о чем-то его работников, просили, чтобы хозяин вышел к ним. А Иркан не мог, потому что крепко держал Дуню и зажимал ей рот, чтобы она не кричала, заслышав знакомую речь. Иркан тогда очень испугался, потому что знал, Дуня русская, а русские за свою женщину его по голове не погладят. Скорее всего, вздернут на первом попавшемся удобном суку.

Потому Иркан сильно трусил и все сильнее и сильнее сжимал рот, а потом шею красивой женщины Дуни. Слишком сильно и слишком долго сжимал, пока не обмякла. Похоронили ее под дубом, когда русские ушли, а Иркану она потом долго снилась и спрашивала во сне, почему он ее задушил, а не отдал соплеменникам.

Тогда купец сильно переживал и от тоски ушел дальше обычных своих маршрутов. И опять на пути оказались русские. Они называли себя казаками, но Иркану было все равно. Уж так много вокруг ходило женщин, похожих на Дуню!

Одну звали Ари-на. Когда он ее увидел, то в ту же секунду решил, что она никому не достанется, а будет только его женщиной! Она оказалась замужней и беременной, но это ничего. Иркан в первую же встречу бросил к ее ногам ларец с золотом, думая, что не устоит слабая женщина. Там было много золота, он его выменивал на муку и крупу. Женщина отказалась и сбежала, даже не взяла нитки, за которыми приходила.

Пришлось придумать план и выкрасть ее, когда мужа не было дома. Она так сопротивлялась, что пришлось ее немного стукнуть. Хотелось убежать далеко-далеко, чтобы рядом были только он и она.

Но женщина не поняла своего счастья. Она хотела быть только со своим мужем. Когда Ари-на очнулась, то кричала, кусалась, дралась, как дикая кошка. Тогда он еще раз ее немного стукнул, и она потеряла сознание. Глядя на прекрасное тело, лежащее перед ним, Иркан решил закрепить свое мужское право над ней. Но она снова очнулась и начала сопротивляться. Даже выхватила нож и очень воинственно размахивала им, стремясь достать его – самого Иркана! И тут он опять не совладал с собой, а когда увидел, что женщина мертва, в страшном гневе принялся кромсать нежное тело, которое ему не досталось.

Приказчик тогда с трудом увел его от непобежденной истерзанной женщины, которая валялась на земле в луже крови, но все равно оставалась прекрасной.

Это было большой ошибкой уехать и оставить свою жертву непогребенной, потому что разгневанный муж нашел ее и устроил погоню за ним. Пришлось скрываться. Два долгих года Иркан бежал от обезумевшего мужчины. Все встреченные соотечественники говорили, что злой Фе-дор ищет его.

Ух, какие два тяжелых года были. Потом проще стало, конечно. Но пришлось уйти с наработанных маршрутов, искать другие пути, учиться работать в новых условиях. Эти русские взялись за дело серьезно. Они считали земли, по которым раньше легко передвигались маньчжурские купцы, своими. Придумали какие-то глупости, что без их бумажки с печатями торговать на русских землях нельзя. Пришлось начать платить налоги. Много было страшного и непонятного. Даже на какое-то время забыл про страшного мужа Ари-ны.

Зато понял, как жить по новым законам. Устроился далеко от тех мест, где начинал в молодости, построил дом на местный манер, только подальше от людей, чтобы не мешали и не крутились постоянно перед глазами, изредка поддерживал отношения с местными купцами и немного стал говорить по-русски. Все вроде налаживалось, даже надумывал привезти себе женщину, скорее всего гилячку, потому что понял, местные за него никогда своих женщин не отдадут. Там было что-то про их духов, которые называются боги. Не позволяют они смешиваться с другими верованиями.

Странные, конечно, обычаи, но решение привезти себе женщину назрело, и Иркан, собираясь в новую дорогу, взял цветастые женские халаты, рубахи и красивые украшения. Все же женщина, которую он себе выберет, должна быть нарядной. Это он понял, глядя на русских.

Караван с полезными товарами на обмен уже был собран, оставались последний один день и одна ночь в городе со сложным названием Верх-не-уди-нск, и вновь начнется привычная дорога.

***

В гостинице выспались. Наутро, пока Николай ходил покупать три пары лыж, Павел и Федор в номере чистили оружие. Было решено всем вместе никуда не ходить, не привлекать внимания обывателей.

Когда Николай вернулся, Федор еще раз попробовал отговорить парней от опасного предприятия, но они даже не стали слушать.

