Глава 16. Зима в Николаевске

В Николаевск вернулись немного подавленные. Абсолютно на всех неожиданная история произвела тяжелое впечатление. Даже Арсений, который оставался на хозяйстве у Никифора и несчастного золотоискателя не видел, и тот дорогой не балагурил.

Варваре не стали ничего рассказывать, и она была счастлива, что ее будущие хозяева благополучно вернулись. Она с воодушевлением рассказывала, что готовится к новой, непривычной роли служанки у «городских хозяев». Она уже ходила к жене знакомого Ильи, которая когда-то была в услужении в небогатой семье, и узнавала, какие обязанности ей придется выполнять. Даже узнала рецепты блюд, которые любят «городские господа».

Николай обреченно пошутил:

– Кажется, нас собираются кормить домашними блюдами. Это что – прощай, рестораны? Может, еще придется жить не в гостиницах, а дома снимать?

Лучше бы он этого не говорил. Варвара всплеснула руками и радостно затараторила:

– Да зачем те гостиницы? Домик бы какой, чтобы печка была, или эта… плита. Я научилась пользоваться плитой и больше не боюсь ее. И еще узнала, что такое антре-ко-ты, беш… биф-штеки.

– Бифштексы, Варя, – обреченно проговорил Павел.

– Ну, пусть они будут. И еще мне Клавдия показала, как варить кофий и печь сахарное печенье. Вы довольные будете, не нужны те ресторации. И еще на барже бурятка Аяна научила готовить буузы. Вкуснятина получается. Там надо взять разное мясо, только чистое, без жил разных, много лука, чеснок можно, муку, яйца. Все просто, но язык проглотишь, до того лакомо и смачно! Я здесь готовила, так Илья сказал, чтобы я его жену обязательно научила такую вкуснотищу готовить.

У Павла от сдерживаемого хохота только подрагивали плечи, а Николай замахал руками:

– Ладно, ладно, Варя. Мы поняли, что ты очень серьезно отнеслась к делу! Не надо рецептов! Мы с Павлом Алексеевичем немного научились кулеш варить, так нам хватит, остальное кухарочка или повар приготовят!

Варя замерла, потом робко добавила то, над чем, видно, размышляла:

– Вот что я хочу сказать, если позволите. Раз уж вы так и решили помочь достроить тот дом, что Захар начал строить, так в нем можно будет жить, раз все равно всю зиму придется здесь провести. Я буду у Ильи жить, а днем в дом приходить и вас обихаживать. Или вы не привыкли жить в деревенских избах? – чем больше Варя говорила, тем сама все больше убеждалась, что ее предложение вряд ли примут.

Мужчины переглянулись.

– Варенька, дом мы поможем достроить, только жить в нем вряд ли будем. У тебя, кстати, целая зима впереди, ты думай еще. Дорога через Аян и Якутск даже для мужчины очень сложная. Может, здесь останешься, или по Амуру поедешь. Без нас, но явно тебе проще будет. Все говорят, что по Амуру проще.

– Деньги на дорогу мы тебе дадим, – добавил Павел.

– Тю-ю-ю, господа, я трудностей не боюсь. Слышала от мужиков, там в седле надо будет долго ехать, так я очень ловко с конями управляюсь и обиходить лошадку могу. Казацкая баба к работе привычная. Не отстану от вас и жаловаться не буду.

Наконец, Николай решительно прервал словесный поток:

– Это все хорошо, Варвара. Подумать, конечно, тебе еще есть время. А пока придется тебя приодеть. Неужели ты собираешься сопровождать трех солидных господ в простом казацком платье? Собирайся, идем в лавку Пушкарева покупать тебе правильную одежду. И на осень тебя нужно уже одевать, она не за горами.

Варвара сникла, а потом быстро-быстро заговорила:

– Ну, раз надо. Только я все-все отслужу. Вы не сомневайтесь. Вы не пожалеете, что взяли меня с собой и так потратились.

