Глава 15. Золото

В порту выяснилось, что летняя пассажирская навигация практически завершена. В более северных районах уже идет льдообразование. Последние в эту навигацию суда битком забиты, троих, тем более четверых пассажиров брать некуда. Такие рейсы всегда опасны возможностью застрять во льдах посреди моря.

Таким образом, предстояло зимовать в Николаевке. Решили, пока есть возможность, еще раз съездить на рыбалку, сходить на охоту, а потом придется поступать на службу. Что еще делать студеной зимой в городе, лишенном развлечений?

Когда подошли к дому Ильи, Варя выскочила навстречу, как будто ждала:

– Ну что, господа, вы уже узнали, как мы поедем?

Мужчины обреченно переглянулись: их «дама» не планировала передумывать.

– Варвара, а где Илья? Без него никаких разговоров не будет.

Пока ждали, когда Илья выйдет из дома, Варвара нетерпеливо выспрашивала:

– Куда едем? А когда? А на чем?

Когда она узнала, что придется зимовать в Николаевке, то сначала немного сникла, а потом встрепенулась:

– Ну и ладно. Я все равно решила, что мне лучше с вами ехать. Вы правы, одной женщине нелегко в дороге. Если надо здесь зимовать, ну и пусть.

В конце концов, Илья, атакованный с двух сторон Варей и своей женой, ставшей на ее сторону, махнул рукой и сказал:

– Что хочешь, то и делай, а я тятеньке письмо напишу, что ты неслушница. Что он скажет?

И тут компромиссное интересное решение вдруг нашел Федор:

– А что если вы наймем твою сестру в услужение? Она будет неслушницей, или она так будет зарабатывать на жизнь, оставшись без мужа?

Илья немного оторопел:

– Казачка? В услужение?

В гостиницу вернулись, уставшие от слез и криков. Женщина, которая приняла решение, победила.

Еще решили все же дать денег на достройку дома. Пусть он будет. Илья обещал организовать работу.

Уже в гостинице обсудили, что если Варя почувствует себя хозяйкой в доме, то забудет о своих планах. Ну, и не была исключена возможность за зиму выдать ее замуж.

Неожиданная ответственность за жизнь внезапно вверившейся им женщины пугала, мозг мужчин пытался найти выход из ситуации.

***

Неотложных дел на оставшиеся теплые дни было еще много.

Друзья уже с первого дня пребывания в городе обратили внимание на огромное количество контор, так или иначе связанных с золотодобычей. Еще на барже казаки из числа сопровождения рассказывали, что на амурских речках моют золото, причем моют все, кто найдет место, не озадачиваясь приобретением разрешительных документов и уплатой налогов. Даже называли конкретные имена переселенцев или просто приехавших предприимчивых людей, которые закладывали шурфы и потихоньку намывали золотой песочек, чем очень удивляли коренное население. Оно в золоте не видело никакой ценности и называло его почему-то «красное серебро».

Эта тема очень заинтересовала братьев и они решили посмотреть, как происходит добыча золота, причем именно нелегальная, без получения патента, ручным способом. В европейской части России такого опыта они не могли бы получить нигде.

Поэтому друзья направились в казарму, где жили бессемейные казаки и солдаты. Тот самый знающий казак Арсений Шило нашелся и сразу понял, что от него хотят господа и о ком спрашивают.

– А оне сразу, как приехали в позапрошлом годе, так сразу старший ихний дед сказал, что места золотые. Они прежде на Урале жили, так там все потихоньку пристраиваются, где как могут. Приметы золотые знают, да моют потихоньку. Только там власть близко, сильно не побалуешь. А здесь начальство далеко – красота. Вот как чуток ослобонились от работы, так он на речку пристроился ходить с внучкой. Он копал, она намывала. Хорошее подспорье вышло в хозяйстве. А сейчас так они работника кажись взяли, кто-то у них там живет вроде, да золотишко моет. Скрытно все, чтобы не баловали. Есть людишки скверные, которые горазды на чужой труд и на чужой фарт покуситься. Постреливают даже, бывает, прости Господи.

