Глава 14. Николаевск

Николай Ястребов, Павел Краснов и Федор Авдеев стояли на берегу Амурского лимана, где воды могучей русской реки сливались с водами Охотского и Японского морей. Впереди была бескрайняя гладь – спокойная, величественная, отливающаяся в лучах полуденного солнца то сиянием оттенка цвета серебра, то свинцового колера, то пепельной голубизной. На берег наползали волны, и тут же убегали в свою стихию, унося за собой следы, оставленные человеком, который считает себя венцом творения.

Ты венец творения? Не смеши мать-природу. Посмотри, одна моя маленькая волна стирает отпечатки твоих ног – и тебя нет. А Я есть и буду всегда.

Наступило опустошение. Цель была достигнута, и маленькая пружинка, заведенная внутри каждого участника поездки еще в Петербурге, раскрутилась полностью. Было грустно, потому что пройден определенный рубеж. По ту сторону жизни остались хорошие и не очень хорошие люди, которые встретились по дороге. Некоторые люди были совсем гадкими, но они однажды встретились на жизненном пути, значит, так было нужно.

Они наконец добрались до Николаевска и находились сейчас всего в нескольких десятках верст от того самого поселения, в котором Геннадий Иванович Невельской объявил власть Российской империи над землями по Амуру. Вопреки всему, даже вопреки отсутствию формального дозволения императора. Просто взял и объявил земли российскими, и чуть было не лишился за это чинов.

Тогда его величество Николай І сказал слова, которые стали лучшей наградой строптивцу:

– Где однажды поднят русский флаг, он уже спускаться не должен.

В ближайших планах авдеевцев было посетить то самое первое поселение, которое основал Невельской в заливе Счастья, а потом ждать указаний от генерала Ястребова, как он предписывает возвращаться. Почту ожидали в самое ближайшее время, и все надеялись, что в ней будут письма от родных. А Павел, как всегда, с особым трепетом ждал конвертик, подписанный мелким летящим подчерком Айнур.

***

Было еще одно важное дело. В караване с ними к своему мужу плыла бездетная казачка Варвара. Она напрасно высматривала в толпе встречающих своего Захара. Его еще зимой задрал в лесу медведь, и никто не знал, что его жена выехала раньше, чем пришло извещение. Теперь надо было помочь женщине.

Среди бойких подружек-казачек Варвара ничем не выделялась, на их фоне казалась скорее серой мышкой. Она ехала с семьей старшего брата, в которой было трое детей, и с самого первого дня взяла на себя заботу о малышах и стирку белья на всю большую семью. Она очень не хотела уезжать из родных мест, но куда же даваться жене от мужа. Поехала. Рыдала по ночам по родным местам, а днем старалась работать каждую минуточку, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями. Никто не видел ее хотя бы улыбающейся или сидящей праздно. Когда авдеевцы переселились на баржу к казакам, она подошла к ним и просто предложила свою помощь со стиркой.

В Николаевске ее брат Илья очень удивился, увидев среди приехавших младшую сестру, поскольку считал, что она знает о смерти мужа из официального письма и его сообщения.

Бедная Варя рыдала, а вокруг радовались семьи, наконец воссоединившиеся. Растерянный Илья не знал, что делать с нежданно приехавшей сестрой, как помочь ей в горе.

Команда Авдеева переглянулась и посоветовала озадаченному казаку сестру пока не трогать и обещали что-нибудь придумать. Единодушно решили помочь с достройкой дома, который Захар начал строить к приезду жены. Казалось хорошей мыслью дать молодой вдове собственное жилье.

На следующий день с утра пошли в дом к Илье. Оказалось, что Варя категорически отказалась спать в доме и ночевала в сарае на заготовленном сене. Разговор получился тяжелый. Варя вышла к авдеевцам бледная и заплаканная, видимо, плакала всю ночь. Увидев пришедших господ, из дома вышел Илья.

Николай немного смущенно откашлялся и произнес:

– Варвара, мы еще раз выражаем вам соболезнование в связи с вашим горем.

– Спасибо, господа хорошие. Что уж выражать-то!