– Все, Варвара, довольно слов, идем в лавку. Илья, – Николай обратился к мрачно стоявшему рядом брату Вари, – ты не сомневайся, все будет хорошо.

Дочка купца Пушкарева задачу поняла правильно. Когда авдеевцы вернулись за Варей в лавку, они не поверили своим глазам. Рядом с преисполненной важностью задачи Настенькой Пушкаревой стояла скромно, но очень достойно одетая девушка. Варе было не очень уютно в темном, слегка приталенном платье с баской, но она была послушной ученицей, поэтому старалась держаться ровно и не прятать высокую грудь. Ногам в туфлях было тоже не слишком комфортно, но Варвара старалась вышагивать плавно, как учила строгая учительница.

Настя помогла Варе обуздать толстенную косу, и она выглядывала из-под простенькой шляпки искусным плетением. И очаровательное личико под шляпкой было уже не тем обветренным и неброским лицом, каким оно было на барже, и не заплаканным и опухшим, как оно было все время после прибытия в Николаевск, а очаровательным и счастливым. Варе явно очень нравилось это приключение.

Мужчины не поскупились на комплименты Варваре и щедро вознаградили Настю за помощь.

Кстати, к купцу Пушкареву пришлось наведаться еще раз. Взятые с собой в дорогу запасы рубашек и манишек иссякли. От частой стирки в коричневых водах Амура они стали серыми и неприглядными. Петербургские щеголи, которые не могли выйти из дома, если размер узла галстука или форма шейного платка не соответствовали тенденциям дня, с удивительным равнодушием относились к этому факту. Но однажды и этому спокойствию пришел конец.

Одеваясь к ужину и разглядывая манжеты, Николай заметил:

– Кажется, парни, придется идти за обновками. Этот кошмар даже Варя со своими казачьими хитростями на барже не могла отстирать. Не хочется, но надо. Кто бы в Петербурге сказал, что мне будет лень идти за обновками! Не просто лень, а не кажется это столь важным.

Купец Пушкарев, который сам решил обслужить гостей города, деликатно заметил:

– Вам бы, господа, еще сюртуки, жилетки и штаны прикупить. Эти, что на вас, как бы так выразиться, слегка маловаты.

– Маловаты?

Николай и Павел встали перед зеркалом. Давно уже они не смотрели на себя так пристально. Оказалось, что купец прав: и рукава казались коротковатыми, и большие, натруженные кисти беспомощно выглядывали из рукавов. Даже пуговицы с трудом застегивались на широких мускулистых грудях, а шейные платки не прикрывали мощные, загорелые шеи.

– Паша, мы… выросли?

Николай оторопело смотрел на двух зрелых мужчин в зеркале.

– Ребятки, вы очень сильно изменились за время пути. Неужели вы этого не замечали? – Федор обнял обоих парней. – Выехали из Петербурга мальчишки, а сейчас настоящие мужчины.

– Правда, Федор Ильич? Да, Николаша, что-то с нами произошло. И придется менять гардероб. В старой одежде, оказывается, уже стыдно ходить, да и к цирюльнику пора наведаться, – с удивлением проговорил Павел, осматривая отросшие и выцветшие на солнце кудри и покрытое волдырями и укусами насекомых обветренное лицо.

– Пашка, ты глянь! – неприлично заржал Николай, тыча тому под нос свои здоровенные кисти рук с грязью под обломанными ногтями. – С такими ручищами в салон мадам Васильевой! Ты представь такой конфуз! Ее нежные дочурки тут же в обморок попадают!

Купец Пушкарев с некоторым непониманием, а Федор с искренним удовольствием наблюдали за молодыми людьми, которые настолько растворились в ежедневных делах, что перестали замечать то, что ранее составляло солидную часть их жизни. Как оказалось, без всего, что казалось важным и благопристойным, вполне можно прожить.

