24. Алиса

— Мам, он тебе действительно нравится? — спрашивает Маша.

Она стоит в моей комнате, в дверях, и словно бы не решается пройти дальше. Её что-то мучает, но Маша всеми силами пытается держать себя в руках, а в глазах волнение.

Я понимаю, что она спрашивает о Сергее — её почему-то очень беспокоит наш с ним роман. Откладываю кисть для румян в сторону, поднимаюсь с пуфика и подхожу к дочери. На мне всё ещё домашний халат, но причёска и макияж практически закончены. Осталось довести несколькими штрихами до идеала, надеть красивое платье — самое красивое, чтобы всех убить одним выстрелом наповал — и буду окончательно готова к семейному ужину.

— Да, он мне нравится. Очень. Возможно, даже больше, чем просто нравится.

Маша вздыхает, а я глажу её по плечу. Не понимаю, что творится с моей девочкой — она совсем на себя не похожа, — и это меня убивает.

— Маш, всё хорошо?

— Да… ты не подумай! Просто… Сергей Владимирович хороший человек, но он отец Костика. Я не понимаю, как относиться к вашим отношениям, как к нему относиться теперь. Я запуталась. Это как-то дико, что ли.

— Маша, что у тебя в голове? Ведь целый ворох дурацких предрассудков, — я кладу руку на её плечо, глажу, смотрю на дочь и даже представить не могу, что на всё это сказать. — Я с ним счастлива, а ты… между вами с ним совершенно ничего не меняется. Он как был отцом Костика, так и останется. А теперь давай собраться, ужин уже скоро.

Маша целует меня в щёку и уходит в свою комнату, а я так и остаюсь у двери. Опираюсь рукой на прохладную лакированную поверхность косяка, наклоняю голову и делаю глубокий вдох. Да уж, с Машей будет непросто, но с другой стороны — это только моя жизнь. Хватит вечно оглядываться на других, надоело.

Сергей звонит и просит спуститься вниз, когда мы с Машей болтаем о всякой ерунде на кухне и усиленно делаем вид, что недавнего разговора в моей комнате не было. Иногда это проще, чем пытаться раз за разом найти компромисс. Рано или поздно всё будет хорошо. Так или иначе, Маша примет мой выбор, а пока и так сгодится.

— Ты задумчивая, — говорит Сергей, когда я, красивая и полностью готовая к встрече с его прошлым, занимаю место в машине. Пристёгиваюсь, поправляю пальто, а Сергей смотрит на меня и ждёт ответа. — Алис, я же вижу: тебя что-то беспокоит.

— Нет, всё отлично, — улыбаюсь широко-широко и получаю в ответ покачивание головы. С сомнением такое покачивание, недоверчивое. — Поехали, опоздаем.

— Будто бы меня это волнует. Лучше скажи: с тобой точно всё хорошо?

— Да, Серёж. И нет, я не накручиваю себя больше.

— Насчёт Юльки? И правильно. Она нормальная и мы уже чёртову уймищу лет в разводе, нас кроме Костика и не связывает ничего.

— Я тебе верю, — улыбаюсь на этот раз искренне и, протянув руку, касаюсь его лица. — Поехали.

***

— Это ты выбирал заведение? — спрашиваю, когда Сергей паркуется у входа в китайский ресторан.

— А что?

— Не знала, что ты любишь азиатскую кухню. Мне казалось, тебе больше стейки и шашлыки по вкусу.

Сергей смеётся, отстёгивает свой ремень безопасности и тянется ко мне губами. Целует жарко и глубоко, и я мысленно хвалю себя, что не красила губы помадой. Размазал бы, с него станется.

— Нет, это Юлькина идея. Я по сути всеядный. Вон, даже твою траву и индейку есть согласен.

— Это потому, что я тебе нравлюсь.

— Очень нравишься.

— Сейчас засмущаешь меня, и буду я красная, как свёкла, сидеть за столом и позориться, — шутливо бью Сергея по плечу, а он трётся носом о мою шею и урчит, как сытый кот.

— И вообще, какая разница, что за ресторан? Всё это тлен и суета.

