Глава 11. Открытое лицо приятно для удара в челюсть

Я взял записку, повертел в руках. Написана она была каллиграфическим, я бы даже сказал — женским почерком. Нет, большие люди так не действуют. Скорее всего они прислали бы парламентера, причем это должен быть человек более-менее влиятельный, иначе грош цена его словам. Только совсем ушибленный поверит идиотской записке и сдастся во время боя. С кого потом спрашивать обещанную сотку? Достоевский пальцем у виска покрутит и даже разговаривать не станет. Ну, я на его месте точно не стал бы.

Возможно, это работа кого-то из общаги. Кто-то прикалывается, надеясь испортить мне настроение? На ум сразу же пришла Настя. Вот на женскую не месть даже — «мстю» очень похоже. Или Шрек обо мне своим проговорился, и теперь Артурка так гадит?

Однако какова бы ни была цель автора записки, посеять тревогу ему удалось. Я положил листок в нагрудный карман, чтобы показать Льву Витаутовичу. Бывших сотрудников БР, думаю, не бывает, тренер подскажет, как относиться к такому. Но при любом раскладе «ложиться» я не собираюсь.

Позавтракал так плотно, что из-за стола не встал, а выкатился — на взвешивание плевать, турнир-то без весовых категорий, а за три часа до первого боя все переварится и усвоится.

Перед выходом проверил вещи. Вроде все взял, ничего не забыл. Своей бойцовской экипировкой пока не обзавелся, так что буду в привычном — в том, что пожаловал Витаутович. А на сам турнир, надеюсь, «Динамо» выдаст что поновее. Все-таки будем защищать честь клуба.

Уже дойдя до лестницы, я решил, что неплохо бы оценить, как выгляжу, проверить, сошли ли отеки от ссадин. На автомате заглянул в душевую, где над умывальниками висели зеркала, посмотрелся в одно из них и… вспотел, волосы встали дыбом, а сердце заколотилось. Я же боюсь зеркал! Все-таки мозг — странная штука. Каждое утро, умываясь, смотрел куда угодно, только не в зеркало, а сейчас, когда думал о записке, позволив телу самому двигаться до выхода из общаги, забыл о своей фобии.

Хорошо, что она не касалась отображения с камеры телефона. Включив ее, я критически осмотрел лицо: ну… нормально. К сожалению, повышенной регенерации нет, так что заживать будет, как на любом другом человеке. Впрочем, оно и хорошо — меньше подозрений того же Витаутовича.

По коридору я топал на цыпочках, чтобы не разбудить жильцов, высыпающихся накануне Нового года. Так же тихо намеревался проскользнуть мимо дозорного пункта Мищенко, но комендант уже бодрствовал.

Окликнул он меня так громогласно, что аж эхо заметалось в пустом коридоре:

— Александр!

Я вздрогнул, заглянул за стекло проходной: комендант встал из-за стола, прошагал ко мне.

— Саня, шо ж ты не казав про беспредельные бои, а? — проговорил он скорее игриво, чем с укоризной, отпер проходную, вышел ко мне. — А я думав, ты по ресторанам гыдким шлялся, у пыку получив из-за деуки. А ты, оказуется, не получив, а начистив пыки! От молодец!

Он протянул руку, потряс мою и продолжил:

— А теперь куды?

— На турнир, — улыбнулся я.

— О, молодец, не сбрехав! У меня також билет есть. Дали как заслуженному сотруднику МВД. Я за тебэ буду болеть! Не подведи, Саня!

— А как же вы, Василий Ильич, пост покинете? — удивился я.

— Сменщица моя прийде, тетя Глаша. Она из санатория приехала, теперь можэ подменить.

Вот как! У Мищенко, оказывается, сменщица есть, и раз он называет ее тетей, значит, это бабка, которая, наверное, Ленина помнит.

— Пора мне, товарищ Мищенко, а то тренер заругает.

— А кто у тебя тренер?

— Тирликас Лев Витаутович.

— Левка-то? — ухмыльнулся комендант. — Хороший тренер, повезло тебе. Не опозорь «Динамо», Саня!

Таким взбудораженным я его не видел никогда и вряд ли увижу. Его глаза так горели, будто это он выходил на ринг, и это от него зависела честь спортивного сообщества. Хорошо хоть не честь мундира, а то бы, чувствую, он меня накачал еще сильнее.

Вызванная мной машина уже ждала на улице. По иронии судьбы водителем оказался тот же мужик, что вез меня на беспредельные бои. Узнает, не узнает? Узнал, заулыбался:

— Опять ты!

Пока я усаживался, он говорил:

— Все успокоиться не мог, думал о тебе. И вот — жив-здоров. Ну, слава богу! Куда едем?

— Спортивное общество «Динамо».