– Вы правы, Варвара. Очень жаль, что так все случилось. Мы тут решили, что поможем вам с достройкой вашего дома. Там уже многое сделано, мы видели. И деньгами поможем. Надеемся, что у вас все сложится.

– Благодарствую, господа. Только не хочу тут оставаться. Илюша, ты не обижайся. Вы-то не знаете, а я так не хотела сюда ехать. Как чувствовала, что не нужно. Я уже решила, что пойду проситься на баржу в обратный путь. Буду стирать и готовить на всю команду. Авось сжалится надо мной капитан, возьмет. Денег у меня почти нет. Заплатить за проезд не смогу, и кушать мне будет нечего. Только здесь я не останусь. У Ильи семья, денег лишних нет, ему не до меня. Спасибо, вы хорошие господа, душевные, но не нужен мне этот дом.

– Варя, что ты говоришь. Будем жить одной семьей. Может, добрый мужчина найдется, так и замуж выйдешь. Раз господа решили помочь деньгами с постройкой, так совсем ладно будет. Соберемся всем гуртом, да достроим то, что Захар не успел. Не пропадешь!

– Нет-нет, Илюша. Не надо уговаривать.

– Варя, вы не беспокойтесь, – вступил в разговор Павел, – с деньгами мы вам точно поможем. А насчет той баржи, на которой прибыли, я не уверен, что она скоро пойдет в обратный путь. Я слышал, что она здесь остается.

– Да, я тоже слышал, – добавил Николай.

Бледная Варя подумала и с трудом вымолвила:

– Вот беда-то. Пойду поговорю все равно. Может, какое другое судно придет. Вот вы же не останетесь здесь? Назад поедете? Кто-то отсюда уезжает из этой дали далекой?

– Наверно, что-то будет по Амуру, не может не быть. Лед установится еще очень не скоро. Должны продукты подвозить, может еще переселенцы будут. Конечно, будут еще караваны. Сходите, узнайте. Деньги или на достройку дома, или на проезд у вас будут, это мы обещаем. Если капитан назовет какую-то сумму, скажите нам. Только, может, вам будет проще с братом здесь? Как женщина одна в дороге будет? Это сложно и опасно.

– Оно и так, господа. Я тоже это говорю Варюшке, – прогудел Илья.

– Да что опасного-то. Сюда же как-то доехала.

– Так вы были со всеми вместе.

– Ну и что, – Варвара сказала очень резко и решительно, – домой поеду. Захара нет, меня здесь ничто не держит. Если деньгами поможете, благодарствую, господа хорошие. Век буду благодарна, молиться за вас буду. Только никто меня здесь не удержит.

Почти все время молчавший Федор проговорил:

– Воля ваша. Мы завтра уезжаем в поселение Петровское в заливе Счастья. Вернемся – обязательно придем, узнаем ваше окончательное решение.

***

В маленьком Николаевске, который внезапно стал центром региона, практически нечего было делать. Никакие достопримечательности еще не завелись, постройки практически все не превышали второго этажа, зато всюду было много складских помещений, ангаров и сараев.

Обошли город вдоль и поперек, удивились большому количеству заведений, так или иначе связанных с золотодобычей, зашли в лавку, переписали цены, по которым продавались продукты и предметы первой необходимости, еще раз зашли на почту, договорились с заезжим гиляком Чедой о поездке в залив Счастья, где Невельской, еще будучи капитаном, провел много лет, активно занимаясь исследованиями, еще посидели на берегу Амурского лимана. К месту, где стояла доставившая их баржа, не сговариваясь, не пошли. Зато походили по порту, увидели стоявшие у причала суда и суету вокруг них. Видимо, одно судно пришло совсем недавно, шла его разгрузка. Невысокий мужчина в кителе и фуражке носился между выгруженными тюками и ящиками и что-то кричал мрачному капитану. До ребят долетели слова:

– Опять нарушены правила перевозки, как я вам все это поштучно будут принимать!

– Что получил, то и привез!