— Умеешь ты уговаривать, Сергей Владимирович.

Всё-таки мы не сразу выходим из машины. Сидим ещё минут десять и, как два подростка, целуемся и никак не можем остановиться. Сумасшествие, знаю, но иначе не могу и не хочу.

Или просто время растягиваю и отодвигаю всеми силами час Х? Использую любую возможность, чтобы отсрочить неизбежное? Потому что я не знаю, чего ожидать от его бывшей. Да, верю Сергею, что она адекватная, но мужчины всегда немного иначе на нас, женщин, смотрят, не понимают, когда за вежливостью кроется настоящая холодная война.

Ладно, всё это лирика.

Встряхиваю головой, подаю Сергею руку и вся такая из себя красивая и независимая, уверенная в себе иду рядом с ним ко входу в ресторан “Китайский фонарик”. Странное название, но место неплохое — мы пару раз были тут с Марго и Катей, но довольно быстро утомились от излишне услужливых официантов в ярких национальных одеждах.

Внутри пахнет какими-то травами и чем-то сладким, а ещё после морозной улицы очень тепло. Настолько, что даже в жар бросает. Сергей помогает мне раздеться, мы сдаём вещи в гардеробную клетушку и получаем свои номерки. Остаётся только сделать несколько шагов вслед за темноволосой хостес, очень похожей на статуэтку.

— Вот, пожалуйста, в эту кабинку, — улыбается нам и широким жестом указывает на дверь, а в раскосых глазах искренняя радость, словно мы с Сергеем её ближайшие родственники. — Приятного вечера.

И добавляет что-то на китайском, и это больше похоже почему-то на щебетание птички, чем на речь живого человека.

— Всё будет хорошо, — шепчет Сергей и, прежде чем распахнуть ажурную тонкую дверь, целует меня в висок.

И я окончательно успокаиваюсь.

В кабинке приглушённый красноватый свет, но всё равно видно достаточно. Спиной к нам сидит женщина — светловолосая, довольно полная, — и о чём-то разговаривает по телефону. На итальянском.

— Проходи, она вечно на телефоне, — тихо смеётся Сергей и подталкивает меня к одному из красных кожаных диванчиков.

Я присаживаюсь, а Юля, заметив нас, улыбается широко, взмахивает рукой, просит подождать немного и снова что-то быстро-быстро говорит своему иностранному абоненту. В жизни своей я учила и знаю только английский, потому даже если сильно прислушаюсь, ничего не пойму. Да мне и не нужно.

Краем глаза рассматриваю Юлю. Она примерно моя ровесница, но из-за полноты кажется немножко старше. Но даже лишний вес совсем её не портит — есть люди, кому идут округлые формы. Они становятся как-то на вид добрее и мягче, что ли. На ней яркая разноцветная “разлетайка” — балахон, и он ей идёт. Она вообще яркая какая-то, южная очень, и итальянская речь в её устах уж очень органично слышится.

— Серёж, а где Костик с Машей? — спрашиваю шёпотом, а Сергей в ответ хмурится и потирает подбородок.

И правда, они должны были быть уже здесь. Маша собиралась на такси поехать в центр, там они договорились с ненаглядным пересечься и приехать уже вдвоём, к шести. Беру руку Сергея, поворачиваю к себе циферблатом, вглядываюсь в стрелки, и сердце почему-то ёкает.

— Уже половина седьмого, — ахаю и вытаскиваю из сумочки свой телефон. — Они же не могли снова где-то спрятаться.

Но не успеваю набрать номер дочери как дверца кабинки распахивается и внутрь влетает Костик в распахнутой куртке. Даже вещи не сдал?

— Сынок, — восклицает Юля, сбрасывает звонок и поднимается на ноги.

Но Костик её будто бы не видит. Он обводит комнату взглядом, ищет кого-то, а я подаюсь всем телом к нему.

— Костик, а где Маша? — спрашиваю каким-то чужим голосом, а он встряхивает головой. Молчит, а я ещё требовательнее: — Где моя дочь?!

— Я не знаю. Она пропала.