– Ребятки, это не шутки. Там народу много должно быть. Ваня Борода говорил, что они всей компанией на этом хуторе живут. Запросто пулю поймать можете, а тогда мне уже одна дорога – ружье к виску приставить и курок нажать. Это будет проще, чем на плачущих матерей ваших смотреть, да перед генералом оправдываться, как я мог вас в свое дело впутать.

– Федя, ты уже утомил нас. Даже если это не касалось бы конкретно твоей жены, мы все равно должны были мерзавца наказать. Нечего по нашим землям шляться и баб обижать. Мужчины мы или нет? Все, хватит. И кровью нас не испугаешь, мы же не дети. В нашем багаже лежат письма к родителям, что все решили сами и ты ни в чем не виноват. Когда выдвигаемся?

– Вы хорошо понимаете, что по-хорошему я его должен тащить в полицию и доказывать вину негодяя, а не самосудом заниматься.

– А ты хорошо понимаешь, что ничего не докажешь, он будет отпираться, как будто невинно оклеветанный, а тебя обвинят в поклепе на законопослушного торговца? И Арина останется неотомщенной.

Авдеев тяжело вздохнул:

– Ну, что же. Значит, у нас другого варианта нет – Иркану голову открутить и домой в полном составе вернуться. И молчать. Всю жизнь молчать. Парни, оставайтесь в гостинице. Я сам все сделаю и вернусь сюда.

– Извольте замолчать, милостивый государь.

– Крепко сказано, Паша. Феде нечем крыть такие резоны.

– Федюша, мы будем паиньками и слушаться станем тебя, как отца родного.

– Знаю, Паша, как ты можешь делать все, что скажу. Я еще не забыл, как ты из тарантаса чуть ли не в руки к разбойникам сиганул.

– Забудь, дядька! Я сейчас прожженный авантюрист. Сначала думаю, а потом… жгу… все подряд.

Авдеев испугался:

– Что ты там еще жечь собрался! Не сметь! В номере запру и один пойду к Иркану.

Ему ответил дружный гогот парней:

– Федя, ну что ты все за чистую монету принимаешь. Шутки же. Что-то ты совсем испортился. Мы уже за тебя боимся, теряем настоящего мужика.

– Фу на вас, паршивцы.

– Ну вот, мы еще и паршивцы. Пойдем лучше мерзавца Иркана потрошить. Мне уже не терпится посмотреть, как этот гад будет извиваться на осиновом суку.

– А я мечтаю пятки ему поджарить, Николашка.

– Вот, Паша, ты настоящий ангелочек. Нежный и возвышенный. Правильно тебя дамы в салонах называют херувимчиком. Я заплачу сейчас от умиления. Хорошо, для тебя запланируем аттракцион «прожарка пяток до хрустящей корочки».

Авдеев в сердцах махнул рукой:

– Дети, сущие дети! И такие зловредные!

***

Несмотря на большой дом, выстроенный на местный манер, Иркан много времени проводил так, как привык в долгих странствиях: у костра, разведенного на заднем дворе своей усадьбы. Он сидел, курил свою трубку и смотрел в глаза своих предков, которые светили ему с высокого темного неба. Русские называют их звездами. Да что они знают, эти русские!

Иркан лениво перебирал в голове задуманный маршрут. Собственно говоря, он уже почти устоялся и редко когда изменялся. Торговец знал, когда в убогих хижинах появляется драгоценный мех и когда должны закончиться припасы, на которые он выменивал пушнину в предыдущий приезд. Все уже давно посчитано, разработана специальная хитрая тактика.

Иногда он появлялся вовремя, когда его ждали, а иногда чуть задерживался, тянул время, чтобы его ждали с очень большим нетерпением, потому что заканчивались мука, крупа и огненная вода. Тогда изголодавшийся народ ломился в его передвижную лавку и совсем задаром отдавал ценные шкурки. Нельзя только слишком долго задерживаться, иначе забредет в стойбище какой-то другой бродячий торговец. Есть такие конкуренты.

Приказчик Акут ушел спать, а Иркан все никак не мог отделаться от мысли, что надо еще что-то сделать, не забыть. Он снова и снова перебирал важные дела, которые предстоит сделать завтра в городе. Все же он решил попробовать странную штуку, которая называется банк. Все советовали, что это очень выгодная вещь, и не надо переживать, как уберечь свои деньги и золото. Когда и денег, и золота становится много, вопросы сохранности встают очень остро. Сколько же можно по старинке решать вопросы, пора и новые хитрости осваивать.

