Глава 12. Станица

В ожидании весны и начала сплавов по Амуру, отправились в гости к забайкальским казакам, в родные места Авдеева.

Чем дальше на восток, тем становилось суше и малоснежнее. Пока ехали, пытали своего дядьку историей того, как появилась его станица, как соседствовали потомственные казаки и пришлые крестьяне. Подобные вопросы раньше Николаю и Павлу никогда не приходили в голову.

По рассказам Федора, соседство было обоюдовыгодное. Защита и спокойствие не только границ государства, но и родного поселения, поддерживались казаками, они же занимались скотоводством. Крестьяне делали то, что умели лучше всего, – пахали и сеяли. Кроме того, приходилось выполнять наряды к «огненным заведениям». Близость Нерчинских заводов предполагала, что крестьяне обязывались возить руду, дрова, жечь уголь и выполнять другую работу.

У казаков, как правило, земледелие не слишком было распространено, больше огородничество, хотя особо справные хозяйства развивались всесторонне. Были среди казаков и те, кто занимался столярным ремеслом, кузнечным или шорным – всем тем, что нужно для содержания казачьего войска и личного хозяйства. На огородах работали в основном женщины, достаточно плодородная земля давала практически все, что требовалось для жизнедеятельности семей.

Чаще всего мужчинам-казакам было некогда заниматься ежедневным рутинным крестьянским трудом, поскольку много времени занимала государева служба по защите границ. Служба казаков начиналась с семнадцати лет сначала на подхвате в самой станице, в девятнадцать казак уже принимали присягу, а в отставку выходил в пятьдесят восемь лет или раньше, если было ранение.

На последней почтовой станции перед станицей Авдеев встретил своего земляка. Получилось все случайно. Петруха не признал Федора в чистой городской одежде и даже слегка испугался, когда солидный седок, которого предстояло везти, вдруг радостно бросился к нему. Зато ехали весело. Петруха, активно жестикулируя, пересказывал новости, и на место путешественники приехали уже проинформированные обо всех событиях.

Станица даже на первый взгляд казалась зажиточной. Дома стояли привольно, не теснились. Усадьбы в основном состояли из большого дома, конюшни, амбара, сарая, одного или нескольких хлевов для скотины и большого огорода.

Что сразу бросилось в глаза Николаю и Павлу: большинство мужского населения было в различных элементах военного обмундирования: или в форменных шароварах, или в кителе, или хотя бы в фуражке. Поскольку в феврале было уже не слишком холодно, на улице находились в распахнутых дубленых шубах и фуражках.

Лихо насвистывая и покрикивая на лошадей, Петруха домчал своих седоков до дома Афанасия Авдеева – дядьки Федора. Прямо с кОзел весело заорал:

– Дядька Афоня, принимай гостей, да на стол накрывай, чарочку наливай! Мне две нальешь за весть хорошую!

Выглянувший из сарая пожилой казак с опаской откликнулся, глядя на трех незнакомцев, отворяющих ворота:

– Чего орешь, Петруха? Какие такие гости?

И тут же узнал Федора:

– Федька, ты что ли?

– Я, дядька Афанасий, в гости к тебе нагрянул нежданно, да не один. Примешь?

Афанасий уже добежал до ворот и радостно принялся обнимать племянника:

– Племяшка! Да живой, раскудрыть твоё коромысло! Глашка, Клашка, Васятка, гляньте, кто до нас приехал!

Покатилась привычная суета, крики, поцелуи, обнимания, все то, что обычно происходят, когда в добрый дом приезжают гости. Вряд ли еще полгода назад Николай и Павел так же от души жали бы натруженные мужские руки, с таким наслаждением чмокали упругие щечки двоюродной сестры Федора и набежавших подружек, с такой сыновней нежностью обнимали статную жену Афанасия. Глафира раскраснелась и только бойко отшучивалась в ответ на подначки мужа:

– Вон каких молодцов Федька-то привез! Уж такие пригожие да ладные! Убегу от тебя, Афонька, с молодыми!

– Ой, люли, та-ра-ра, на горе стоит гора! Нужна ты, старая, таким знатным господам! Иди лучше на стол накрывай! Все, что есть в печи, все на стол мечи! Пировать будем, люди добрые!