– Зачем ты так получал? Давно есть циркуляр, который предписывает правила перевозки. Все в соответствии с регламентом делают. Один ты, Васька, финтишь.

Потом посмотрели работу кузницы, в которой действовал огромный паровой молот, полюбовались на стоявшие у причала суда с флагами норвежскими, английскими, американскими и пошли дальше.

Совсем рядом с портом оказался завод по ремонту и сборке кораблей. Заборов и ворот никаких не было, поэтому зашли, посмотрели. На стапеле стояло какое-то судно, явно на ремонте, вокруг носились рабочие и моряки в грязной, промасленной форме. Близко тоже не стали подходить, потому что там царили недружественные крики. Механик судна не хотел принимать работу ремонтников.

После прогулки по невеликому городу, прошлись по улице, где стояли свежесрубленные дома казаков. В каждом дворе появилась скотина. Мужики в ожидании семей накосили сено, заготовили дрова, но огородов почти ни у кого не было.

Вокруг была суета, бегали знакомые детишки, которые тут же окружили добрых дяденек, с которыми было так весело на барже. Поиграли с ними в пятнашки. Казачки зазывали в гости, но не пошли ни к кому, понимая, что люди устраиваются на новом месте, не стоит им мешать.

Угнетала неопределенность. Было непривычно оказаться без цели, к которой долго шли. Очень хотелось знать, что придумал генерал Ястребов, но почты не было.

Вечером в ресторане при гостинице моряки в военной форме очень шумно обсуждали предстоящий поход на Сахалин. Ушли спать рано, потому что утром начиналась экспедиция к заливу Счастья.

***

До залива Счастья можно было добраться или по воде, или пешком. Решили, что воды все уже насмотрелись, поэтому договорились идти через тайгу. Гиляк Чеда обещал вести хожеными тропами, поэтому неожиданностей никаких не должно быть. От путешественников требовалось только одеться удобно, иметь при себе теплую одежду и обувь и профинансировать покупку некоторых продуктов питания и подарков для жителей поселений, куда Чеда обещал их завести. В качестве подарков набрали бусы, пуговицы, нитки, иголки, зеркала, кольца, цепочки, ножи, которые до сих пор очень ценны в поселениях.

Котелки были и у авдеевцев, и у Чеды. Гиляк показал, как закупорить запасы спичек, которые могут отсыреть в дороге. На всякий случай взяли огниво, трут, кремень, жженую тряпку. Остаться в тайге без огня страшно. Свежее мясо по дороге Чеда гарантировал.

Вышли рано утром. В родных местах Николай и Павел практически никогда не бывали в лесах. Жизнь светского повесы не выходила далее парковой благоустроенной территории. Но уже виды берегов Амура готовили к чему-то дикому и суровому. Все, что видели вокруг, вызывало удивление и даже робость.

Огромные деревья, россыпи замшелого камня, непроходимые буреломы, вывороченные корневища некогда высоченных стволов, гнилые пни, лишайники, порушенные медведями муравейники, обглоданные кости на земле, гигантские папоротники, следы диких кошек, сброшенные сохатым рога. Всюду полумрак, поскольку кроны деревьев не пропускали свет, тенета паутины, в которых висели безжизненные насекомые, и ужасные тучи гнуса, атаковавшие путешественников.

– Однако твоя не умей ходить тайга, – гиляк удивлялся, как это можно спотыкаться на каждом шагу и попадать ногами в самые неожиданные ямки или расщелины.

А как смотреть под ноги, когда даже Авдеев не знал названий деревьев, которые встречались. Надо же было все рассмотреть! Сообща смогли идентифицировать кроме лиственницы, липы и ели только кедр, дуб, ясень. Вьющееся растение, скорее всего, было местным виноградом, а орех, который Чеда очень рекомендовал, – орехом маньчжурским. Но сколько интересного пропустили, потому что пот застилал глаза, а ноги не держали.

Устали сразу, даже не успев зайти в чащу. В вечных сумерках, которые создавали у земли кроны высоких деревьев, особо тяжело дышалось из-за высокой влажности. Приобретенные в лавке накомарники немного спасали от укусов, но под сеткой было нестерпимо душно.