Мужик понимающе кивнул:

— А ты, парень, гляжу, не так уж прост оказался. Ты еще скажи, что в официальном турнире участвуешь! Ха-ха-ха!

Он так искренне веселился над своим нелепым, как ему казалось, предположением, что я дал ему досмеяться. Потом, поглядывая на него искоса, сказал:

— Участвую. Приходите поболеть.

Он посерьезнел, мотнул головой:

— Врешь?

— Говорю же, приходите, сами увидите.

— Ну дела! Ну и ну! Ах ты ж ексель-моксель, вон оно как, значится…

Он еще подивился, а потом тяжело вздохнул и принялся жаловаться на тяжелую жизнь — все дорого, бензин так вообще, а зарплаты все меньше, а люди все жаднее, чаевые не дают. За какие шиши ему, горемыке, билет покупать? Во время этой тирады он лукаво поглядывал на меня в зеркало заднего вида, а когда понял, что намеков я не понимаю, тяжело вздохнул:

— Вот если бы подарили мне билет, вот это было бы по-нашему!

Я понемногу закипал: его бы в мою Россию на несколько дней, где бензин по пятьдесят и никто ничего не гарантирует, но заставил себя успокоиться. Видимо, это суть человека такая — плакальщик. Таким на похоронах нужно работать — подвывать в толпе, чтобы собравшиеся эффектнее рыдали.

— Да, жаль что некому подарить, — сказал я и больше его не слушал.

Он закряхтел, забурчал что-то, а я вернулся к мысли о записке. Моя внутренняя жаба нашептывала: «Саня, если это правда, и кто-то из людей Достоевского тебя готовит к переговорам, почему бы не заработать? Ну смотри, выигрыш в турнире тебе все равно не светит, а так — сто тысяч, Саня! Сто. Тысяч!!! Это больше миллиона на наши рубли.

Ну да, славы не будет, зато — деньги, роскошь, девочки. Да Лиза Вавилова сама приползет, с руки есть будет! А что тебе те бои? Правильно, карьеры не сделают, ты хочешь прокачиваться как футболист».

Да, все логично. Да, целее останусь и заработаю. Ну реально, что такого? Никто не знает Сашу Нерушимого как бойца, неча и начинать. Взять деньги, съехать из общаги в жилье получше и начинать футбольные тренировки. А параллельно думать, что еще можно сделать — для себя, для людей, для Родины. Если раз в неделю становиться лучшим в мире… физиком, экономистом, врачом, химиком… Это же сколько задач и проблем можно решить! Да, нужно будет погружаться в тему, чтобы понимать, на что тратить «Лучшего в мире», но отдача будет куда больше, чем от боев без правил. И с помощью науки, думаю, будет проще пробиться наверх…

Жаба была права. Все правильно, все разумно. Звягинцев, так тот всеми руками был «за».

Против был только юный пацан Саня, который не хотел начинать жизнь с трусости и лжи. Что-то гаденькое было в этих разумных мыслях. Запиской напугали? Припугнули «большими людьми»? Поманили миллионом?

Звягинцев предложил компромисс: рано об этом думать, вот если появится парламентер от «больших людей» — кто-то живой и весомый, тогда и стоит вернуться к этому вопросу…

К месту я приехал без шести минут семь и издали увидел фигуру какого-то парня. Он топтался на месте, дул на руки в перчатках… да это не парень, а Лев Витаутович! Но почему он здесь, а не внутри? Ключи забыл? Впрочем, тренер показался мне человеком странным, даже не от мира сего, и пути его для моего неокрепшего разума были неисповедимы.

Расплатившись с таксистом, я направился к Витаутовичу. Заметив меня, он приосанился, вытянулся, как хищник, жертву завидевший.

— Доброе утро, Лев Витаутович! — Я пожал руку в перчатке. — А почему вы здесь?

— Очевидно, потому же, почему и ты, — ответил он, ненадолго вогнав меня в ступор.

В темноте сверкнули два оранжевых глаза автомобиля. Мне подумалось, что в этом мире стоило появиться только потому, что тут нет светодиодных фар. Едешь — и глаза не выжигает встречным светом.

Из такси вылезли Олег и Леша, быстренько поздоровались с Витаутовичем и подошли ко мне.

— Ну ты ваще красавец! — выдохнул Олег вместе с облачком пара.

— С чего бы тебя так вдруг обрадовала моя внешность? — удивился я.

— Беру все слова назад, братишка. Все, что я сказал про то, что ты выскочка! Выскочка на беспредельных боях не победит!

Ага, узнали про мой подвиг. Ну, тогда понятно.

— Я чего-то не знаю? — поинтересовался Алексей.

Олег взахлеб начал рассказывать ему, как я победил, причем с такими приукрашенными подробностями, что засмущал меня напрочь.