Приехавшие оглянуться не успели, как оказались в доме. Почти половину избы занимала русская печь, рядом – полати. В красном углу висела божница с иконами в фольговых ризах. Рядом стоял большой обеденный стол с пузатым самоваром, начищенным до жаркого блеска.

Гостей тут же усадили за стол, покрытый скатертью. Они сидели, оглядывая интерьер: горки с посудой, обязательно со стеклянными дверцами, чтобы была видно богатство, зеркала, развешенное по стенам оружие и мундир казака, сундуки с добром и сундук поменьше, который хозяин брал с собой в поход. Всюду лежали вязаные и вышитые салфетки, окна украшали вышитые занавеси, которые демонстрировали мастеровитость живущих здесь женщин.

Сначала в дом набились молодухи, которые пришли помочь хозяйкам у печи. Окна облепили любопытствующие ребятишки. Потом появились степенные мужчины, желавшие поговорить о жизни и политике. И покатилось веселье, хотя, конечно, началось с серьезных разговоров о жизни в столичных городах. С пристрастием допросили заезжих гостей, как оно там, в Расее-то. Что слышно про германца, нет ли войны, не лезет ли снова турецкий султан, чтоб ему пусто было, окаянному. Не хворает ли царь-батюшка, упаси боже.

Речь зашла о слухах, что правительство планирует провести железную дорогу в Читу. Эту идею громко обсудили и отвергли, сообща решив, что на лошадях ездить надежнее, и нормальный человек никогда не сядет на «железную монстру». Потом заговорили о том, что до сих пор едут переселенцы, а правительство платит деньги людям, которые сорвались с мест. Деньги, конечно, немалые, но дома жить привычнее, хотя… Амур, конечно, это хорошо.

Многие казаки бывали на Амуре и до официального поднятия флага России на его берегах. Не слишком афишировали это, но бывали. Период, когда это считалось запрещенным, научил не сильно рассказывать о своих подвигах, но даже тогда общеизвестные факты и общеизвестные фамилии никому не запрещалось называть. Походы Хабаровых, Бердышовых всегда пересказывались и обрастали новыми деталями, достоверность которых сильно зависела от количества выпитого самогона.

Совсем седой дед Семен рассказывал:

– Что там не жить? Леса богатые, зверья полно, пушнины всякой, земля все рОдит! С нашими забайкальскими местами не сравнишь. Еще мой дед рассказывал, что по Амуру-то много городов русских было, остроги стояли, заимки, церкви даже. На устье Зеи какая красота! Землица – что твой пух. Это у нас тут камень и мороз! А там землица родит и винограды всякие, и пшеничку налитую, реки рыбой полны, да золото там голыми руками прямо из воды достают.

Вон, в Албазине чудотворная икона даже объявлялась. А маньчжурам поганым и китайцам разным противно было смотреть, как русским хорошо живется. Они сами-то не очень хотели там надолго селиться. Холодно им по нашей погоде. Во-о-от. А воевать приходили, часто приходили. И тогда мужику опять приходилось от земельки отрываться, да вражину гонять.

Скольких под тем Албазиным маньчжуров разных, нехристей окаянных положили? И-и-и, брат! Видимо-невидимо. Только отбились, как из Расеи от царя-батюшки наказ: вон отступать с Амура. Кровавыми слезами умывались, когда уходили казачки оттуда. Вот, думали тогда старики, а может и не знал царь-батюшка ничего про ентот приказ? Может и не отдавал его, а немчура богомерзкая обманула, да обманный приказ прислали? Потому как крепко стояли, так чего же отступать. Да-а-а. А икону-то чудотворную вывезли оттуда, из Албазина, значит. На руках несли.

Казаки, набившиеся в горницу, сидели молча и о чем-то думали. Наверно, о том, что часто такое бывает, когда обманывают простой народ. К этому уже давно привыкли. А вот уж если самого царя-батюшку обманывают, так это совсем беда. Знать, враги стараются. Измена, значит.

Помолчали немного, выпили по чарке и немного повеселели. Разговоры пошли уже про нынешнее время.

– Говорят, что народ с приисков хочет кумпанство собрать, атамана выбрать, да на Амур махнуть.

– Это да, на Бурее, гутарят, раздолье, землица, что под пахоту, что скотинке на выгул, луга заливные. Иэ-э-эх! И начальство далече, и поборов меньше.

