Глава 17. Аян, Якутск

Порт и город Аян с моря в лучах заходящего солнца был чудесен. В северном регионе листва только недавно покрыла деревья, и зеленое свежее кружево украшало картину рабочего, военного и морского порта. Аккуратные улочки сбегали к морю, а куда еще, если вся жизнь связана именно с ним?

Пока судно медленно причаливало к берегу, авдеевцы стояли на палубе и рассматривали флаги многочисленных транспортов, стоящих у причальной стенки. Навигация началась совсем недавно, а казалось, что съехались уже со всего света.

Было ощущение, что Аян нисколько не меньше столицы региона – Николаевска. Впрочем, было в нем все то, что присуще всем портовым города: причалы, доки, многочисленные мастерские, вместительные ангары, склады и сараи прямо вдоль берега. Все, что нужно для обслуживания военно-морских и хозяйственных целей, было под руками.

Гостиницы оказались забиты морскими чинами, которые сошли на берег, пока их транспорты находились на стоянке. С трудом удалось найти два места, причем, мужчинам пришлось ставить в двухместный номер дополнительную койку. Зато Варя была одна в таком же двухместном номере.

Хозяйственная Варвара с утра принялась приводить в порядок вещи своих хозяев, в которых они были на судне, а мужчины отправились на прогулку. Они вернулись довольно скоро, составив мнение, что город мало чем отличается от Николаевска.

Общее решение, принятое на совещании после обильного обеда с дарами моря, было максимально быстро выезжать в Якутск. Их ждала еще долгая дорога по Сибири. Местные жители уверили, что дождей не ожидается, но в тайге еще топко, есть участки, где до сих пор не растаял снег, а река Мая только начала освобождаться от ледяного покрова. Однако жажда путешествия гнала вперед, поэтому коллегиально приняли решение выдвигаться максимально быстро, только следовало найти проводника. Казенный почтовый путь был не вполне комфортен, и помощь местного человека была обязательна по мнению местных жителей.

Такой человек нашелся. Якут Саша предлагал несколько дней обождать, чтобы речка Мая полностью освободилась ото льда. Также он настоял, чтобы взять с собой трех якутов, заверив, что без них путь будет очень тяжелыми опасным. Хозяин гостиницы всецело поддержал Сашу, сказав, что все так делают.

Конечно, казенный почтовый тракт Аян-Якутск пока существовал, места для почтовых станций на расстоянии двадцать-тридцать верст друг от друга выбирал еще сподвижник Невельского Михаил Корсаков, но особых надежд на нужное качество обслуживании не было. Ходили слухи, что тракт вскоре забросят. Участок Нелькан-Аян всегда казался крайне неблагополучным, как ни старались привести его в порядок.

После упразднения Восточно-Американской компании почтовый тракт все больше хирел, его поддерживал в основном своими личными усилиями только купец Филлипеус, который снабжал весь северо-восток всем необходимым. Приходилось считаться с этими факторами.

Возможно, генерал Ястребов, когда предписывал ехать этой дорогой, не знал, что она снова в запустении из-за активного развития движения по Амуру. Иначе, он вряд ли стал бы настаивать на таком сложном маршруте.

Опыт в подготовке поездок у путешественников был, но здесь все оказалось гораздо сложнее. Саша настаивал на том, чтобы взять теплые вещи, несмотря на то, что было календарное лето. Он сказал, что может пригодиться, если где-то еще не растаял снег, а это вполне может быть. Обязательным было взять палатки и больше съестных припасов, поскольку надежды на то, что будет питание на станциях, не было, хотя свежую дичь по ходу движения якуты гарантировали.

Проводник предложил ехать верхом на якутских лошадях, сложив весь груз на оленей. Низкорослые сильные лошади и олени – и никаких повозок, с которыми в дороге сложно, их частенько приходилось перетаскивать вручную.

***

Невозможно описать, что пришлось пережить за две недели пути. Опыт путешествий братьев в труднодоступные стойбища мало пригождался, потому что опыт был зимним, а летом ситуация усугублялась другими сложностями.

Это было невыносимо: тучи гнуса, ночевка в палатках вместо изб, непроходимые буреломы, топкие места, где страшно было слезть с оленя и встать на землю, потому что можно было провалиться по колено. Казалось непонятным, как довольно флегматичные олени и низкорослые лошадки находят место, куда ступить.