Заказывать пришлось почти полный гардероб, потому что даже обувь пришла в непрезентабельный вид. Апофеозом была примерка фраков и бальной обуви, которую затеяли расшалившиеся братья, вернувшись в гостиничный номер. Пуговицы не застегивались, брюки трещали по швам, единственные оставшиеся белоснежные рубашки не сходились на груди. Парни закатывались в здоровом хохоте, спрашивая, что за юнцы носили эти костюмы. Даже лаковые штиблеты жали ноги.

Пришлось возвращаться к купцу и заказывать одежду для парадного выхода. Федор подозревал, что его подопечные испытывают наслаждение от собственного перевоплощения.

Вечером, когда писали письма домой, ребята сначала описали свое сегодняшнее недоумение своим изменением, а потом убрали это из писем матерям, потому что с трудом могли представить себе, как светские дамы будут читать про заусеницы и грязь под ногтями, сидя в далекой петербургской гостиной. Поэтому написали деликатно.

Из письма Николая матери Марии Константиновне:

– Матушка, целую ручки. Спешу обрадовать вас, что цель наша достигнута. Теперь нужно только ждать весны, чтобы выдвинуться в обратный путь, но мы ни о чем не жалеем. Весной поспешим к своим любимым и родным, чтобы с удовольствием всех обнять и расцеловать.

Из письма Николая отцу Григорию Павловичу:

– Батюшка, задачу мы исполнили, но в Аян сможем попасть только весной, и потом мы будет двигаться на запад. Спасибо тебе за науку. Мы очень изменились. Ты сам все увидишь.

Из письма Павла матери Анне Павловне:

– Любезная маменька. Твой любящий сынок денно и нощно мечтает увидеть тебя. Увы, придется немного обождать, но весной я полечу к тебе, моя дорогая, и ты сможешь обнять своего большого мальчика. Береги себя, ненаглядная матушка.

Из письма Павла дяде Григорию Павловичу:

– Дорогой дядюшка. Думаю, что предпринятая поездка сделала из нас настоящих мужчин, как вы и задумывали. Мне кажется, что мы оба с Николя пересмотрели свои жизненные ценности. До встречи, дядюшка.

***

Илье выдали оговоренную сумму, и он собрал своих друзей на достройку дома. Когда работа хорошо оплачивается, то все идет весело и быстро. Варя, которой сказали, что пока ее задача привести дом в жилое состояние, деятельно помогала мужчинам на постройке и кормила их. Авдеевцы ей сказали, что пока это – ее задача.

Они еще продолжали надеяться, что Варя, почувствовав себя хозяйкой, захочет остаться в доме навсегда. Молодая женщина активно прихорашивала жилище, затыкала щели, чтобы не выдувало тепло, протапливала печь, расставляла лавки и столы и каждый вечер прибегала в гостиницу, чтобы рассказать, как идут дела.

А мужчины готовились к зимовке. Они еще раз съездили на рыбалку. Ход кеты на нерест уже почти закончился, решили полюбоваться процессом и еще раз принять в нем участие. Привезли наловленную рыбу Варе, и она хозяйственно принялась ее солить и коптить, как научили местные жители. В вечерний доклад о делах она включила тему: в дорогу наготовила столько соленой и столько копченой рыбы.

С гиляком Чедой, которого случайно встретили на берегу лимана, договорились пойти на охоту. Он сначала не очень хотел, помня о том, что ходоки по тайге они не очень. Даже попытался все свести к тому, чтобы привезти из тайги свежего мяса, но мужчины были настойчивы, а решило все дело обещание прикупить ему в лавке новое ружье.