Вы, конечно, господа хорошие, не гневливые и к народу добрые. Антирес у вас понятный. Я бы свез вас в их селение и попросил за вас, чтобы показали, да только служба у меня. Никак не могу отлучиться.

– Арсений, а кто-то другой может проводить нас?

Казак покряхтел, поскреб затылок, сдвинув фуражку.

– Да свезти-то в сельцо нехитрое дело. Только надо, чтоб не испужались вас, да показали, как песочек моют, можа и сами захотите попробовать. Говаривают, что и самородки небольшие встречаются. Ну, это если совсем повезет. Не знаю, господа хорошие, как и помочь вам. Побаиваются люди, не всем хотят открываться.

– Это и понятно, что опасаются. Арсений, а если мы твое начальство попросим тебя отрядить нам в помощь? Разрешат, как думаешь?

Казак снова закряхтел:

– Не могу знать. Можно и попробовать.

Разговор с начальством Арсения был короткий и продуктивный. За три соболиные шкурки дело было улажено.

Выехали на следующий день с утра. Арсений управлял лодкой, как будто всю жизнь только это и делал. Ближе к вечеру оказались на месте. Небольшое уютное село даже на первый взгляд казалось достаточно зажиточным. Виделось совсем мало землянок, в которых первые годы жили многие переселенцы, зато много недавно срубленных домов-пятистенков. Вокруг домов чернели перекопанными грядками огороды, стояли вешала, на которых сушилась рыба. И тайга уже не подступала близко к селению, все было расчищено под пашню.

Знакомец Арсения Никифор Зотов был мужик видный, рослый, могучий. Увидев Арсения и его спутников, он бросил свои дела во дворе и пошел навстречу, распахнув объятья:

– О-о-о! Гости дорогие! Арсюша, здоров, брат!

Авдеевцы не успели оглянуться, как оказались за столом в доме, а приветливая хозяйка Мария накрывала на стол, приговаривая:

– А вот, чем бог послал! Чем богаты…

Богаты Зотовы были многим. На столе, покрытом вышитой скатеркой, громоздились блюда с дарами леса и Амура. И здесь явно чувствовалось то, что хозяева уже амурцы.

На краю стола примостилась большая сковорода с жареными грибами и чугунок с картошкой, из которых Мария щедро положила в миски каждому едоку. А вокруг хозяйка ловко наставила блюда с рыбой в копченом, вареном и жареном виде. Огромные ломти копченой кеты издавали умопомрачительный аромат. Жареные караси были величиной больше хорошей мужской ладони. Посреди стола горкой высился нарезанный крупными ломтями хлеб, видимо, из муки своего урожая.

Пока проголодавшиеся мужчины набросились на еду, Мария продолжала носить и подкладывать на стол блюда со снедью из лесной дичи – медвежатины и сохатины. Куски оленины, насаженные на ветки тальника, были пожарены над костром до аппетитной корочки.

Соленая черемша, моченая брусника, морошка лежали в нарядных китайских плошках, а в стеклянных фигурных бутылях краснел морс из лесных ягод.

Хозяин только с удовольствием глядел на гостей, с удовольствием уплетающих угощения, и приговаривал:

– Это все земля амурская. Как боялись сюда ехать, мать честная! Когда приехали – тоже не знали, за что первое взяться. Боялись, что на погибель приехали. А осмотрелись – и ахнули: земли бери – сколько хошь, сколько сможешь обработать. Пшеничка родит – залюбуешься. Картошка всякая да капустка – завались. В тайге и дичь всякая, и мед, и ягода разная. А уж пушнина какая! В родных-то краях и не знали, что такая красота бывает. Реки рыбой полны! Руками ловить можно, когда самый ход рыбий. Чем не жизнь, только работай, да в дом носи! Самое счастье у нас сейчас! Каждый день богу молимся, благодарим, что надоумил в страшную даль пуститься.

Было очень вкусно, поэтому только поддакивали, а к серьезному разговору перешли не скоро.