Бабы накрывали блюда на стол. Сначала были обязательные пельмени, которые в каждом доме зимой наготавливали тысячами, потом жареное мясо с гречневой кашей. По всему столу на блюдах лежали соленья, грибы, редька, приправленная постным маслом. Хлеб высился, нарезанный крупными ломтями. По всему дома плыли упоительные запахи пирогов, поспевающих в печи – с капустой и мясом. Возле хозяина стоял огромный штоф с самогоном, и он его разливал аккуратно, с уважением к ценному продукту.

Закончив основные работы возле печки, в конце стола пристроились бабы и внимательно слушали мужские разговоры, бросая любопытные взгляды на приезжих. Федька хоть и свой, но он давно пропал, зато вернулся такой ладный да гладкий. Очень это удивительно. А уж его выученики были красавчики всем на загляденье. Сладкие да пряные, как те, что в снах стыдных приходят. Вроде и грешно такие сны видеть, да ведь сами снятся, не спрашивают позволения.

И было досадно, что мужики станичные все про свой Амур рассказывают, нет, чтобы гостей послушать. Женатые али нет добры молодцы-раскрасавцы. Дюже интересно.

Даже замужние женщины оглаживали руками свои ситцевые юбки с кофтами, поправляли на головах повойники, снимали привычные запоны-фартуки, чтобы выглядеть перед гостями аккуратнее и красивее.

Потом мужчины заговорили о конях, которые в станице выращивали для нужд войска, уж больно они подходили для использования в артиллерийских войсках. В этот момент стукнула дверь и вошла Дашка – дочка соседей Афанасия. Она принесла печеные курсуны с дробленой черемухой. Не обращая внимания на разговор, плавно покачивая налитыми бедрами, девушка прошла к столу и поставила на него блюдо с пряниками. Стоя почти посреди горницы сбросила с плеч шубку с лисьим воротником прямо на руки подскочившему казачку и осталась в цветастом платье с широкой юбкой и ярким гарусным шарфом на плечах. Покрасовалась и, цокая каблучками, прошла на край стола, где сидели все женщины. Там ей тут же образовалось свободное местечко.

Разговор на минутку смолк, мужчины просмотрели жаркую картинку вплоть до момента, когда была продемонстрирована процедура укладывания многочисленных складок юбки. Дашка распрямилась, перекинула две толстенные косы на грудь и победоносно оглядела ряды глазевших на нее мужиков. Даже дед Семен крякнул и молодцевато подкрутил усы, а отец Даши Федот Антипов сидел красный, сжимая и разжимая огромный кулак. Разговор не сразу возобновился, тогда Глафира, как хозяйка, принялась деятельно убирать на столе, женщины подхватились с мест и заставили стол новыми блюдами к традиционному чаю: горячими пирогами с голубицей и черемухой, шанежками, пирожками.

Только здесь братья увидели, как заваривают кирпичный чай. Спрессованные прямоугольные пластины чая толкли, засыпали в горшок и заваривали крутым кипятком. Потом несколько раз сливали ковшом, чтобы очистить от соринок и пленочек. Огромный самовар пел свою песню, приглашая к чаепитию, топленое молоко стояло готовое в горшке под аккуратной тряпицей. Гостей ожидало традиционное и всеми любимое занятие: чай с молоком.

Огромный штоф с самогоном хозяин отставил в сторону, потому как нельзя мешать два таких разных напитка. Чай пили молча, долго, отдуваясь и шумно прихлебывая ароматную жидкость. Над столом плыл сытный дух свежей выпечки.

Когда первый самовар был выпит и в крутобокого красавца залили новую порцию воды, разговор повернул на жизнь в станице. Солидно обсудили открытие церковно-приходской школы. Тут мнения разделились. Одни считали, что это хорошо, когда дети грамоте разумеют, другие считали баловством. По мнению этой части собеседников, для мальчика главное – уверенно сидеть в седле, а для девочки – матери помогать по хозяйству. Видимо, тема это была старая, много раз обсужденная, и она сразу перешла в горячую фазу.

Афанасий, как хозяин стола, резко перевел разговор на охоту. Эту тему с большим удовольствием подхватили, потому что она была понятна и приятна всем. Противоположных мнений быть здесь не могло, только ярые любители поспорить доказывали, где лучше зверовать соболя. Потому как соболь – вещь выгодная, за одну шкурку можно было получить до двадцати рублей, никакого сравнения с белкой, которая по восемьдесят копеек идет. Хотя, конечно, восемьдесят копеек – тоже деньги немалые.