Планировали защищаться от гнуса, этого тяжелого бича тайги, при помощи москитных сеток, но в них было нестерпимо душно. Стоило хоть ненадолго снять сетку, как мириады прожорливых комаров с энтузиазмом накидывалась на путешественников. Совсем тяжело приходилось в деликатных ситуациях, связанных с естественными физиологическими надобностями. Миллионы хоботков безжалостно впивались в филейные части несчастных путешественников, вызывая невыносимые страдания.

В основном под развесистыми кронами деревьев было жарко и душно, но в низинах до сих пор сохранялся снег. При форсировании речки Маи почти столкнулись с плывущей ледяной глыбой, с большим трудом удалось отпихнуть опасную громадину. Высаживаясь на берег, уронили груз в воду, пришлось его спасать из холодной воды.

От Нелькана путь оказался самым тяжелым. Здесь встречались остатки старой вьючной дороги, но настилы сгнили, просека заросла молодой порослью и засорилась валежником, кое-где полностью размылась дождевыми потоками и талыми водами. Перевалка через Джугджурский хребет доставила много страхов и физических усилий. Высота хребта не превышала одной версты, зато крутизна спусков и подъемов доходила до сорока градусов. Острые камни постоянно обваливались под ногами, вызывая локальные камнепады. Было непонятно, как животные находят путь, куда ступать.

Мужчинам было очень сложно. И у каждого их них часто возникала мысль, что они зря взяли с собой женщину. Но отважная казачка не жаловалась, стойко перенося лишения, а с оленями и якутскими лошадками у нее установились особо теплые отношения, она постоянно старалась их чем-то угостить. Животные, непривычные к такому ласковому отношению, казалось, узнавали женщину и тянулись к ней.

Не раз путешественники радовались, что Саша настоял на том, чтобы наняли трех якутов. Они действительно оказались незаменимыми: в дороге поддерживали, помогали преодолеть сложные участки, умудрялись как-то по пути охотиться, по очереди охраняли ночью, когда приходилось ночевать в палатках, ухаживали за всеми животными, разводили костры и готовили нехитрые, но очень сытные блюда, которые поддерживали силы. Путешественники же прибывали к установленному месту, без сил сваливались с лошадей и долго отдыхали, наблюдая, как двужильные якуты расседлывают животных, устраивают бивак и готовят пищу. Трудно было даже Авдееву.

Однажды утром, зайдя за дерево для необходимого уединения, Федор заметил следы, в которых он без труда узнал тигриные. И следы были свежими. Саша, которому он тут же об этом рассказал, довольно равнодушно ответил, что он это знает, а тигры приходят почти каждую ночь. Но на то якуты и дежурят, чтобы путешественники спокойно отдыхали. Договорились, что Федор не будет пугать тигром спутников, только посоветует удвоить бдительность.

Легче от этого разговора Авдееву не стало, поскольку он помнил несчастного золотоискателя Алексея Васильева, но он понимал, что не стоит вызывать панику среди спутников, только сам, превозмогая усталость, часто обходил места стоянок.

Только дважды за время путешествия удалось переночевать на почтовой станции, все остальные оказались не готовы к приему гостей, а некоторые уже совсем не функционировали, там даже не было людей.

Когда показался Якутск, как островок цивилизации, не было сил даже радоваться. Добрались до гостиницы, из последних сил разгрузили свой багаж, расплатились с проводниками, добавили им за усердие сверх оговоренной платы и завалились спать, даже не помывшись. Какое там мыться! Спать!

***

Когда наутро после прибытия встретились за завтраком, не могли смотреть друг на друга без смеха. Опухшие, искусанные, исцарапанные, неухоженные люди нисколько не напоминали оживленную четверку, которая две недели назад выезжала из Аяна.

От близкого знакомства с комарами и мошкарой и долгого мучительного движения по пересеченной местности, места пониже спины у каждого зудели, поэтому то один, то другой вдруг начинал ерзать на стуле, стараясь угомонить неприятные ощущения. Каждое такое движение вызывал сдержанный смешок за столом, потому что каждый понимал причину неприличного поведения.

Авдеев предложил лучшее решение: баня. После завтрака решили пойти в городское заведение и веничком и паром снять усталость последних дней. Процедура помогла. Физические повреждения она, конечно, не убрала, но настроение стало гораздо лучше, правда, Варе не понравилось, что пар казался не очень крепким.