Услышав просьбу про золото, хозяин долго мялся, теребил бороду, смотрел в окно. Наконец, честно выдал:

– Господа хорошие, так я не знаю, как сказать, только золотое дело тайное, не всем показывают его. А моей семье ой как помогло встать на ноги. Потому и жизнь наладилась быстро. Если кто узнает, то ответ держать придется, уж какой – не знаю. Боюсь я, не за себя, а за семью свою. Так-то ладно у нас сейчас.

– Никифор, никому мы ничего не собираемся доносить. Нам просто любопытно, как все происходит. А уж если позволите самим попробовать, то совсем хорошо будет. Все, что найдем, все ваше будет, ничего не утаим. Нам не само золото нужно, а просто узнать, как оно дается, как в природе все выглядит.

Арсений тоже вступился:

– Никиша, да хорошие господа. Приветливые да незлобивые. Всю дорогу как простые на плоту работали, да умные истории рассказывали, с детишками занимались, грамоте учили. Все расспрашивали, как люди простые живут на Амуре. Допытливые очень, все хотят знать. Уж покажи им про золото. Я тут пока останусь, не пойду с вами, если боишься. Ты там дрова колол на зиму, так я подсоблю, пока тебя не будет.

Никифор встретился глазами с женой Марией, они что-то взглядами согласовали и, наконец, хозяин махнул рукой:

– Будь по-вашему. Сведу я вас на речку тайную. Покажу. Только завтра утром пораньше выйдем, потому как мне вернуться надо быстрее.

***

Утром гостей, спавших в сарае на пахучем сене, разбудили еще затемно. Зябко поеживаясь, добежали до дома, где позавтракали пирогами и свежим молоком. Мария собрала большой узел продуктов для передачи свекру, дочке и работнику, а также мужу и его гостям в дорогу.

Было сумрачно и прохладно, пахло прелой листвой. Судя по поднимавшемуся туману, день собирался быть теплым. Настроения разговаривать пока не было, поэтому шли молча, слушая, как шуршит под ногами упавшая листва и звенит надоедливая мошкара. Москитные сетки на головах защищали от ее укусов, а Никифор шел, даже не обращая внимания на гнус. Казалось, что его не кусали. Он свой, хозяин.

Федор и Никифор насторожились почти одновременно. Они замерли, сделав сигнал спутникам не шевелиться. Никифор что-то шепнул на ухо Федору, тот кивнул головой, тогда Никифор поднес палец к губам, чтобы не шумели, и махнул рукой, предлагая свернуть чуть в сторону.

Бесшумно двигались еще минуты три. Потом Никифор сделал знак остановиться и осторожно выглянул из-за кустов, потом обернулся к своим гостям и приглашающе кивнул головой.

На полянке медведь добывал мед. Он пытался забраться на липу, но его атаковал рой пчел. Наконец, мишка скатился к подножью дерева и начал трясти лапами ствол, чтобы сломать или нагнуть дерево. Но пчелы не собирались делиться медом с наглым вором. Они летали вокруг его морды и старались ужалить в нос. Медведь недовольно ворчал, отмахивался от злых хозяев. Видимо, укусы его все же доставали, потому что иногда он принимался жалобно рычать и тереть морду.

Когда все налюбовались на косолапого расхитителя улья, Никифор снова махнул рукой и все осторожно попятились назад, оставляя поле боя.

Когда отошли чуть дальше, принялись возбужденно обсуждать:

– Никифор, а не страшно, что медведи так близко от деревни ходит? Он к вам не наведывается?

– Не-е-е, сейчас уже нет. Поначалу заходили, но быстро поняли, что здесь тоже живут люди, которые стреляют, и у которых есть собаки. К гольдам или гилякам они тоже не заходят. Все же понимают, что люди опасны. Но на пасеки заглядывают. Я тут диких пчел отселил, домики им наделал, так туда забредают, но тоже понимают, что с человеческим хозяйством им лучше не связываться. С дикими пчелами им проще.

А я вот про этот улей не знал. Надо его тоже отселить. Спасибо мишке, что указал.

Отцу, конечно, надо сказать, что медведь близко бродит. У него тоже собаки и оружие есть, но все равно предупредить надо, чтобы побереглись.

Потеплело. Идти с разговорами стало веселее, поэтому даже не заметили, как пришли на место. Зло залаяли собаки, но потом, видимо, почувствовали хозяина, и в их лае отчетливо ощущалась радость.