Николай внимательно слушал стариков и чувствовал, что ему понятны их проблемы и тревоги. И слушать было приятно. И вникать в их дела интересно. И ничто не раздражало, даже густой кисловатый запах с крепкими нотами табака, самогона и лошадиного пота.

Он был настолько вовлечен в разговор, что не сразу обратил внимание, как со стороны правого локтя стали появляться то румяный пирожок, то чаша со сбитнем, то горсть орехов. Очнулся только тогда, когда кто-то пахнувший медом и степными травами прошептал низким завлекающим шепотком:

– А что, Николай Григорич, может чайку еще с молочком?

За его спиной стояла Даша с кружкой дымящегося напитка. Посмотрев в шальные глаза девушки, он смешался и пробормотал:

– Да, благодарю вас.

– Пейте, Николай Григорич, я еще принесу.

– Да-да, спасибо.

– Меня Даша зовут.

– Да-да, спасибо, Даша.

С трудом отвернувшись и чуть отодвинувшись от округлой груди в цветастой ткани, Николай попытался включиться вновь в разговор. Речь уже шла о бурятах, у которых был сформирован целый полк, и о тунгусах. Оказалось, что почти все тунгусы говорили не только по-русски, но и очень хорошо по-монгольски. А буряты, о которых братья в Петербурге слышали только как о страшных головорезах, оказались умелыми воинами и меткими стрелками. И вообще отличные друзья и соседи, все в свои дацаны ходят, да со своими богами говорят. Это, конечно, не церкви, но тоже хорошо, хотя батюшка не очень одобряет и горячо завлекает их переходить в истинную веру.

В правое ухо горячо, с придыханием заговорила Даша:

– Николай Григорич, завтра на вечерки приходите к нам. Обязательно приходите. Вам понравится. Мы песни поем и пляшем, очень весело бывает. Я плясать страсть как люблю! Приходите.

Николай торопливо проговорил:

– Да-да, Даша, придем.

– Ну, вот и славно, Николай Григорич. Буду ждать. Очень буду ждать.

***

Разошлись поздно. Когда последние гости ушли со двора, стало понятно, что сил не осталось ни на что. Только большое количество выпитой жидкости вынудило выйти во двор до нужника.

Вернувшись, Федор, Николай и Павел сразу улеглись на полатях, где им постелили. Засыпая, слышали, как тихо гремели посудой и изредка переговаривались хозяйки у печи. Было тепло, уютно и спокойно. Глаза закрылись сами.

Утром даже Федор проснулся поздно. Упоительно пахло чем-то вкусным. В доме никого не было, только деловито тикали ходики на стене. Почти сразу осторожно, стараясь не стучать, вошел Афанасий, принеся с собой терпкий запах конюшни. Увидев, что гости проснулись, он весело закричал на улицу:

– Эгей! Проснулись наши гости дорогие! Клашка, Глашка, готовьте на стол, а то оголодают оне, да скажут, что Афоня их не кормил.

– Афанасий, да мы еще не проголодались.

– Конечно, не проголодались. Афанасий, мы с вечера так наелись, что еще не скоро захотим есть.

– А вот и не угадали диспозицию, раскудрыть твоё коромысло! Ща за пироги засядем, да заваруху с пшеничной мукой и салом бабы сварганят, да потом чаю-затуранчику выпьем. Слыхали про такой – чай с поджаренной на масле мукой? Да где уж вам в ваших столицах такое едать. Только у нас и поедите нормально, а то гладкие, да тощие все трое.

– Да где ж мы тощие, дядька Афоня! Мы нормальные!

– Нормальные, говоришь? Сказки сказываешь, Федька. А вот как летела сова – веселая голова. Вот она летала-летала, да хвостиком повертала. Поглядим, какие вы на самом деле есть.

Давайте снедать, а то там парни за околицей на поле для тренировок собрались молодецкие игры играть, раз гости такие приехали. Федь, ты как? Смогешь? А парни твои смогут с нашими богатырями потягаться? Ишь, нормальные!!!

Молодецкие игры и впрямь оказались молодецкими, и они собрали огромное количество зрителей. На довольно большом поле, на котором обычно обучалась ратному делу молодежь, все было готово к мужским забавам. Забайкалье всегда славилось малоснежными зимами. Даже на этом поле снега почти не было, как и по округе.