— В каком это смысле? Как это пропала?

Я бросаюсь вперёд. Сергей не успевает меня поймать, и я хватаю Костика за воротник куртки и немного встряхиваю. У меня нет сил, чтобы нанести ему хоть какой-то вред, но не получается держать себя в руках и оставаться равнодушной. После его слов не получается.

— Алиса Николаевна, я ждал её в условленном месте, она не приехала, — Костика, похоже, не задевает мой порыв и он объясняет мне и рассказывает, как так вышло, что Маша не с ним. — Потом занервничал, начал звонить, телефон недоступен. Примчал сюда, думал, она тут, но нет её.

Костик держится из последних сил — я вижу это по бледности его лица, по горящим лихорадочно глазам и жалобно вздрагивающим ресницам. Он мужик, но даже мужики, если сильно любят кого-то, имеют полное право на эмоции.

Костик Машу любит, от того такой взволнованный и потерянный сейчас.

— Я пока ехал, всех наших друзей обзвонил, её нигде нет.

— Сынок, что же это такое? — причитает Юля, но у меня нет ни сил, ни желания разбираться с чужими чувствами.

Мне нужна моя дочь. Живая и полностью здоровая.

— Это точно не ваши проделки с ней? Не очередной сюрприз? — требую ответа и внимательно смотрю в глаза Костика, пытаясь уловить правду.

— Нет, ни в коем случае, — как пионер на торжественном собрании, и я ему верю.

Дети наши те ещё оригиналы, но такими жестокими быть не умеют. Не могу даже мысли допустить, что Маша способна сделать это всё специально, для того, чтобы что-то мне доказать, чтобы подшутить, поиздеваться. Это было бы чудовищно.

И дело совершенно не в том, как именно я её воспитывала и что заложила в её голову. Просто Маша не такая.

Отпускаю Костика, хватаю с диванчика свою сумку и, совершенно не обращая ни на кого внимания, набираю номер дочери. Это какой-то дурной сон! Снова всё повторяется, но на этот раз сердце сжимается так болезненно, что дыхания не хватает.

Потому что сейчас всё, кажется, намного серьёзнее, чем когда бы то ни было, и недавнее волнение на заснеженной дороге — цветочки.

— Извините, мне нужно на воздух, нужно срочно позвонить, — говорю, ни к кому особенно не обращаясь, но Сергей оказывается рядом.

— Я тебя одну никуда не отпущу, — заявляет, а я взмахиваю рукой. Пускай. С ним рядом мне будет проще и легче.

Мы выходим в холл, Сергей загораживает от меня весь мир и просто обнимает. Без слов, без какой-то сентиментальной чуши. Просто обнимает, и это именно то, что мне нужно.

Его участие, поддержка — всё, что он хочет и может мне дать.

— Надо позвонить Марго, — говорю, когда мы, вернув себе верхнюю одежду, выходим на улицу.

—Я не знаю, кто это такая, но если считаешь нужным, то звони. А может быть, маме твоей? Вдруг она что-то знает?

Я горько усмехаюсь.

— Нет, мама моя любит Машу, но, во-первых, у неё сердце, а во-вторых…

Всё это объяснить очень сложно, и я не привыкла делиться этим с кем-то, но Сергей — это Сергей.

— У них не те отношения? — тихо спрашивает, а я киваю.

И мне становится проще говорить.

— К ней Маша не поедет. Они чужие люди, хоть мама всю жизнь и пыталась всё исправить, но… моя девочка очень добрая, но бабушка — единственная, с кем у Маши не вышло любви и дружбы. Бабушка у нас очень трудный человек, сложный. Не получилось.

Я не осознаю, что плачу, а когда Сергей касается моей щеки, смахивает мои слёзы, потираюсь о его руку, как побитая кошка, и всхлипываю. Но тут же делаю глубокий вдох, концентрируюсь на одной точке, чтобы прекратить рыдания. И, кажется, получается.

— У тебя есть сигареты? — спрашиваю, а Сергей отрицательно качает головой. — Ты ж не куришь, я забыла.