Домочадцы Никифора и невзрачный тощий работник не сидели без дела. Отец, услышав радостный визг собак, вышел навстречу.

Братья огляделись. Бурный ручеек несся вперед, ему было тесно в отведенных берегах. Деревья, которые оказались на его пути, стыдливо поджимали подмытые оголенные корни. Но в том месте, где стоит балаган золотоискателей, кривое русло. Вода оборачивалась и текла тише.

К гостям незаметно подошел отец Никифора.

– Что, гости дорогие, смотрите. Дело нехитрое: шурфы аршина на два копай, песок тягай, да промывай. А тут и просто в ручье можно найти золотишко. Многого нет, но на жизнь спокойную наберется. Под берег, видать, жила идет, потому размывает в воду.

Перепачканный глиной работник бросал породу, напускал воду, шевелил лопатой по желобу. Рядом с лотком в руках крутилась девочка лет двенадцати, дочка Никифора. Она была настолько увлечена работой, что на гостей не обращала внимания, зато споро нагребала песок и подставляла промывать в водный поток.

Дело действительно оказалось нехитрым, и вскоре гости с азартом принялись за дело, не сильно заботясь о промокающих сапогах. Зачем думать о мокрых ногах, когда в каждом лотке мерцали золотистые вкрапления.

Осенью день короток, поэтому очень скоро пришлось прекратить работу. Довольные гости сдали деду Анисиму весь свой улов. Анисим удивленно посмотрел на сына, но тот только махнул рукой. Пока шла работа, Никифор с отцом успели развести костер и сварить уху из пойманной с утра рыбы.

Очень страшно и опасно остаться в тайге ночью одному и без огня. Зато нет прекраснее вечера, когда вокруг много хороших, сильных, знающих людей, бегают собаки, весело горит костер и упоительно пахнет уха. Даже надоедливая мошкара успокаивается, давая людям похлебать ушицу и поговорить.

Беседа, так или иначе, велась вокруг золотой темы. Гостей, как новичков, пугали и удивляли рассказы. Хозяева, видя интерес и неподдельное внимание, сообщали преимущественно душещипательные подробности. Так увлекательнее.

– Вот, батя, ты помнишь, рассказывали давеча, китайские и маньчжурские торгованы что делают, да и свои тоже не лучше. Для золотоискателя в тайге что главное? Сапоги, лопаты, кирки, пожрать и выпить. Вокруг этих простых желаний что только не придумывают. Цены взлетают до небес, самые простые вещи в тайге сразу становятся на вес золота! Особливо наживаются спиртоносы, гадкую китайскую водку спаивают мужикам. Говорят, ведро такой водки стоит тридцать граммов золота.

А еще, скажем, вольностаратель намоет себе золота, да решит домой податься, до семьи, до женки. Так эти спиртоносы, которые в тайге все тропки знают, сразу этого бедолагу хватают, и там уже не про водку речь идет. От них не вырваться, убийство для них вещь привычная и приятственная. Никто не знает, сколько косточек мужичков, желавших жисть свою наладить, по всей тайге разбросано.

Так это в основном там, где золота богато намывают, там людей много собирается, цельные города вырастают, общины разные. Тогда вокруг всякие аспиды снуют. А мы что? Так, по мелочишке собираем. Каждый на своем местечке, где удалось найти крупиночки. И то бандюганы шалят. Как прослышат, что хороший мужик где пристроился серьезно, так в гости наведываются. Иногда и убивством балуются.

Эх, батя, надо бы вам с Ермолаем сюда еще кого в подмогу взять, да Нюрку забрать отсель. Опасно все ж. Не бабское дело, а тут вовсе ребенок.

Нюрка, сидевшая чуть в стороне от взрослых, громко фыркнула.

– Не фыркай ты мне тут, егоза золотая. Пойдешь с мамкой пироги стряпать.

– Никиша, кому мы здесь нужны. Собаки чуют чужого, оружие есть, без него даже к ручью не спускаемся. Даже спим когда, ружье под рукой лежит. Да и навар чутошный. Это для нашего хозяйства подспорье, а лихим людям такое неинтересно. А девка о приданом волнуется, это она молодец. Богатая невеста будет.