Молодые казаки, которые еще накануне с восторгом слушали рассказы приезжих, сейчас гордо разгуливали по полю, явно намереваясь победить всех пришлых.

Николай и Павел решили, что речь зайдет о чисто воинских навыках во владении огнестрельным и холодным оружием. Но оказалось, что речь не только об этом.

Принимая во внимание, что приезжие никогда в такие игры не играли, им сначала показали, как это должно происходить.

Начали с игры «Кто останется в круге». Разметили на земле круг, в него встали двое парней. Они стояли на одной ноге, скрестив руки на груди. Пихаясь всем телом и подпрыгивая на одной ноге, они старались вытолкать друг друга из круга или заставить соперника встать на обе ноги. Даже когда в круге была одна пара, это было нелегко. Оба игрока, которых подзадоривали зрители, налетали друг на друга, как драчливые петухи, смешно балансируя на одной ноге.

Вторая игра «Перетягивание ступнями» была тоже на ловкость. Два соперника, стоя боком друг к другу, зацеплялись ступнями в мягких ичигах. Каждый играющий всеми возможностями пытался заставить другого отцепиться и встать на обе ноги. При этом свои руки надо было держать за спиной.

Потом «рвали репку», когда двое садились друг перед другом, упираясь ступнями в ступни соперника. В руки им давали длинную палку, в которую они вцеплялись двумя руками. Задача была перетянуть на себя соперника вместе с палкой.

Следующая игра была «Устоять в паре». Игроки вставали спиной друг к другу, зацепившись под локти. Задача все та же: устоять на ногах и свалить соперника.

Все игры шли под аккомпанемент свиста, улюлюканья, смеха и подбадривания игроков. И каждый на поле был уверен, что от его ловкости зависит успех сегодняшних игр.

Совет старейшин вел учет победам и поражениям, используя сложную систему зарубок на палочках и перекладывания палочек и камешков из кучки в кучку.

А вот потом стала ясна изощренная хитрость старейшин. Измотав участников в игровых забавах, заставив их выложиться в соревнованиях на ловкость и силу, они объявили конкурс на точность стрельбы.

Когда руки немного дрожат от перенесенного перенапряжения, точность слегка страдает. Может из-за этого не стали показывать очень зрелищный трюк, когда, стоя на приличном расстоянии, стрелок выбивал пулей монету, зажатую между пальцами.

И тут питомцы Авдеева не подвели наставника. Раз за разом они сбивали различные мишени, не уступая в меткости профессиональным военным.

Разошлись все очень довольные, возбужденно обсуждая моменты состязания. Казаки, у которых были жены или дамы сердца, горделиво пошли хвастать перед ними полученными ссадинами.

Николая и Павла опекали Авдеев и семья Афанасия. Сам Афанасий был очень доволен, что выученики Федьки, как представили братьев, не подкачали. Он ходил гоголем вокруг, время от времени хлопая парней по натруженным плечам и рукам и приговаривая:

– Коли мало штыка, так дадим приклада! Жаль кулаков, да бьют дураков!

Парни морщились, потирая пострадавшие от крепких казацких кулаков плечи, но терпели. Молодецкие игры – они такие.

Даша сидела неподалеку, посматривая на приезжих молодцов, и совсем не обращала внимания на своих привычных поклонников.

***

Станичная молодежь все-таки выпросила у стариков интересных гостей на вечерние посиделки. Традиционно вечерки проходили в доме у Даши. В этот раз в избу набилось много людей возрастом и постарше, хотя обычно это не практиковалось. Все же очень интересных гостей привез Федька Авдеев.

Все заходили степенно, крестились на образа, здоровались с честной компанией, даже если за день встречались много раз. Обычай нельзя нарушать, поэтому все появлялись с приговорками:

– Здорово дневали, хозяева. Мир вам – и мы к вам.

В просторной горнице семейства Антиповых вдоль стен были расставлены длинные скамьи. Вдоль одной стены сидели солидные парни, вдоль другой – веселой яркой стайкой девушки. В предвкушении любимого события все сидели и лузгали семечки, переглядываясь со своими зазнобами. В красном углу расселись несколько старших неженатых мужчин, туда же усадили приезжих. Женатые на вечерке обычно были против правил.