— Подожди, пожалуйста, я сейчас вернусь, — улыбается, снова прижимает меня к себе и целует в висок. — Я быстро.

И уходит, а я набираю номер Марго.

В трубке длинные гудки. Я вздыхаю, закусываю нижнюю губу, чтобы не потерять контроль над эмоциями раньше времени, и уже почти отчаиваюсь, когда Марго всё-таки снимает трубку.

— Лиса, что-то случилось? — опасливо интересуется подруга, когда я вместо приветствия всхлипываю в трубку.

— Мне нужен твой Карл, — кое-как выдавливаю из себя, а Марго громко охает в трубку.

— Что с тобой? Кто-то заболел? Алиса, не молчи!

Марго тревожится, и я собираю всю волю в кулак и рассказываю ей о пропаже Маши и том, что её нет вообще нигде. В трубке что-то пиликает, но я не отвлекаюсь. Это не входящий, а значит и не Маша, потому подождёт.

— Назови адрес, мы приедем, — требует, а я откликаюсь на просьбу, и без всяких прощаний Марго отключается.

— Держи, — Сергей возвращается и протягивает мне распечатанную пачку сигарет. Тонких и ароматизированных.

Я редко курю, но в такие моменты не могу иначе собраться. Всё это уже как-то даже для меня слишком.

— Сейчас приедет Карл, — объявляю, а Сергей смотрит на меня удивлённо. — Тоже покури, если хочешь.

Не знаю, зачем я это предлагаю, но Сергей усмехается и, немного подумав, всё-таки вытягивает для себя сигарету. В его широкой ладони и крупных пальцах тонкая коричневая палочка смотрится совершенно неуместно и даже смешно, но сейчас это ведь неважно.

У сигарет золотистый фильтр, сладкий конфетный вкус и кофейный аромат. Делаю одну затяжку за другой, и ароматный дым, смешиваясь с паром, разлетается вокруг.

— Кто это? — интересуется, а я уже, кажется, забыла, о чём только что говорили. — Ну, Карл, кто это?

На улицу выходит Костик, следом его мать, но она не пытается заговорить и держится немного поодаль. Лишь смотрит на меня с каким-то особенным сочувствием, а я отвожу взгляд. Чужая жалость невыносима.

— Алиса Николаевна, дайте ключи от вашей квартиры, я промотнусь, вдруг Маша там, — невероятно собранный и деловой Костик протягивает руку, и я отдаю ему связку. Пусть действительно всё проверит, вдруг Маша просто уснула дома? Или ей плохо стало… вот нет, об этом не стану думать.

Господи, у меня путаются мысли, я не могу связать нормально двух слов, а от бездействия злость во мне бурлит и вскипает. Где же Маша?

— Сынок, вместе поедем, у меня машина на парковке, — Юля улыбается мне и вдруг обнимает. — Всё будет хорошо, мы найдём её.

И решительно уходит, подняв повыше воротник укороченной искусственной шубки.

— Ты спрашивал, кто такой Карл? — уточняю, когда Юля с Костиком скрываются в салоне тёмно-синей машины. — Он муж моей лучшей подруги. Одной из двух. Марго, я как-то ведь рассказывала о нашей с ней поездке на завод.

— Да, помню.

— Так вот… Карл. Он… я не знаю, как тебе объяснить. Он байкер, абсолютно странный и нелюдимый человек, но если кому-то из своих нужна помощь — любая помощь, — к нему можно обратиться. У него такие связи!

И это правда. С Карлом мы знакомы несколько лет, и я не перестаю удивляться его невероятной способности пугать и располагать к себе людей одновременно. От из тех людей, кого либо любишь беззаветно, несмотря на все его странности, либо избегаешь под любым предлогом.

Мой телефон снова пиликает, я вспоминаю, что во время разговора с Марго уже был подобный звук и, выкинув золотистый тлеющий окурок в кованую урну, снимаю телефон с блокировки.

На экране два сообщения от неизвестного номера, но чтобы понять масштаб катастрофы мне достаточно прочитать первое из них:

Если вы хотите увидеть свою дочь живой и относительно здоровой, советую не звонить в полицию