Разошлись не скоро.

Под утро разбудил злой лай собак, они бесновались, вытянув морды в одну сторону. Мужчины схватились за оружие и тихо переговаривались, ожидая опасности, о которой предупреждали псы.

Федор сердито шипел своим подопечным:

– Вот надо им было на золото смотреть! У папки с мамкой в закромах попросили бы полюбоваться. Опять в какую-то заваруху попали.

Павел, который был немного апатичным и молчаливым все время после получения письма от Айнур, неожиданно азартно зашептал, сжимая в руках револьвер:

– Федя, ты не ворчи. Это же ужас, как интересно, кого собаки учуяли!

– Будет вам интересно, если нас тут перестреляют.

Со стороны балагана хозяев чуть слышно донеслось:

– Эй вы, гости, оружие есть какое? Держите наготове.

Прошли томительные несколько минут. Ничего не происходило, а собаки то начинали неистово лаять, то беспокойно носиться по поляне.

В одну из тех минут, когда было довольно тихо, раздался дрожащий крик:

– Люди? Это люди? Вы люди?

Собаки тут же принялись лаять, а Никифор громко отреагировал:

– Люди, вестимо. А ты кто? Сколько вас?

Дождавшись, когда собаки замолчат, тот же голос ответил:

– Один я, раненый. Дозвольте к костру подойти. Замерз, как будто в леднике сидел. Пустите, люди добрые!

Никифор с отцом о чем-то пошептались, потом Никифор крикнул:

– Ну иди. Только мы с оружием. Чуть что – сразу пальнем, не вздумай баловать.

– Собачек чутка придержите. Иду я.

Из темноты к костру сделала несколько маленьких шагов странная пошатывающаяся фигура. Дойти до заветного источника тепла она не смогла и упала бесформенной кучей. Собаки, несмотря на то, что их держали, пытались вырваться и продолжали оглушительно лаять на незваного гостя. Судя по тому, что они уже не лаяли на кусты, там никого больше не было. Всю злость псы адресовали только незнакомцу на поляне.

Николай попытался выйти из палатки, но Федор с силой придавил его к земле:

– Сиди, божье наказание. Здесь хозяева есть, что ты лезешь?

В это время Никифор решительно подошел к незнакомцу, наклонился и тут же крикнул:

– Он и впрямь раненый. Тяжелый.

Сразу все зашевелились и поспешили к незваному гостю.

Тому явно в жизни сильно досталось. На земле лежал изможденный, оборванный, очень худой мужчина. Было видно, что на повязки для своих многочисленных ран он использовал куски собственной одежды и большие листья. Раны явно были загноившимися и источали сильный дурной запах. Было похоже, что повреждения нанесены диким зверем. Крупные царапины мужчины сразу узнали: тигр.

Все знали, что делать. Быстро принялись кипятить воду, готовить тряпицы. Собрали по всем походным мешкам припасенные на всякий случай присыпки и отвары. Поскольку день уже занимался и становилось светлее, работник Никифора отправился искать нужные травки, он их видел неподалеку.

Раны на теле несчастного были страшные. Видимо, у него не было сил и возможности их обработать лучше, поэтому они загноились, а в ране на ноге завелись червячки. Повреждения изначально были колото-ушибленные и рваные, рука казалась сломанной. Лицо представляло собой страшную исковерканную маску с запекшейся кровью. Борода росла ужасными клоками между свернутой ударом кожи, бровь была сдернута когтем и висела над закрытым глазом. Несчастный испытывал неимоверную боль много дней. Один, раненый, без одежды и еды.

Человек еще чуть дышал, но был на грани смерти. Никто ничего не говорил, но было ясно, что человек – не жилец. Нельзя было оставить создание божье без помощи в страшный момент.

Сначала его просто мыли: смывали грязь, гной, срезали лохмотья кожи, вычищали кишащих личинок. Из многочисленных ран начала сочиться алая кровь. Все время простой гигиенической операции, скорее всего очень болезненной, мужчина только раз тихо простонал, все остальное время лежал почти бездыханный. Видимо, человек очень долго голодал, большое костистое тело казалось невероятно худым.