Зачин вечерке дал молодой казак Степан. Он с порога растянул меха щегольской гармони:

Сидевшие тесно на скамьях задвигались, предчувствуя веселье. А Даша, как хозяйка вечерки, готовя для гармониста почетное место на отдельном стульце, ворковала:

– И-и-и! Степушка! Душа песню хочет! Давай-ка нашу любимую про парня, который уходил на войну.

И сама подперла щеку рукой и жалостливо завела:

Потом сама резко прервала песню, выскочила на середину горницы и скомандовала:

– Ах нет, зачем печальную петь, да про войну. Давайте повеселее. Шутошные давай, Степа, частушки.

И сама начала первая:

Раскинула руки и пошла по кругу, плавно поводя плечами, покрытыми цветастым платком, и дробно выстукивая каблучками:

Степан растянул меха и молодцевато вторил, преследуя плывущую гордой утицей Дашу:

В нетерпении ожидающие свое очереди парни и девушки выступали в круг каждый со своим куплетом. Николай и Павел никогда не были на таких вечерках, поэтому с удовольствием слушали и про милку, которая потеряла даренное колечко, и про мельника, который полюбил русалку, и про казака, который добыл своей девушке дивный цветик.

Все уже забыли, что на вечерке присутствуют старшие казаки, а те только подпрыгивали на своих местах, поводя плечами, и вспоминали годы своей молодости и точно такие же вечерки. Годы идут, но в казачьем чине ничего не меняется.

Когда любимые частушки были спеты, Даша спросила у всех присутствующих:

– А что, казаки и казачки, не станцевать ли нам? Степа, давай кадриль.

И вот уже посреди горницы выстроились несколько пар. Французский салонный танец в дальних и достаточно диких забайкальских степях приобрел совершенно специфическое звучание. Это был танец-знакомство, танец-беседа, танец-флирт. Парни вели в танце, девушки покорно следовали их движениям, подчиняясь манере танца кавалера. Потом танцевали полечку, «чижика», польку-бабочку, краковяк, снова кадриль.

В конце концов, в круг вытянули даже Николая и Павла. Что уж танцевали эти господа, которым с детства прививали чопорные вальсы и менуэты? Учились на ходу обычным для станичного плясового репертуара фигурам: «солнце», «полусолнце», «тройка», «здоровка». Путались, хохотали до слез, оттоптали ноги своим партнершам и удовольствие получили неземное. А каким еще может быть удовольствие, когда ведешь в танце статную и фигуристую казачку и чувствуешь, как под руками трепещет ладное тело, послушное твоим движениям!

Весь взмокший и уставший Николай вышел на крыльцо, чтобы охладиться. Следом, накинув шубку, выскользнула Даша.

– Ну что, Николай Григорич, как вам наши развлечения станичные?

– Отличные развлечения. Мне очень нравится, весело тут у вас. Даша, вы не замерзнете?

– Нет, Николай Григорич, не замерзну, – внезапно печальным голосом произнесла Даша, – я же казачка. Казачки не мерзнут и не болеют, ведь они казачки.

Потом внезапно порывисто прижалась мягкой грудью к Николаю:

– Николай Григорич, возьмите меня с собой. Не могу я здесь больше жить. Муторно мне. В город хочу, по красивым улицам в красивом платье хочу ходить. Здесь мне один путь – за Степку или Парфенку замуж, а там хозяйство, дети. И все, не увижу я больше жизни. Пожалейте меня. Возьмите, хоть кем возьмите. Я на все согласная.

Растерянный Николай осторожно отодвигался от девушки, а она прижималась все теснее и теснее и жарко дышала куда-то в районе уха. Николай даже слышал биение горячего сердца.

Дверь в дом отворилась, выпуская наружу смех, шум и переборы гармони в умелых руках. Даша испуганно и с большим неудовольствием отпрянула, а Николай с заметным облегчением еле слышно вздохнул.

– Что, ребятки, не замерзли тут? – Федор сделал вид, что ничего видит. – А там народ ищет хозяйку, волнуется. Кажется, хотят в игры играть. Натанцевались пока все.

– Да, дядька Федор, иду я. И вправду пора.

Заходя в дом вслед за Дашей, Федор незаметно показал Николаю кулак. Тот только смахнул со лба невидимый пот. Почему-то впервые в жизни внимание девушки не радовало, скорее, пугало. Организм не мог не реагировать на откровенные призывы, но включалась голова, которая сигнализировала странное: «Нельзя, Коля».