Тем временем Лев Витаутович повел нас за угол, подвел к другому входу. Щелкнув замком, он открыл служебную дверь в спорткомплекс. Мы оттряхнули снег с обуви и пошли за тренером по темному коридору.

— И в финале молдаванин, чемпион республики, против него вышел, а Саня такой ему: ща нос сломаю! — Возбужденный голос Олега отражался эхом от скрывающихся в темноте стен. — И тот сам сдался. И Сане сто тыщ выдали призовыми, теперь он нас хочет в «Ласточку» сводить, да, Санек?

— Ну ты, Олежка, и балабол, — проворчал Витаутович уже внутри здания, щелкнул выключателем. — Не было такого.

— Не было, — кивнул я, улыбаясь. — А что за «Ласточка»?

— Это такой, брат, кабак дорогой, — прояснил Алексей. — Там швейцару полагается столько на чай оставлять, сколько я за месяц не зарабатываю.

— Так Саня теперь богач! — воскликнул Олег. — Уж разок раскошелиться-проставиться сам товарищ Горский велел!

— Чего? — удивился я.

— Что ты несешь? — деловито поинтересовался у Олега Алексей.

— «Не жалей для товарища ничего» — кто сказал? Товарищ Горский!

— В товарищи уже записался? — хмыкнул Алексей и обратился ко мне: — Саня, не слушай ты этого Емелю. Лучше скажи, как ты смог?

Он ненавидел беспредельные бои, но сейчас в его взгляде не читалось осуждения.

— Повезло, наверное.

— Это он так перед сегодняшним турниром разминался, — издал смешок Витаутович и посерьезнел. — Так, бойцы! Заходим, переодеваемся и — в зал для бокса. А мне надо кое-что проверить.

Распорядившись, он направился к лестнице на второй этаж, в тренерскую.

В раздевалке Алексей сказал:

— Не верю, что тебе просто повезло, Сань. К Новому году ставки растут, на турниры приходят серьезные товарищи…

— Ну ты че, не понял еще, что Саня наш тоже серьезный товарищ? — с некой гордостью проговорил Олег и подмигнул мне: — Между прочим, я сегодня на тебя поставил. Ну, что в восьмерку войдешь. Попробуй только продуть!

Алексей улыбнулся, глянул на приятеля и спросил:

— Выходит, ты тогда не стал драться, потому что просто Олега нашего пожалел?

— Потому что это было тупо, — ответил я. — При любом раскладе мы оба были бы в проигрыше.

— Как это? — не понял Олег. — И в смысле «пожалел»? Я тоже не пальцем деланный!

— Мы наваляли бы друг другу почем зря и ничего бы не решили. А так — оба здоровы, еще и товарищами остались.

Пока он думал над моим ответом, я натянул ношеный-переношенный выцветший рашгард, ну или то, что в моем мире называлось бы так. В этой реальности советский рашгард выглядел как плотная футболка с длинными рукавами из какой-то военной синтетики, она так плотно сидит, что не ухватить.

— Кстати, а форму нам выдадут? — поинтересовался я. — Или будем кто в лес, кто по дрова? Кто в чем?

— Выдадут, — ответил Алексей. — Успеют еще. Официальная часть турнира начнется только в два.

— А мы тут зачем?

— А мы на общих основаниях. Все участники без исключения должны пройти сито отбора. Отборочные проходят без зрителей, начало в девять. Бои по пять минут, они будут проходить одновременно на нескольких рингах.

— В нескольких клетках, — поправил его Олег. — Забудь уже про ринги.

— Это да, — помрачнел Алексей. — Фигово, что Витаутович почти не учил нас у стены драться. Короче, Сань, в отборе — как повезет. Может попасться будущий чемпион, и будет совсем обидно, потому что вылетишь сразу.

— А сколько вообще будет участников? — продолжил я восполнять пробелы в знаниях.

— В прошлый раз было под тысячу, — сказал Алексей. — Но ты не парься. К обеду останется в десять раз меньше.

Я присвистнул, представив эдакую толпу.

— Где ж их всех размещать?

Алексей снисходительно улыбнулся.

— А сам как думаешь?

Вопрос показался дурацким. Пока я думал, что отвечать, на выручку пришел Олег:

— Да он просто в Центральном не был!

— А-а. Центральный спорткомплекс огромен, всем хватит места… — Отмахнувшись, он снова пристал с расспросами о «мясном» турнире. — Так с кем ты дрался? Сколько вообще человек было?

Переодеваясь, я все рассказывал по порядку. Сперва парни тоже переодевались, потом замерли с открытыми ртами, Олег — с голым торсом, Алексей — босой. Лев Витаутович, сунувшийся в раздевалку, такими их и застукал. Рявкнул:

— Отставить звездеж! В зал для бокса — живо!