Под мышкой у него висел довольно увесистый мешочек. Так часто делают золотоискатели, чтобы не потерять результаты своих тяжких трудов. Все переглянулись, было понятно, что перед ними один из тех, кто в жизни сделал ставку на золото, но он уже никогда не выиграет.

Солнце стояло уже очень высоко, когда на отмытые раны наложили мази из запасов Федора, какие-то раны присыпали толченым древесным углем и наложили большие листья, названия которых Николай и Павел даже не знали, но старшие мужчины деловито накручивали их и подвязывали гибкими прутьями. На сломанную руку наложили шину.

Помытый и перевязанный ночной гость лежал на мягком ложе из веток, покрытых полотнищем. Его накрыли одеялом и оставили лежать, только после этого разговорились:

– Да, досталось болезному. Как тигра эта окаянная его не загрызла. Он наверно на дереве спасался высоком да тонком. Если дерево было бы мощным, тигр хоть как бы забрался следом. Они это умеют, кошки проклятые. А на более тонкие деревья, особливо высоко, они опасаются забираться. Может, как-то понимают, что дерево сломается, и они рухнут вместе с ним. Эх, жизня!

– Как шел еще с такими ранами?

– И как его более мелкие дикие звери не догрызли? Он же вряд ли мог защищаться, и с собой у него ничего не было. Бедолага.

Нехотя позавтракали и все, кроме Никифора, отправились снова промывать песок. Никифор остался готовить обед и смотреть за больным.

Очнулся больной уже к вечеру. Он слабо застонал, зашевелился и даже чуть открыл один глаз, второй не открылся. Бедняга не сразу понял, где он, и что за люди вокруг. Мужчина что-то начал вспоминать только когда ему рассказали, как он появился в лагере.

Несчастного напоили и дали немного бульона из ухи. Единственный глаз смотрел печально и отрешенно, будто уже видел то, что живым людям видеть не дано. Свистящим тяжелым шепотом гость произнес:

– Алешка я. Васильев сын.

Анисим поднес к пересохшим губам несколько волоконцев вареной рыбы:

– А вот чутка рыбку съешь, Алешенька. Много тебе пока нельзя, а немного можно. Кушай-кушай, Васильев сын.

Бедняга немного помял губами красноватые кусочки кеты и с огромным усилием проглотил. Было видно, как мучительно дернулся кадык, казавшийся огромным на худой шее.

– Спаси… бо. Хоть… помру… по-чело… вечьи. Не сожрет… зверь… дикий. Уж похо… роните… пу… тем, братцы.

Ни у кого не хватило духу сказать раненому что-то утешительное. Все знали, что он не выживет, и врать о выздоровлении никто не мог.

Мужчина чуть отдохнул и продолжил:

– Мыли зо… лото с дру… гом… Потом… пошли… домой. А тут тигра… Сенька стре… лял, да толь… ко ранил. Ему… башку… сразу… проло… мил, а я побе… жал, на дере… во полез. Он за мной… Я ду… мал… каюк. Он за мной… лез,… драл. Злой был… раненый… Потом… ушел. Я как-то… слез и… пошел. Ниче… го не пом… ню. Страш… но. Хо… тел к лю… дям. Божень… ка спас… Вывел. Спаси… бо, мужи… ки.

Девочка Нюрка, на которую никто не обращал внимания, вдруг тоненько завыла. Страшный глаз остановился на ней.

– Малая… Не плачь…

Потом вдруг вспомнил:

– Я золото… потерял?

Никифор успокоил его:

– Нашли, Алеша, на месте все, у тебя под мышкой так и лежит.

– Вы… девке… отдайте. Прида… ное тебе от дядьки… Алешки. Мужа… хорошего… тебе. Поло… жите в зем… лю путем… Христа… ради. А золото… ей.

Утром Алексей Васильев тихо умер. Похоронили его на берегу ручья. Мужчины сколотили крест, на котором Николай и Павел выжгли слова: Здесь покоится Алексей Васильев. Спи спокойно.