Дверь вновь распахнулась, выпуская Степку-гармониста и плечистого парня, с которым сегодня соревновались на молодецких играх. Выглядели они не очень доброжелательно.

– Ну что, паря? Хорошие у нас девки в станице?

– Вот ведь, кажется, нажил проблемы на свою голову, – мелькнуло в голове.

Николай несколько раз сжал и разжал кулаки. Сомнений не было, парни не о погоде вышли поговорить.

– Хорошие девушки, не спорю.

– Так вот, они наши девки! – очень резко и грубо прервал Степан. – И нечего с ними любезничать и свои городские ужимки показывать. Ты чего сюда приехал? Своих баб не хватает в городе?

Судя по всему, конфликта не избежать, но Николаю очень этого не хотелось. Он видел, что Степан точно настроен решать свой вопрос не словами, а кулаками. Но надо хотя бы попытаться поговорить мирно:

– Что, Степан, кто тебя на гармони научил так хорошо играть? Я вот ни на одном музыкальном инструменте играть не умею, а у тебя так лихо получается, такие переливы красивые. Молодец.

Парень непонимающе смотрел на Николая. Наглый соперник вроде на поставленный вопрос ответил, но как-то непонятно, как будто свой парень в доску. Поэтому гармонист чуть не потерял нить разговора.

– Гармонь? Я про Дашку тебе говорю.

Максимально миролюбиво Николай продолжил:

– Да, я понимаю. Но на гармони ты здорово играешь! Без тебя ни один праздник, наверно, не обходится. Я слышал, что гармонист всегда первый парень на селе бывает.

– Это у вас там на селе, а у нас станица! Понимать надо, городской! – задиристо ответил гармонист.

– Да, конечно, станица. Но люди всегда и везде тянутся к музыке, и в городе, и в селе, и в станице.

Далее развить искусствоведческий разговор не дал до сих пор молчавший второй парень:

– Степка, он нарочно время тянет. Пошли за овин, а то кто-нибудь выйдет.

– Пошли, давай, – Степан, чуть удивленный уходом в музыкальную сферу, вдруг вспомнил свою цель, – пошли за овин.

Ну, дурить, так дурить! Чудить, так чудить! Николай захлопал ресницами:

– А зачем за овин? Что там будем делать? Пойдемте лучше в дом, там в какие-то игры играют! Страсть как люблю в игры станичные играть. На поцелуи с красивыми девушками.

– Он издевается, да, Агейка? – Степан явно с трудом сдерживался.

Николай снисходительно ответил:

– Твоя правда, Степа, издеваюсь. Потому как не понимаю, что тебе надо. Просто кулаки почесать? Ну, так бы и сказал еще днем на поле. Что ты до вечера ждал? Ну, раз до тебя только сейчас настроение боевое дошло, пойдем, науку покажу городскую. Бокс называется.

– Пошли, – злой казак скатился с крыльца.

И тут, выпуская на улицу взрывы хохота, хлопнул дверью и вышел Павел. Он с первого взгляда понял ситуацию. От витавшего в воздухе тестостерона кружилась голова, драки было не избежать. Павел не стал сопротивляться очевидному и доброжелательно и простодушно произнес самые взрывоопасные слова:

– Вот вы где, парни, а мы там так весело играем. Я три раза проиграл и под столом кукарекал, зато с девушками нацеловался. Хорошие они у вас тут, сладкие, как мед.

Степан и Агей хором рыкнули:

– За овин!

– Куда? Ах, за овин, так за овин, раз вы так вежливо приглашаете! – Павел еще не отошел от игривого настроения, поэтому продолжал начатое Николая дело по доведению противника до состояния безрассудной ярости. Всякий хороший боец знает, что в таком состоянии противник ошибается. Добрый братец, попавший в переделку, подкинул идею ни в чем не повинному кузену:

– Паша, я обещал парням бокс показать. Они очень интересуются. Просто феноменально интересуются! Покажи да покажи, говорят.

Павел радостно подхватил:

– Бокс! Моя любимая забава! Давненько я никому нос не ломал! Ну если парни желают!

Гармонист и его друг взвыли, но на крыльце дома не рискнули затевать драку, а только скомандовали:

– Посмотрим, кто кого. Пошли!