Заканчивал я уже скороговоркой, под ободряющие интеллигентные маты Витаутовича. То есть вроде бы вполне цензурные выражения, но звучали они, как ненормативная лексика.

Вопреки ожиданиям, тренер не прыгал вокруг груши, а изображал будду, усевшись на маты. Похлопал рядом с собой, и мы расселись напротив него.

— Значит так, парни, — заговорил он вроде бы спокойно, но было видно, что тренер едва сдерживается. — Уже не в первый раз облспорткомитет косячит и выдает регламент в последний момент. В этом году та же канитель с этими бюрократами, и снова, суки, все в последний момент!

Он замолчал. Олег и Алексей, выдрессированные и привычные к манере общения тренера, терпеливо ждали продолжения. Витаутович чуть не сплюнул, так его злило то, о чем мы пока могли только догадываться, но продолжал молчать. И молчал как-то в мою сторону, что меня немного напрягало.

Наконец Олег не выдержал:

— Что?

— Сверху спустили распоряжение, — неохотно буркнул Лев Витаутович, стараясь не смотреть на меня. — Мол, в последнее время организации области замечены в перекупе спортсменов, что плохо влияет.

— На что? — спросил Алексей.

— А я знаю? — вызверился тренер, махнул рукой. — На самочувствие Гришина? На его сон? На политический климат в области?

— Гришин это… — шепотом начал спрашивать я, но Витаутович перебил, рявкнув:

— Председатель облспорткомитета! Неважно! Важно то, что теперь позволительно заявлять на турнир только тех, кто работает в организации не менее года! — Он поиграл желваками. — Короче, Саня, ты выбываешь. Твою заявку не утвердили. Это плохая новость.

— А есть и хорошая?

— Есть. Я наорал на Гришина и пригрозил, что пожалуюсь Вавилову. Он сказал, что я могу жаловаться хоть самому товарищу Горскому, а он не позволит нарушать правила и ломать регламент, который он, сука такая, сам только что поменял так, как захотелось.

— Под Саню копали? — поинтересовался Алексей.

— А под кого еще? Не хотят, гады, нам даже шанса дать нормально выступить! А этот дурачок засветился в «мясе», вот и нашли причину его выкинуть!

— Так в чем-то хорошая новость? — спросил я, не понимая, что делать.

— Хорошая новость в том, что товарищ Горский не понадобился, — ответил тренер. — Хватило одного старого коллеги с прошлого места работы.

Я понял, что речь о БР, и что Витаутович не посвящал в это Олега и Алексея. Понял, намотал на ус.

— Этот коллега имел очень короткий разговор с сукой Гришиным, и тот нашел половинчатое решение. Официально — Саня заявлен, он в составе «Динамо».

— А неофициально?

— А неофициально сука Гришин пообещал мне, что Саня проведет только один бой. И, скорее всего, всю жизнь ему придется работать на лекарства.

Лев Витаутович разговаривал с Алексеем так, словно меня не было рядом, и я напомнил о себе:

— Почему Гришин — сука? Почему один бой? Почему на лекарства?

— У тебя первый бой с Ибрагимовым, — вздохнул тренер, и Алексей с Олегом присвистнули.

— И кто он такой?

— Супертяж, — ответил Олег. — Чемпион прошлого года в высшей лиге беспредела. Ты попал, Саня. Лучше сразу сдавайся, это танк! Очень техничный и сильный.

Услышав такой ответ, я мысленно развел руками: похоже, придется лечь. Ну, хоть сто тысяч получу, надеюсь. Надо бы связаться с Достоевским, поинтересоваться.

— Сука Гришин постарался и подшаманил со жребием, — добавил тренер. — Его только что опубликовали, твой бой четвертый.

— Ну если он реально такой страшный, то, может, ну его на хрен? — предложил я, решив, что нет смысла так убиваться и становиться инвалидом. К тому же, похоже, отпадает проблема с запиской от Достоевского. Вряд ли те будут ставить против меня с таким противником. Какой смысл?

— Снимешься с боя — всю команду дисквалифицируют, Саня, — хмуро сообщил тренер.

— Начать бой и сдаться, как Олег предложил?

— Нельзя сдаваться, — влез Алексей. — Сдаться на глазах областного руководства — опорочить облик советского спортсмена.

— И что это значит? — не понял я. — В газетах меня приласкают? В Комсети обо мне плохо напишут? В комсомол не примут?

— Все это само собой, — на полном серьезе ответил тренер. — Но хуже всего, что ты тогда можешь попрощаться со спортом, Саня. Сука Гришин все сделает, чтобы тебя в нем не было. Никогда.

Услышав это, я понял, почему Гришин — сука. Иначе и не скажешь. Сука.