– Твоя иди за мной, твоя не надо падать, – учил Чеда.

Невысокий, очень жилистый гиляк был в своей стихии. Сильное гибкое тело без малейшей жиринки привыкло жить там, где другие не выживут. Нельзя гиляку быть высоким, толстым и неуклюжим. Несмотря на то, что было еще тепло и душно, поверх штанов и рубахи из синей ткани китайки у него была накинута удобная меховая куртка, не стесняющая движений.

Остановились на привал у какой-то маленькой речушки. Парни свалились сразу на землю, не в силах пошевелиться. Все их спортивные навыки оказались недостаточными для того, чтобы двигаться в привычном для местных жителей режиме и легко преодолевать бурелом, упавшие сотни лет назад деревья или причудливые коряги. Только Авдеев почти сразу встал и начал помогать Чеде, который решил дать возможность своим городским нежным подопечным немного отдохнуть и перекусить. Обе собаки гиляка тут же отправились поглубже в лес. Интуиция подсказывала, что псы в дороге были на самообеспечении и сейчас отправились на охоту.

Есть совсем не хотелось. Николай и Павел сняли накомарники, и лежали и смотрели на бегущую кристально прозрачную воду, совсем непохожую на темные, почти коричневые воды Амура. Совсем низко над речкой свисали тяжелые ветви деревьев. Кажется, это были ясень и черемуха. Было ощущение, что прямо из воды тянутся вверх длинные стебли саранок.

Все было бы очень хорошо, если бы не гнус и не мысль, что нужно выдвигаться дальше. Однако уже к вечеру показалось, что скорость стала чуть выше, дыхание выровнялось и появилась ловкость в преодолении препятствий.

На ночевку остановились на берегу небольшого ручейка, где у Чеды был старый небольшой схорон, заваленный большим валуном. Набрали валежник, развели костер, поели похлебку и улеглись отдыхать, даже не поговорив перед сном. Конечно, наличие собак было гарантией того, что хищники внезапно не нападут, но Чеда сопровождал неопытных гостей, поэтому установил дежурство. В первую очередь на страже был Авдеев, потом Чеда сказал разбудить его, а парни должны были дежурить под утро вдвоем. Недвусмысленный намек на то, что Чеда не очень доверяет дежурство парням по одиночке немного задел, но у молодых людей оставалось еще много возможностей доказать гиляку, что они ответственные люди.

На следующий день уже к обеду вышли на гиляцкое поселение. Оказалось, что это деревня Чеды. Даже на подходе к жилью чувствовался тяжелый запах вяленой рыбы и гниющих отбросов. Само поселение, обнесенное невысокой хлипкой изгородью, состояло из полузаглубленных хижин-балаганов с коническими крышами. Возле каждого жилища была сушильня, в которой на распорках сушилась рыба и вялилось мясо. Ароматы, которые издавали эти сушильни, приятными назвать было сложно.

Многочисленные собаки тут же окружили гостей, но Чеда грубыми окликами заставил их разойтись. Зато набежали ребятишки. Гиляк их тоже постарался отогнать, но человеческие детеныши были крайне любопытны и возвращались, стоило Чеде отвернуться.

Навстречу Чеде и его спутникам из хижины вышла морщинистая старуха в синем халате и с трубкой в желтых зубах. Она выслушала мужа и жестом пригласила гостей войти в жилище.

Быт гиляков оказался чрезвычайно скромным, вот только висевшие ценные шкурки моментально повышали стоимость жилища в тысячи раз. Все внутреннее убранство состояло из шкурок разной степени ценности. На них спали, ими укрывались, на них сидели, их готовили для продажи.

Видимо, хозяйка занималась шитьем, всюду были разбросаны кусочки меха и рыбьей кожи, которыми женщины украшают одежду. Лежала какая-то простая посуда, мешки с продуктами висели повыше, видимо, чтобы их не погрызли мыши или другие грызуны. Собственно, все, что имело определенную ценность для хозяев, висело, а не лежало. Даже зимняя меховая одежда лежала на перекладинах под потолком. Запах в хижине для обоняния людей иной культуры царил невероятный.