Николай шел, скромно потупив глаза. Он знал умение брата довести соперника до состояния слепого бешенства. Раз не вышло разойтись с казаками полюбовно, надо получить от переделки удовольствие. Паша только взглядом спросил у братца, в чем дело. Тот шепнул: «Даша». Паша кивнул: повод весомый, горячий и вполне понятный. И продолжил доводить парней. Правда, Авдеев не похвалит за драку…

Уже за овином, сбросив полушубки, они оба все же попытались примириться со станичниками, но те уже были в состоянии бешенства, потому разговора не получилось. Николай и Павел слишком давно слишком хорошо и смирно себя вели. Слишком хорошо. И уже несколько дней. Потому гормоны победили и чертик из табакерки выскочил.

Основная причина любой войны или столкновения – это склонность молодых самцов собираться в группы ради новых территорий, ресурсов и женщин. И женщина в этом ряду, наверно, является пунктом первым.

Авдеев и отец Даши Федот застали события в полном разгаре. И даже вдвоем они не сразу смогли разогнать парней, для которых в данную минуту самым важным в жизни было чувство локтя. Рядом друг, а его нельзя подвести. Так что, все – прочь отсюда, дайте дело довести до конца.

Причина драки? М-м-м. Вроде, Даша. Впрочем – так славно помахали кулаками! Синяки заживут.

***

Дядька Афоня ухахатывался, глядя на Федора, который, отодвинув женщин, сам обрабатывал и перевязывал боевые раны и ворчал:

– Ни на секунду нельзя оставить этих бестолочей без присмотра! Чуть что – так сразу по бабам, да кулаками махать! Вы в гостях, вас уважили, два дня станица только вокруг вас и бегает, а вы сразу морду бить местным парням. Вот как теперь Агейка нос свернутый будет исправлять?

Павел пискнул, чуть постанывая от брутального лечения Федора:

– Он сам хотел бокс попробовать. Я уж его отговаривал, отговаривал. Вон Колька слышал.

– Да-да, он отговаривал. Ну что ты, Федя. Разве ж мы без понятий? В гостях хотели очень хорошо себя вести, благоразумно и степенно.

– Ага! Значит, они хотели себя благоразумно и степенно вести, а местные сами на кулаки нарвались?

– Точно-точно! Сами! – хором ответили оба драчуна.

А Павел мечтательно добавил:

– Жалко только, что не получилось нос сломать. Все же я промахнулся, да и не тренировался давно, хватку потерял. Отек-то пройдет быстро. Кстати, Федя, видишь, какой я доброжелательный. Мог сломать, но пожалел красавца.

Авдеев схватился за голову и простонал:

– Вот бестолочи наглые!

– Федька! Уймись ты, ядрена вошь! Как будто не такой же был в их годах! Нормальные парни оказались, казакам бока намяли. Не каждый так смогет. Переживут парни, казаки в боях крепчают, – хохотал Афоня, – хотя, конечно, перед девками срам.

– Да, дядька Афанасий! В боях! Но с ворогом, а не с тем, к кому в гости приехал.

– Парни-то что! Перемелется – мука будет! А вот Дашку батька в избе запер, да выпорол за то, что крутит молодцам головы. Дашка – он такая. Фасонистая, да норовистая, круть-верть хвостом. Чисто моя Глашка, та тоже в девках такая же была.

– У-у-у! Позорище на мою голову! – Федор шлепнул по рукам Николая, который тайком старался ослабить давящую повязку. – Я пошел договариваться об отъезде, пока все станичные парни не собрались и не отколошматили вас. Я со всеми не справлюсь, годы не те. Будете со своим боксом в канаве валяться.

– Федюшка, да я подмогу, забодай тебя комар! Завсегда помогу таким лихим парням! – Афанасий уже дышал через силу от хохота.

Никто не услышал, как в дом вошел Федот, отец Даши. Он перекрестился на образа, переждал, пока Афанасий отсмеется, и поклонился всем:

– Здравы будьте, люди добрые.

– Здоров, здоров, Федот.

Федот не стал ходить вокруг да около.

– Не гневайтесь, господа приезжие, и ты, Федя, тоже. Ничего не могу поделать с этой девкой шальной! Уж вы ехайте отсюда, Христа ради, а то не удержу я ее. Пока задница поротая… кхмм… не заживет, она под замком усидит, а далее – уж не знаю! Пойду сейчас к Степкиному отцу. Пусть сватают, да забирают эту занозу. Устали мы с матерью.