Охота была удачной, неуклюжие гости уже не так удивляли гиляка своим неумением и неловкостью, а стрелки из молодых людей были меткие. Из того, что Чеда оценил, как ценную добычу, подстрелили изюбра и кабана. Вечером у костра мужчины наблюдали, как лесной житель выбирает костный жир из костей оленя, подогревает на костре и сливает в баночку. Этим жиром местные жители смазывают ружья, потому что после кипячения оно остается жидким и не застывает на морозе. Там же, возле лесного костра, отведали особое гастрономическое лакомство – олений хвост. Чеда насадил его на палочку и пожарил на костре. Вкус оказался бесподобным.

Становилось все холоднее. Неистовый ветер пронизывал насквозь все, что встречал на своем пути. По утрам от ночных заморозков земля замерзала так, что хрустела под ногами, а над встреченными по пути речками поднимался пар, значит, температура воды была выше температуры воздуха. Глубокая осень. Было очевидно, что скоро выпадет снег.

Через неделю странствий по тайге авдеевцы вернулись в город с изрядным запасом мяса, которое отнесли Варе. Довольная женщина ринулась по местным знакомым узнавать рецепты того, как можно заготовить мясо в дорогу.

Только успели вернуться в город, как выпал обильный снег и почти сразу ударили сильные морозы. И тут стало очень скучно. Особенно нехорошо было Павлу. Пока постоянно были в движении, он гнал от себя мысли об Айнур, но безделье в гостиничном номере усилило меланхолию. И он еще больше растравлял себя, валяясь на кровати и перечитывая коротенькие письма, написанные стремительным мелким почерком. Потом брюзжал на всех вокруг так, что никому не хотелось его пожалеть за плохое самочувствие. Варя, пытавшаяся объять всех своей заботой, получила от него приказ убираться и не показываться на глаза. Она расстроилась, и теперь уже Федору и Николаю пришлось ее утешать, а заодно и рассказать о сердечной ране барина Павла Алексеевича.

Когда Павел немного пришел в себя, он от скуки и по привычке, оставшейся после сплава по Амуру, принялся рассказывать Варе какие-то интересные факты, а она его слушала, затаив дыхание. Потом Павлу пришло в голову мысль узнать у Вари, знает ли она грамоту. Оказалось, что молодая женщина еле-еле читает, а писать совсем не умеет.

У братьев появилась задача. Они оба с энтузиазмом принялись учить Варю наукам, а заодно поправляли ее погрешности в речи. Ученица оказалась очень усидчивой и умненькой. Купленные в лавке тетрадки заполнялись сначала немного корявыми, потом все более ровными письменами. Неуверенный голос, читавший тексты, становился все более решительным и звонким.

И вновь, скорее от безделья, братья принялись муштровать Варины манеры. Они наперебой уверяли ее, что служанка должна иметь приятный внешний вид, достойно носить новую одежду и иметь манеры, которые не опозорят хозяев. Конечно, Варе было удобнее в своей старой одежде, но она без звука приняла выдвинутые требования и упорно училась говорить правильно, ходить плавно и изящно, а платья носить «как городская барышня».

Но и это не занимало всего времени. Когда Федор заметил, что слишком большое количество свободного времени братья пытаются скрасить алкоголем, он решил, что пора представляться гражданскому или военному руководству города и приниматься за работу. Максимально грубо он это высказал, когда в очередной раз обливал холодной водой своих нетрезвых подопечных. При этом он отвешивал крепкие подзатыльники и ворчал:

– Работать вам будет фе-но-ме-наль-но, пьянчужки малолетние.

Павел, с трудом подняв голову, с которой ручьем стекала вода, плаксиво возражал:

– Ильич, эт… то не чест… но. Ну что ты, как гад ка… кой!

– Не гад, а наставник молодых обормотов. Твой дядюшка меня назначил. А девушка, которая хочет, чтобы в ее жизни все было фе-но-ме-наль-но, вряд ли одобрительно относится к пьянчужкам.

– Нет уже в моей жизни… такой… девушки, – глаза молодого человека, расслабленного выпитым спиртным, наполнились слезами. Это было в первый раз, когда он не обрывал резко разговор про Айнур.