Прибежала какая-то девушка в расшитом халате и принялась помогать старшей женщине готовить угощение. Все было традиционно для этих мест: рыба, медвежатина, сохатина, черемша.

Авдеевцы старались не обращать внимания на вопросы гигиены, понимая, что вряд ли здесь с этим хорошо. Обижать хозяев нельзя, поэтому ели и нахваливали угощение, как подсказал Федор. Сам хозяин ел с удовольствием, предпочитал жирный куски. В конце трапезы девушка принесла бруснику, залитую животным жиром. Гости не смогли есть такое блюдо, а хозяин с удовольствием съел.

После плотного ужина гости вышли на улицу, где их тут же окружила толпа детей разного возраста. Что бросалось в глаза – было очень много светловолосых и рыжеволосых ребятишек. Федор хмуро ответил на вопрос:

– Отношение к женщинам здесь странное для нас. Да и купцы-маньчжуры и китайцы постарались. Продают девок китобоям для развлечения, а потом те возвращаются с таким международным приплодом. Мужики не сильно этим печалятся. Считается, что если девка сумела родить, то ее можно брать замуж, бесплодной не будет.

Следом за детьми вышли обитатели других хижин и окружили гостей, с любопытством рассматривая их одежду. Пока раздавали привезенные подарки, день закончился. Спать решили в своих палатках, хотя Чеда приглашал в дом. Никакого ночного дежурства, конечно, не устанавливали, поскольку в деревне было очень много собак. Где много собак – туда хищный зверь заходить опасается.

Увидеть дикого зверя пришлось на следующий день, когда подходили к очередной безымянной речушке, которых по дороге оказалось великое множество. Внезапно псы забеспокоились, забегали вокруг хозяина, о чем-то предупреждая. Чеда выглянул на солнечную полянку, придержал собак и шепнул своим спутникам:

– Однако хозяин с детками рыба кушай.

Зрелище оказалось умилительным.

На берегу речки сидела большая медведица. Она внимательно всматривалась в водную гладь, потом внезапно взмахивала лапой и выхватывала трепещущую рыбу. Рядом с медведицей примостились два медвежонка, они внимательно наблюдали за действиями матери. Наконец, один тоже приловчился и шлепнул лапой по воде, но рыба не попалась. Медвежонок жалобно заныл, мать что-то рыкнула в ответ и начала урок заново.

Когда парни насмотрелись на диких обитателей тайги, Чеда повел их дальше, далеко обойдя место рыбалки медведей.

Все говорило о том, что пришла осень. Трава немного пожухла, на некоторых деревьях облетали листья, зато брусника радовала яркими всполохами, а Чеда, найдя небольшой кустарник, смог накормить своих спутников колючими лесными орехами. Всему свое время и у всякого времени есть свои прелести.

Уже довольно легко поднялись на вершину небольшого пологого холма и осмотрелись. Только сверху стало понятно, что уже значительное время шли в гору, и потому оказались высоко над уровнем остальной поверхности. Рядом не оказалось холмов выше, поэтому можно было рассмотреть вокруг далеко и привольно.

Нигде и никогда парни не видели такого раздолья, такого моря лесов практически под ногами. Величественные просторы видели и знали что-то неземное, и они не хотели раскрывать своих тайн людям. Долго стояли в немом изумлении при виде причудливых пейзажей, созданных природой. Или они были созданы теми духами, о которых рассказывали вечером у костра местные жители?

***

Залив Счастья встретил прохладной погодой, но вода была спокойной, как, впрочем, и почти всегда в этой лагуне. Сейчас уже почти ничего не напоминало, что когда-то здесь было довольно приличное поселение с постоянной командой. При переносе базы Амурской экспедиции в Николаевский пост, который вскоре стал городом Николаевском, вывезли даже многие срубы зданий. Некоторое время это место еще было обитаемо и поддерживалось как сезонный пункт для торговли и хранения товаров. Сейчас же вообще ничего не было, только остатки фундаментов и старое кладбище.