Когда поспали после бани, стало гораздо веселее. Братья отправились знакомиться с городом, а пришедшая в себя Варвара принялась за стирку и починку пострадавшей одежды. Федор остался ей помогать. В группе наступил неловкий момент, потому что в пути Варя показала себя стойким членом коллектива, вызывающим уважение, а в более цивилизованных условиях вновь стала в услужении. Вроде все было правильно, как сговаривались еще в Николаевске, но казалось несправедливым.

С прогулки парни принесли корзинку пирожных из кондитерской в соседнем доме, потом долго пили чай, расположившись прямо в номере. Всем четверым вместе было так хорошо.

Последующую пару дней, отведенных для отдыха, гуляли. Город, правда, был неприглядным. Только в первый момент после двух недель в очень неблагоприятных условиях он казался верхом цивилизации. Во время прогулок рассмотрели, что в городе нет правильной архитектурной застройки, улицы кривые, большинство домов одноэтажные деревянные, общее впечатление сложилось, что все нужное для жизни есть, но красотой сооружений никто не озаботился.

Все казалось прочным, монументальным, сохраняющим тепло зимой, но даже церкви, которых, впрочем, было изобильно, не смотрелись украшением города. Улицы оказались преимущественно извилистыми, узкими и короткими , кроме главной, которую не зря называли Большой. По местным меркам она и впрямь была такой.

Даже засаженных палисадников вокруг жилищ практически не наблюдалось. Зато почти повсеместно стояли своеобразные вешала, на которых сушились мясо или рыба. Говорили, что они так висят практически весь год, только изредка меняется ассортимент. За состоянием улиц, казалось, никто в городе не следил, и они поражали непролазной грязью.

Город, основу которого составляли купцы, не был совсем без финансирования. Купечество жертвовало часто и обильно, но все средства уходили на сугубо утилитарные сооружения: склады, гостиный двор, амбары, рынки. И церкви были особой заботой местных воротил, чтобы было где замаливать немалые грехи.

Братья, ставшие специалистами в области пушнины, деловито осматривали товар в лавках, прицениваясь и делая выводы. Говорили, что край богат на алмазы, но ничего об этом не кричало. Лавок, торгующих такой роскошью, тоже не нашли. Видимо, драгоценные камни сразу шли в более западные регионы.

В целом все безлико, серо, уныло, было ощущение облегчения лишь от того, что скоро предстоит отъезд. Хорошо, что передышка дала возможность привести в порядок багаж, просушить меха, которые везли в подарок родным.

Через пару дней после приезда произошла встреча, которая могла повлиять на дальнейшее путешествие. Вечером сидели в ресторане. Как Варя не сопротивлялась и не говорила, что не дело простой девушке ходить по таким заведениям, потащили ее с собой. Сидели и негромко разговаривали, смакуя нежную конину по-якутски, салат с местной рыбкой чир, строганину из нельма и чай с травами.

В противоположном углу зала что-то бурно праздновала группа мужчин. Официанты не успевали бегать к ним с полными подносами с тарелками и бутылками. Страсти за столом накалялись. Разговоры, сначала тихие, становились все громче. Пирующие уже теряли рамки приличия и во всеуслышание обсуждали то, что вряд ли предназначалось для посторонних ушей. Там что-то было о рудниках, породах, надзирателях, собаках и негодяе Прошке, который решил обмануть «обчество».

Четверка туристов закончила ужин и рассчитывалась за заказ, когда рядом со столом внезапно вырос коренастый мужчина лет сорока пяти в стадии изрядного подпития. Не обращая внимания ни на кого, он склонился над Варей:

– Ах, мадмуазель, вы очаровательны, позвольте пригласить вас на танец. Щас музычку организуем. Эй, кто там, музыку давайте. Что роялька молча стоит. Музыку душа требует! А еще красивую женщину!

Все трое мужчин дружно встали, стараясь прикрыть Варю от взгляда пьяного дебошира.

– Милостивый государь, – это получилось даже почти хором, – извольте вести себя прилично, иначе придется требовать сатисфакции.

Увидев непонимание в красных слезящихся глазах пьянчуги, Павел снисходительно добавил:

– Пойдем, выйдем, мужлан. Ребра будем тебе пересчитывать.

В пьяной компании в углу началось движение, и покачивающаяся при ходьбе компания отправилась на помощь своему собутыльнику, который явно не мог понять, что за странные мужики стоят на его пути, когда ему нужна конкретно эта красивая женщина.

Подбежавший хозяин заведения попытался встать между двумя компаниями, рискуя пострадать от обеих. В руках у приближающихся мужчин поблескивали пустые стеклянные бутылки, а у одного щелкнул курком револьвер.