– Другая будет. Только если ты хочешь, чтобы девушка была похожа на Айнур, будь самым достойным. Стань сам феноменальным. И тогда в твоей жизни будет феноменальная девушка.

Уже основательно облитый Николай, сидевший в мокрой луже на полу, жалобно произнес:

– Пашка, давай… станем… купцами. Только богатыми… миллионщиками! А потом… приедешь к ней… такой гордый, а она такая: «Ах, Поль, я была… такая дура!»

Варя, пришедшая на урок, смотрела округлившимися глазами на своих пьяненьких и очень мокрых хозяев-учителей. Они вдвоем с Федором раздели радостно что-то кричащего Николая и печального Павла, насухо вытерли бедовые головушки и уложили братьев спать, а потом долго проверяли заданные уроки и закрепляли полученные знания.

***

Визит в управу оказался удачным. Затеряться в небольшом городке было невозможно, и о том, что петербургские гости остались на зимовку, там уже знали. Молодые люди получили выговор за то, что не появляются в местном свете, обзавелись приглашением на вечеринку и получили работу.

Молодые люди сами напросились быть закупщиками пушнины для государственного заказа. Предполагались поездки по стойбищам по всему региону, а Федору предложили заниматься городским хозяйством, хотя он предпочел бы сопровождать своих подопечных. Но оба брата резко отказались от «няньки» и заявили, что достаточно самостоятельны и будут работать вдвоем. Тем более, что их должен был обучить опытный закупщик, а в дальнейшем предполагалось, что они будут ездить вдвоем и с проводниками.

Скучать стало некогда. Возвращаясь из дальних поездок, братья посещали вечера местного бомонда, старательно увиливали от амурных сетей, которые раскидывали местные дамы, обучали Варю, давали ей задания, что изучить к их следующему приезду, а потом снова уезжали по дальним стойбищам. Кто бы мог узнать в молодых людях, одетых в одежду из рыбьей кожи и звериных шкур, столичных щеголей!

Они уже легко ориентировались в ценности шкурок, знали, куда и зачем ездить, завели знакомства в стойбищах. Их уже не пугала ночевка в туземном балагане, строганина из сырой рыбы и грязные руки хозяек. Опытные проводники научили бедовых барчуков разводить огонь в любых условиях, спасаться от снежных бурь, ориентироваться на местности, охотиться в дороге и защищаться от хищников. Оказалось, что есть животный жир, – это вкусно и полезно.

Так прошла зима и очередные дни рождения молодых людей, проведенные вне родительского дома.

На Дальнем Востоке весна ранней не бывает. Вместе с оттепелью, наступившей только в апреле, опять пришло свободное время. В период распутицы делать в тайге нечего, поэтому братья уже с трудом вернулись из очередной поездки и прочно засели в Николаевске. Писали письма, строчили отчеты генералу Ястребову, принимали экзамены у Вари.

Весна пришла поздно, но решительно. В считанные дни снег стал ноздреватым, потемнел и осел. Федор, который часто бывал по делам службы в порту, приносил известия о том, когда ожидается ледоход. С первым же судном планировали выдвигаться в Аян. Но к тому моменту, когда была объявлена дата начала навигации, оказалось, что практически все места на первое судно в Аян выкуплены. Осталась большая каюта, где с трудом можно было разместить троих, и маленькая каютка без иллюминатора, которую крайне редко выкупали из-за ее неудобства.

Выкупили обе, потому что уже очень хотелось ехать. Надежда на то, что за зиму Варя выйдет замуж и останется жить в своем доме, не оправдалась. Совершенно неожиданно мужчины увидели, что просветительская работа, начатая из-за скуки и непонимания, что делать с предполагаемой попутчицей, дала удивительные плоды.