Авдеев даже не предполагал, что ему будет так тяжело сюда возвращаться. Он водил братьев по небольшой, совсем недавно обитаемой площадке, и рассказывал, где что было раньше: где был дом Невельских, где казармы, где дом для офицеров, где склады. Иногда его голос предательски срывался, а в глаза попадала соринка, которая даже у мужчины вызывает скупую слезу.

На кладбище нашли маленькую могилку дочки Невельского Катеньки. Малышка не вынесла жизни в холодное и голодное время. Старый Чеда долго с удивлением смотрел, как его спутники ходили между могил, подметали и подправляли разрушенные временем погребения.

Когда возвращались, попросили Чеду показать, как ловят рыбу кету. Была самая пора хода этой амурской жемчужины. Косяки красной рыбы заходят в Амур, чтобы мигрировать в горные речки. В это время бывает такое количество кеты, что она мешает ходить лодкам, и ее можно ловить руками. Рыбаки рассказывали, как, встретив на своем пути препятствие, огромная серебристая рыбина подпрыгивает и переваливает через эту преграду, изо всех сил стремясь к тому, что назначено ей природой, к месту нереста.

Гиляк свернул чуть в сторону от намеченного пути, и к концу дня вышли на берег Амура. Такого скопления лодочек с рыбаками путешественники на Амуре еще не видели. Вверх и вниз сновали маленькие суденышки, полные рыбы.

Чеда вывел своих спутников к косе, на которой рыбачили его знакомые. Вода вокруг них бурлила, ходила крутыми волнами. Огромные жирные и толстые серебристо-серые рыбины выпрыгивали из воды, пытаясь выскочить из невода. Рыбаки били по тупым пастям, хвостам, крутым бокам веслами, стараясь удержать их в сетях. Оказавшись вблизи берега, рыбины пытались бежать, толкаясь хвостами и перебирая ластами по земле. Они извивались, как змеи, в стремлении избежать странного препятствия в виде невода, который мешал движению к месту, предназначенному природой для нереста, для продолжения рода.

Тянувшие сети гольды, среди которых были и мужчины, и женщины, и даже дети хватали мечущуюся рыбу и забрасывали ее в лодку, которая проседала под тяжестью беснующегося улова. Особо сильные особи умудрялись выскочить из лодки, но уплыть им уже не удавалось.

Охваченные общим азартом, парни на ходу разулись, прыгнули в холодную прибрежную воду и включились в работу. Они хватали тяжелые серебристые тушки и чувствовали тот восторг, который испытывает местный житель, зная, что если будет рыба, то зимой не случится голода.

Авдеев пытался им кричать, чтобы они не дурили и вылезали из воды, но парни уже его не слышали в азарте работы. Испокон веков мужчине важно поймать своего мамонта, выполнить свое предназначение охотника и добытчика. Чеда довольно смеялся и кричал Федору:

– Ничто! Айда ловить!

Когда работа была завершена, довольные и мокрые братья вернулись на берег. Авдеев ругался, гнал их к костру, чтобы парни быстрее обсохли и согрелись, и чувствовал себя счастливым и удовлетворенным, как отец, довольный своими выросшими сыновьями.

Немного пообщались с рыбаками, поели ухи и отправились домой. Вернулись в Николаевск довольно быстро. Появилась скорость, научились видеть подозрительные места и обходить их. Люди говорят, что домой путь короче. На сегодняшний день Николаевск был их домом. Там их должна была ждать почта и незавершенное дело по оказанию помощи казачке Варваре. Вполне возможно, что генерал прикажет оставаться в Николаевске на зиму, этот вариант авдеевцы уже обсуждали. Тогда придется идти представляться губернатору и военному командованию и поступать на службу.

Было уже темно, когда вошли в город. Распрощались с Чедой, заплатили ему за услугу и отправились в гостиницу мыться и отдыхать. Появилась еще одна интересная идея, на которую натолкнула беседа с гиляком. Надо было ее обсудить, но чуть позже, сначала следовало отдохнуть.

***

Почта пришла, а вместе с ней появилась некоторая определенность и печаль.