Николай попытался перевести намечающуюся стихийную драку в более цивилизованное русло:

– Господа, пойдемте на улицу. Не будем портить хозяину его имущество. Во двор, идемте во двор.

Но основательно набравшийся зачинщик драки вообще плохо соображал и искал ту, которая пленила его взгляд, пытаясь обогнуть Авдеева. Тот схватил буяна за руку и спокойно произнес:

– Маркелка, Невельской не похвалит!

Одной фамилии Невельского хватило, чтобы пьяница чуть более осмысленно взглянул на Федора:

– Федь… ка. Ик. Где Невель… ской.

– Отгони своих дружбанов, пока мои парни их не разлохматили.

Хулиган, оказавшийся Маркелкой, развернулся и зарычал на своих собутыльников, которые уже схватились врукопашную с братьями:

– Полундра! Братцы, щас Невель…ской придет! Ик. Прячь…ся! Федь… ка сказал!

И отправился разнимать завязавшуюся драку, хватаясь за край стола и роняя с него посуду. До свалки не добрался, попав в аккуратный захват Федора, который оценил, что парни с остальными справятся сами.

В считанные минуты буяны были повержены. Они сидели на полу, бессмысленно лупая глазами и не понимая, что же произошло. Братья деловито связывали им руки подсобными тряпками, а Павел высокомерно вещал:

– За разминку выношу благодарность, только вы какие-то хлюпики, мужики, оказались. Почему на ногах не стоите, даже скучно с вами. Впредь в драки не встревайте, ведите себя прилично, к дамам не приставайте.

– Ах, да-а, – Николай деловито обратился к Федору, который аккуратно поливал водой из графина на голову Маркелке, – Федя, он нашу даму пытался обидеть. Сделай ему больно, чтобы на всю жизнь запомнил. Варюшка, а ты не бойся, не трясись, ты под надежной защитой.

К тому моменту, когда прибыл вызванный хозяином городовой, тройка дебоширов валялась связанная на полу, а мокрый зачинщик сидел на стуле, восторженно глядя на Федора:

– Федька! Нашелся! Ик.

Хозяин ресторана бегал вокруг посетителей, благодаря за минимальный ущерб. Маркелка, который оказался главным на этом банкете, безропотно расплатился за все съеденное и разбитое.

Городовой вежливо обратился к победителям перед тем, как отвезти задержанных в участок:

– Господа, не сочтите за труд явиться завтрева к господину исправнику порядку ради.

По дороге в гостиницу Федор рассказал, что за Маркелка такой. Оказалось, они служили вместе при Невельском. Судьба раскидала бывших сослуживцев, и если бы не Якутск, они вряд ли когда-нибудь встретились бы.

Совершенно успокоившуюся Варю братья поддразнивали и называли роковой женщиной, из-за которой дерутся мужчины. Варя смущалась и со слезами на глазах обращалась к Федору:

– Федор Ильич, я же не виновата. Я же не хотела.

Наутро узнали, что сами того не подозревая, задержали шайку бандитов, промышлявшую грабежом старателей – искателей золота и обнаруженных недавно алмазов. Маркелка даже носил прозвище Маркелка Хват за особую удачливость в дерзких налетах.

Исправник поблагодарил группу за содействие в поимке преступника, а Федор весь день себя чувствовал нехорошо, часто приговаривая:

– Ну Маркелка, ну что это такое. Мужик как мужик был. Ну ладно, пьяница! Зачем на дурную дорогу-то вышел? Ведь в почете на службе был. Почему же по хорошей дороге не пошел?

***

Ах, Лена, могучая река, деловая и пассажирская артерия. Именно она должна была теперь доставить их почти до Иркутска. Путешественники были уверены, что на сей раз их путь окажется приятным и легким. В ожидании судна частной компании, на котором приобрели четыре места, прошло еще три дня, которые посвятили разговорам с местными жителями и историям о каверзах Лены. Потом еще два дня, потому что сообщение было нерегулярным, и никто точно не мог назвать время прибытия и отправления парохода.

Судя по общему мнению горожан, река была коварной. При высоком уровне воды опасно скрывались небольшие отмели, а если уровень небольшой, то обнажались другие участки. Управление судном в любом случае требовало большого умения и безупречного знания фарватера. И до сих пор на Лене были только пароходы частных компаний.