Простая казачка Варя, которую на барже никто не замечал, вдруг превратилась в замечательную красавицу и умницу. Она привыкла к новой одежде, научилась ходить в непривычной обуви, переняла приятные манеры, правила ухода за собой, успешно поправляла погрешности в речи. Молодая женщина быстро научилась читать и перечитала все книги в местной библиотеке. Разговаривать с ней стало приятно и интересно. Та среда, в которой она вращалась как сестра Ильи, явно не могла дать ей достойного мужа.

Пришлось смириться с мыслью, что Варя все же едет с ними четвертой. То, что каюта на судне будет небольшой и без иллюминатора, ее ничуть не смутило.

Единственное, что расстраивало молодую женщину, это расставание с семьей Ильи, со своими племянниками. Ко дню отъезда ее глаза все чаще и чаще были красными и припухшими от слез, но на решимость ехать это никак не влияло.

***

Даже мужчины, для которых предстоял путь домой, переживали, что уезжают. Они часто подолгу сидели на берегу Амурского лимана, глядя на освободившиеся от зимней спячки воды. Как-то незаметно это место стало родным. Уезжать было тяжело, казалось, что здесь остается частичка сердца.

За хлопотами и предотъездной суетой даже не заметили, как подошел день отъезда. Вечером накануне снова ходили на берег Амурского лимана и долго смотрели, как мощным потоком выносит воды могучей русской реки. Она могла быть разной: иногда грозной, иногда ласковой, иногда непредсказуемой. И всегда – полноводной и величественной.

Потом до последнего укладывали багаж, пристраивая поудобнее подарки, которые планировали отвезти домой. Долго не могли разместить купленный бивень мамонта. Несколько раз прибегала заплаканная Варя, принося заготовленные в дорогу рыбу и мясо. Легли поздно, не выспались, поэтому утром были сплошные нервы и суета.

Эмоционально день отъезда был тяжелым. Мужчины расстались со своими знакомыми и коллегами еще накануне, их прощание на берегу было коротким, но сердечным. А вот Варю пришли провожать ее родные, друзья и подружки. Внезапно оказалось, что здесь, в Николаевске, остается очень многое. Мужчины хорохорились, а женщины рыдали в голос. Дети ничего не понимали, но тоже рыдали, глядя на своих мам.

Потом долго стояли на палубе, глядя на то, как увеличивается полоска воды, отделяющая судно от причала. Махали руками, что-то кричали, обещали писать, а Варя плакала, не прекращая, на плече у Федора. Тот беспомощно смотрел на своих подопечных, ласково гладил вздрагивающее плечико и что-то утешительно бормотал. В свои каюты пошли, когда город уже скрылся из вида.

Вопреки некоторым опасениям, Варвара пришла в восторг от своей тесной темной каютки, Да, там отсутствовал иллюминатор, но зато это было лично ее пространство до прибытия в Аян, здесь она могла поплакать и пережить отъезд. Все три ее хозяина сказали, что они на судне не нуждаются ни в какой заботе, поэтому она оказалась совершенно свободной.

К счастью, морская болезнь не коснулась никого из компании. День шел за днем, все многочисленные пассажиры судна сразу перезнакомились и проводили время в кают-компании, разговаривая или играя в карты. Почти все пассажиры были мужчины, и некоторые из них довольно быстро заинтересовались статусом Вари. А когда ее перестала угнетать ситуация с отъездом, расставанием с семьей брата и подружками, она успокоилась и была чудо как хороша, когда сидела на палубе, всматриваясь вдаль. Настолько хороша, что авдеевцам пришлось несколько раз объяснять пылким вздыхателям, что нельзя пугать женщину странным поведением. Никак не поворачивался язык сказать, что она их служанка и не совсем самостоятельна.

Дорогой всех пассажиров очень развлекла встреча с китами. Они высыпали на палубу и долго наблюдали за тем, как два гигантских существа то ныряли в воду, то покачивались на волнах, то вентилировали легкие, выпуская в воздух фонтаны воды и водяного пара высотой не менее пяти-шести метров.