Генерал поздравлял их с тем, что часть пути позади. Не зная, когда путешественники получат его письмо, Григорий Павлович предписывал им возвращаться через Аян, а потом Якутск по реке Лене. Прежним путем генерал запретил возвращаться, написав, что через Охотск, Аян и Якутск ездили даже жены Невельского и Муравьева. Значит, молодым людям надо повторить их путь. Таким образом, сбылось их подозрение. Гнев генерала не рассеялся, и он решил, что молодые люди должны вкусить трудностей сполна.

Кроме того, это означало, что придется зимовать в Николаевске, потому что Охотское море непредсказуемо, и там со дня на день может начаться ледостав. Кроме того, часть пути от Аяна должен проходить по реке, а там уже практически точно будет лед.

После ознакомления с главным письмом от генерала, каждый взялся за свои письма. Читали молча, то улыбаясь, то хмурясь. У каждого были свои новости.

Павел вскрыл маленький конвертик, пробежал глазами содержание и издал странный звук.

– Паш, ты что? У тебя все нормально?

– Нормально, – странным изменившимся голосом ответил Павел.

Николай отложил свое письмо и подошел к брату:

– Что случилось?

– Ничего особенно. Так, мелочи. У Айнур сейчас фамилия Гумерова.

– Что такое?

– Замуж вышла маленькая Айнур, – Павел аккуратно свернул маленькое письмо несколько раз и положил его во внутренний карман сюртука.

Больше он об этом не сказал ни слова и всячески препятствовал разговорам на щекотливую тему. Дочитали все полученные письма. Павел не стал вскрывать одно, подписанное затейливым почерком Раиса Амировича Мустафина. Он его повертел в руках, а потом убрал в карман. Все вместе написали ответы на письма из дома и отнесли их на почту.

Потом пошли к Варваре. Смотреть в заплаканные, опухшие глаза было невозможно больно. Ее первый вопрос был:

– Вы вернулись, господа? Не уехали домой?

– Мы же говорили, что только по делам уезжали пока. Ну, Варвара, что решили?

– Все плохо, господа хорошие. Баржа назад пока не идет. Главный начальник, который все тут знает, уехал по делам. Да и он, говорят, никогда точно не знает, когда что придет. Амур река суровая. Никто не может обещать, что и когда по нему дойдет. Хотя говорят, обязательно должны прийти баржи с продовольствием. Они сейчас по Амуру почти все получают.

Внезапно Варя замолчала, было видно, что она собирается с мыслями, потом молодая женщина бухнулась на колени перед мужчинами. После секундного замешательства все кинулись ее поднимать, а она заголосила:

– Возьмите меня с собой, господа хорошие! Возьмите! Отслужу, чем смогу! Вы все равно поедете в Россию, заберите меня туда! Обманула я вас давеча! Боюсь я одна ехать, боюсь лихих людей. А с вами-то как за каменной стеной! Никто меня не обидит, если с вами буду! Спасите меня!

Трое мужчин растерянно стояли перед плачущей женщиной.

– Варвара, да мы в Николаевске останемся на зиму, а потом поедем другой дорогой, она куда как сложнее, чем по Амуру. Женщинам там вообще тяжело.

– Да я с вами куда угодно! Я в первый раз вижу таких господ, которые с простым людом по-хорошему обращаются. Я знаю, вы не обидите! Возьмите меня с собой! Стирать буду, готовить буду, пылинки со всех буду сдувать! Только заберите! Куда угодно и когда угодно! Даже если здесь зимовать придется. Я буду знать, что придет лето, и я все равно отсюда уеду.

В маленькую и не очень удобную деревянную гостиницу вернулись обескураженные. Договорились на следующий день поговорить в присутствии Ильи, а до этого сходить в порт и выяснить, какая сейчас обстановка и можно ли еще выехать в Охотск или Аян.

Павел как-то печально пошутил:

– Что-то все казачки по пути очень хотят с нами уехать: то Даша, то теперь Варя. Неужели мы так похожи на долгожданных спасителей девушек?