Путешествие по реке продолжалось почти три недели. Как и предполагалось, обошлось почти без приключений, если не считать того, что пароход пришлось снимать с мели. Ассортимент буфета оказался довольно скудным, но бывалые путешественники, предупрежденные об этом, запаслись продовольствием и не голодали. Почти не качало, и морская болезнь никого не посетила. Мешало только то, что часто дул довольно сильный ветер, иногда не получалось долго находиться на палубе, а там было что посмотреть!

Горы, покрытые густыми лесами, крутые скалы, привольные луга, причудливых форм острова прямо посреди реки – все казалось одновременно мрачным и величественным. По пути могучая река впитывала в себя воды более мелких рек. На коротких остановках, которые делал пароход, иногда удавалось сойти на берег. Времени обычно бывало не очень много, но путешественники немного ходили, знакомились с бытом в местных поселениях и уже по ставшей привычной традиции узнавали цены на пушнину, местную рыбу и на продукты первой необходимости, которые предлагались в редких лавках.

Возвратившись на пароход, Варя чаще всего садилась за учебу, старательно и строго выспрашивая у братьев все, что они знали. Потом выходили на палубу, и там молодые люди пересказывали прочитанные ими книги, невольно делая акцент на книгах господ Жюля Верна и Майна Рида. Другие времена, иные страны, несхожие обычаи, но общим было одно – страсть к приключениям, которая сформировалась у всех членов компании.

Купец Ануфриев с сыном, которые тоже плыли на этом пароходе, часто присоединялись к компании и тоже слушали диковинные истории, которые старший называл сказками. Дождавшись, когда Варя оставалась на палубе одна, Клим – младший Ануфриев – присаживался рядом и говорил о том, какие они дела ведут с тятенькой, да какой у них дом знатный, да сколько лавок работают, да какие приказчики воры. Отзывчивая женщина внимательно слушала, кивала головой и ахала, когда это требовалось.

Авдеевцы просто все хором прошляпили тот момент, когда у Клима зародилась идея, что Варя – идеальный вариант на роль счастливой купчихи. Когда старший Ануфриев, кряхтя и откашливаясь, пришел с разговорами о сватовстве, все оказались в шоке и хором ответили «нет». Правда, потом Николай и Павел одумались и все же решили спросить у Вари, каково ее решение. Изумленная неожиданным предложением женщина тоже ответила отказом, а потом долго плакала. Все сначала решили, что она плачет из-за того, что сорвалось выгодное замужество, и неловко успокаивали Варю и соглашались на любое ее решение, на что гордая казачка, вытирая слезки, отвечала:

– Вот еще, не пойду я за него замуж. Не люб он мне. А плачу, потому что у вас со мной всегда одна маета. Ни на что я не годная. Не хотите, чтобы я вам прислуживала, сами все делаете, на меня деньги тратите, в Николаевске дом построили, по дороге за меня платите, одежку мне купили, кормите-поите, по ресторанам водите, а я никак не могу отплатить за вашу доброту! То в Якутске вы из-за меня в заварушку попали, то здесь, на пароходе, вам от меня одно беспокойство. От того и плачу ночами, когда никто не видит.

Мужчины беспомощно оглянулись. Что делать в такой ситуации, никто не знал. Поэтому долго и бестолково успокаивали женщину, пока она не рассмеялась сквозь слезы:

– Ну все, все. Я больше не плачу, дорогие мои господа. Как же мне с вами повезло.

Теперь можно было облегченно вздохнуть и предложить:

– А не пойти ли в буфет попросить самоварчик поставить. Варя, ты сиди-сиди. Мы сами сходим. Что мы, господа какие безрукие, что ли? Капитан сказал, что к вечеру остановка будет, пойдем вместе гулять.

Изумительно красива и многогранна Лена. Было интересно наблюдать за ее суетливой, полнокровной жизнью. Навстречу постоянно попадались целые караваны барок, лодок, плотов, барж, а рядом с берегом постоянно сновали легкие тунгусские лодочки – берестянки. Привычная жизнь реки-труженицы.

И даже сухопутный Качуго-Иркутский тракт, по которому порядка двухсот пятидесяти верст пришлось добираться до самого Иркутска, оставил у компании благостное ощущение. Абсолютно все сложности, связанные с наймом подводы, нахальными ямщиками, неоправданно дикими ценами, все казалось вполне нормальным по сравнению с тем кошмаром, который пришлось пережить на участке между Аяном и Якутском. И даже назойливый купец Клим Ануфриев, который так до конца и не верил, что Варя отказывает такому знатному жениху, остался в Качуге.