Иркан продолжал думать о том, как пойдет в этот странный дом под названием «банк» в следующий раз, когда вернется из поездки по стойбищам, чтобы добавить новые полученные барыши. В этот момент глаза предков на небе странно моргнули и погасли, а из его собственных глаз посыпались искры от крепкого удара по голове.

***

– Слабая башка у этого замухрышки. Дядька Федор Ильич, ты его слишком сильно стукнул. Лучше бы я это сделал – нежно и с большой любовью ко всякой живущей на земле твари, пусть даже такой поганой.

– Николаша, ты бы его сразу своими лапищами отправил на тот свет. А как же праведный суд? А как же жалкое покаяние ублюдочного любителя чужих жен? И пятки кому жарить, я тебя спрашиваю?

– Хватит, парни. Николай, прислони ты этого мерзавца к стене. Да не бей его, я же вижу, что ты делаешь. Вот помощнички мне на голову свалились, все в балаган превращают.

– Федя, да мы же на мокрое дело в первый раз пошли, поэтому пока стесняемся, нервничаем и не знаем, что делать. В следующий раз будем опытнее. И клиент какой-то вонючий попался.

– Я вам дам – следующий раз. Я вам дам – опытнее станете. Рецидивисты нашлись. Генерал мне разрешил вас высечь при необходимости. Давно хочу, все забываю. Точно высеку, как с негодяем покончим.

– Да-да, Федя. Мы даже сами напомним и розги приготовим.

Раздался тихий нервный смех.

К Иркану медленно возвращалось сознание. Происходило что-то странное. Кто эти люди, которые совсем рядом говорят по-русски? Где Акут и охрана? Почему так болит голова? Почему связаны руки и ноги, а во рту торчит какая-то тряпка?

– Смотри, дядька Федор, будущий труп зашевелился.

Фе-дор? Труп? Почти забытое страшное имя и страшное русское слово. Иркан почувствовал, как где-то внутри что-то екнуло, а к горлу подкатилась противная тошнота.

– Ну, пора бы ему очи ясные, узкие и богомерзкие открывать. Эй, красавчик заморский, открывай глазоньки. Смертушка твоя пришла. Зажился ты на белом свете, напоганил здесь изрядно, морда паршивая.

– Коля, так его, противного! Какой ты красноречивый, прокурором будешь.

Чьи-то сильные руки потрясли замершего в ужасе Иркана.

– Хватит притворяться, Иркан. Сейчас Арину вспоминать будем. Вижу-вижу, помнишь, о ком речь пойдет.

Иркан дернулся и попытался закричать, но путы были надежные, да и кляп хорошо зафиксирован.

Николай удовлетворенно проговорил:

– И узнал, и испугался, и штаны сейчас обмочит. Позор на его маньчжурскую узколобую голову!

– Ладно, Коля, кончай концерт, – Федор встал напротив съежившегося от ужаса торговца, – Иркан, ты меня слышишь, хорек смердящий, мразь мерзотная? Ты слышишь мужа женщины, которая от твоих рук приняла смерть лютую? За что? Зачем? Зачем загубил ни в чем не повинную женщину? За что лишил жизни доброго и светлого человечка? Зачем не дал родиться долгожданному ребенку? За что? За что? И почему ты еще живешь и ходишь по земле, тварь поганая?

С каждой секундой гнев Федора все нарастал, накрывая жаркой тьмой. В глазах чернело, а в голове нарастал звук колокола. Удержаться уже не получалось. Злость и ярость душили и искали выход.

– Ты зачем ее, а? Ты зачем такую любимую, такую счастливую девочку убил? За что, урод? Мра-а-азь!

Крепкие пальцы сомкнулись на тощей шейке торговца.

– Коля, держи дядьку. Федя, спокойно, спокойно, дыши глубже. Нельзя его так просто убить. Он Арину долго убивал. Слишком много чести для убийцы ублюдочного легко помереть.

– Паша, уйди, Христом богом прошу. Уйди. Зашибу ненароком.

Иркан уже не понимал слов этих страшных людей. Он только сознавал, что пришли его убивать. И убьют.

Где Акут? Аку-у-у-т! Спаси своего хозяина! Предки, спасите! Этот страшный русский медведь его убьет. За что? Он же не делал ничего плохого. Да, Дуня. Да, Ари-на. Но Иркан так больше не будет! Отпустите!

Парни отступили. Нельзя стоять между гнусным убийцей и мужчиной, у которого убили любимую женщину.